The Walking Dead

      На улице всё ещё было темно, хотя казалось, с кладбища, где произошло столкновение с “живыми ходячими”, прошла целая вечность. Но рассвет будто бы нарочно не желал освещать эту землю; и не было понятно: разделяет ли он чужое горе или тоже больше не видит смысла в новом дне? Аарон не задавался такими вопросами. Он и без рассветных лучей знал, что рубашка его вся в крови, и чувствовал, как в сердце капля за каплей проникает боль утраты…       днём ранее       Гэбриэлю было нелегко. Слишком много событий стало происходить. Возможно, Карл был прав, и правила действительно важны? Ведь, следуй все им, с Розитой бы ничего не случилось. Да, Гэбриэлю было тяжело от бездействия, и лишь приверженность своей миссии помогала ему даже в самые тяжёлые времена. Связь и вера в нечто большее, даже если это что-то и не бог, помогала ему не сдаваться.       “Я снова каюсь, Господи... Ты знаешь, меня нельзя назвать безгрешным, и звание священника никоим образом не изменило когда-то давно этого факт.а Особенно, с учётом того, что я сделал, когда наступил конец света... Если бы не милость твоя, то этот поступок мог поставить меня в один ряд с чудовищем, которое вот уже столько лет сидит в подвале дома самого правильного человека, какого мне только доводилось видеть в двух мирах: до и после апокалипсиса. И теперь именно ради этого человека, ради его веры в лучшее будущее, в лучшее в людях я спускаюсь в этот подвал, пытаясь, превратить чудовище в того, кто удостоился милости Рика Граймса; в того, с кем его сын мог бы проводить время без вреда, без страшных последствий того влияния, которое несомненно оказывает на этого молодого человека Ниган… И…”       — Можно мне уже открыть глаза? А, Гэйб? И, если тебе интересно, то у меня затекла нога и чешется задница, но если ты принесёшь мне какую-нибудь новую книгу и кофе, я могу посидеть в этом гнетущем молчании и вони от твоей арома-хрени сколько скажешь. А, Гэбби? Ну, так что там насчёт кофе и моей задницы?       Медленно выдохнув, Гэбриэль не спешил открывать глаза, будто ожидая, что вместе с новым вздохом к нему придёт и озарение как поступить? А, может, Гэбриэль верил в чудо и рассчитывал, что, открыв глаза, он не увидит язвительно-саркастичное выражение лица человека, сидящего в своей камере напротив? Человека, которого совершенно точно было невозможно изменить.       — И если вы с Господом уже пообщались (кстати, я польщён, но ты не думал найти для ваших разговорчиков более уединённое место? Я конечно не против быть всякий раз свидетелем и держать свечку, но…       — Замолчи, Нинан! Закрой свой рот! — Гэбриэль знал, что перед этим человеком не стоит показывать свои чувства, эмоции, ведь Ниган непременно, сочтя это за слабость, воспользуется моментом в свою пользу.       — Что у тебя случилось? — непривычно участвующим голосом произнёс Ниган, и Гэбриэль понял, что оказался прав: Ниган хочет воспользоваться его слабостью.       — Тебя это не касается, Ниган!.. Твоё чёртово дело — это показать, что ты хотя бы отдалённо способен стать лучше, потому что… — махнув рукой, Гэбриэдь замолчал, будто поняв всю бессмысленность объяснять что-либо этому человеку.       — Потому что — что? Зачем мне становиться лучше по мнению твоего Господа? — но Нигана отчего-то эти слова заинтересовали.       “Потому что из-за тебя станет хуже человек, который не должен скатиться во тьму. Карл Граймс должен оставаться тем самым справедливым, правильным лидером, каким был его отец!”       Но Гэбриэль промолчал, не став говорить об истинных причинах своих визитов, о причинах сделать Нигана лучше. К тому же, беспокойство, которое он испытывал уже почти сутки, заставило Гэбриэля наконец заговорить о другом.       — Розита пропала, — проговорив это вслух, здесь в тёмном подвале, Гэбриэль будто надеялся, что его тревога и страх так и останутся здесь, когда он сам поднимется наверх, — в Хиллтопе начали поиски, но я не могу присоединиться, потому что кто-то должен оставаться и следить тут за всем…       — Мне жаль, Гэйб…       — Не говори так, будто тебе не наплевать! Ты только что и можешь язвить! Мне хватает и того, что я убираю за тобой дерьмо, я не хочу ещё и слушать его от тебя!..       — Я просто хотел сказать, что мальчишка же справлялся здесь и без твоей помощи, поэтому почему бы тебе не отправ…       — Карл уехал ещё на рассвете, и от него тоже пока нет никаких вестей. — сказав это, Гэбриэль поморщился, будто желая избавиться от каких-то неприятных мыслей.       Да, их с Карлом мнения часто не совпадали, но он не мог винить Карла в том, что он решил отправиться на поиски Розиты и Юджина сам. Они были его друзьями. Они были теми людьми, ради которых Карл Граймс, равно как и когда то его отец, готов был идти на любой риск… Как и всегда, от понимания мотивов Карла, раздражение тут же ушло, но на его место пришла другая неприятная мысль. Ниган ни в коем случае не должен стать одним из тех людей, из-за которых Карл Граймс однажды тоже пойдёт на необоснованный риск. Такой человек, как Ниган, не заслуживает подобного отношения. И вряд ли когда-нибудь это изменится.       Из-за всех этих раздумий, Гэбриэль не заметил, как слова о том, что Карл ушёл на поиски и до сих пор вышел на связь, повлияли на Нигана; Гэбриэль не заметил, как на его лице отразилось беспокойство, волнение, глубинное желание сделать хоть что-то — все те чувства, которые не присущи чудовищам — только людям. Только тем, кому уж точно не всё равно.       Но Гэбриэль всего этого не заметил и, поднимаясь из подвала тем поздним вечером, он думал лишь о том, что поступает правильно: такому, как Ниган, не место в их общине, даже в этом подвале; ему не место рядом с Карлом Граймсом, который, потеряв отца, всё ещё, видимо, пытается хоть чем-то заполнить зияющую пустоту в груди. И Гэбриэль был уверен: такое общение их лидеру не на пользу; и Карл, навещая Нигана, делает неверный выбор. Поэтому Гэбриэль больше не мог на это просто смотреть. И, видит Бог, Гэбриэль сделал всё возможное для того, чтобы Ниган изменился. Но, раз этого не происходит, раз Бог не способствует этим изменениям, то осталось Гэбриэлю самому принять непростое, но верное решение.       — Господи, я снова каюсь… Пусть я не смог оградить Карла, нашего лидера, от взаимодействия с узником этого подвала, я честно пытался на протяжении уже долгого времени сделать другое: сделать невозможное — превратить чудовище в человека. Хотя, видимо, из меня действительно плохой духовный наставник, даже теперь, когда я по-настоящему стал верить во всё, что делаю. Но в случае с Ниганом, оказалось, не поможет ничего: будь это мои попытки заставить его исповедоваться, подумать над тем, кто он и что сделал, или же долгие часы медитации и погружения в себя — всё было впустую. Один писатель как-то сказал: “каждый человек пусть делает хотя бы то, что может”. И я сделал, Господи. Я сделал единственное, что мог...       И в тот поздний вечер, не переставая чувствовать тревогу и пытаясь заснуть, Ниган вдруг обнаружил, что дверь его камеры не заперта…

***

      От быстрой езды ветер бил в лицо так сильно, что едва получалось дышать. Возможно, именно поэтому Карл и не мог точно понять, что в большей степени он чувствует: беспокойство за Юджина, Розиту и куда-то запропастившегося Аарона, которого Карл изначально хотел взять с собой на поиски друзей? Или же это была злость на…? На что? И первым пришло в голову — за неповиновение, но Карл тут же отмёл эту мысль, уж слишком она отдавала деспотией.       Нет, это была злость из-за того, что близкие ему люди решили подвергнуть себя опасности… да ещё ради чего? Ради желания Юджина отыскать других людей, другие общины?       Карл уже давно научился смотреть на вещи здраво: да, скорее всего такие поселения существуют, выжившие есть. Но, как показывал опыт, такие общины либо на стадии вымирания из-за отсутствия ресурсов (сам того не желая, Карл вспомнил о ярмарке в Королевстве и просьбах совета принять в ней участия, чтобы община Иезекииля смогла пережить хотя бы зиму) или (и Карл не знал, что на самом деле хуже) такие общины выживших представляют собой мародёров, какие были в Терминусе, во главе с безумцами-людоедами; или каким был губернатор из Вудбери; или Спасители во главе с… Карлу снова стало нечем дышать, но быстрая езда в этот раз не была причиной.       Карл замедлил ход, а уже через минуту, как всегда делал Дэрил, спрятал мотоцикл в кустах, надёжно укрыв сухими ветками. Вождение мотоцикла давалось Карлу намного лучше, чем машины или чем езда на лошади, но он не чувствовал того восторга или той свободы, которые испытывал Дэрил. Нет, Карлу нравился этот ветер, эта скорость… Но в то же время в нём жила какая-то тоска по старым временам, когда он отправлялся на вылазку с отцом… Мишон, Кэрол, Дэрилом — с кем-то из тех, кого считал семьёй, но кого больше не было рядом. Пусть Карл и не осознавал этого до конца, но ему не хотелось свободы, а хотелось, чтобы кто-то очень близкий не отпускал его от себя ни на шаг, был всегда рядом или хотя бы ждал дома; ждал так, будто от возвращения Карла зависит сохранность целой вселенной...       Посмотрев в сторону вышки, куда тайно отправились Розита и Юджин, Карл попытался понять, что именно могло пойти не так. И в каком направлении Юджин и Розита убегали от стада. О том, что их вынудила бросится в бегство именно большая толпа ходячих, говорили следы на земле, которые Карл сумел бы разглядеть, даже не прибегая к помощи давних советов и наставлений Дэрила.       Дорога была ещё не до конца просохшей после недавних дождей, но это была не единственная причина, почему Карл решил пойти дальше пешком: если понять, куда направилось стадо, можно было бы предупредить возможную опасность. Ведь нет ничего хорошего в том, что между их общинами бродит толпа ходячих. Особенно, если учесть, что некоторые тайком покидают безопасное место, вопреки просьбам Карла этого не делать…       Люди из Хиллтопа наверняка отправили поисковую группу за Юджином, поэтому, оставив мотоцикл в кустах и взяв с собой лишь самое необходимое, Карл направился по следам стада, стараясь не думать о том, что и сам постоянно нарушает свои же правила, то и дело в одиночку отправляясь на вылазки или осмотр местности; будто желая попасть в руки опасности, от которой так хотел всех защитить. А быть может, в глубине души желая, чтобы кто-то однажды спас и его самого?       Начало вечереть, когда Карл услышал какой-то трескучий прерывающийся звук со стороны большой открытой поляны. Убедившись, что поблизости нет ходячих, Карл отправился к источнику звука. И сразу его узнал. Потому что и этому фокусу однажды научил его Дэрил: это был старый будильник, который, если его не выключить, мог звенеть достаточно долго, чтобы отвлечь ходячих. Карл ещё раз посмотрел по сторонам. Вот только, если Дэрил использовал этот трюк, наткнувшись на стадо (нескольких мертвецов он бы убил лично, не став жертвовать будильником)... То где же ходячие? Может, их отвлёк какой-то более громкий шум?       Чем больше Карл думал об этом, тем сильнее чувствовал какую-то неясную тревогу. Какая давно не возникала при мыслях о мертвецах: они будто бы стали неким фоном их жизни. Карл не хотел этого признавать, но тревога была очень похожа на ту, которая была в нём накануне перед первой встречей со Спасителями, с Ниганом. Накануне трагедии, которая до сих пор отзывается в сердце болью.       Наверное, именно поэтому или же, чтобы отвлечься от неприятного тревожного чувства, Карл подумал, что, раз он направляется в Хилтоп (скоро стемнеет, и выбора особо не оставалось), то ему нужно наконец-то поговорить с Мэгги. Ведь холодная вражда между ними тоже, стоило о ней вспомнить, угнетала Карла, причиняя боль. Как, наверное, угнетала и Мэгги. Ведь, что бы там ни происходило между ними, они не переставали оставаться семьёй. Хотя память о случившемся между ними несколько лет назад будто бы пыталась доказать обратное, снова и снова подбрасывая Карлу неприятные образы… Но сейчас, приняв решение поговорить, Карл чувствовал, что его греет мысль о том, что и Мэгги, должно быть, переживает их конфликт, который затянулся на столько лет…       Тогда, пробираясь сквозь лес вдоль дороги, что вела к Хиллтоп, Карл ещё не знал, что Мэгги не только больше там не живёт, но и отвечает на письма Иисуса и Энид очень редко; и никогда не упоминает в этих письмах Карла Граймса.

***

      — Так что… Найдём Юджина, вернёмся в Хиллтоп и… Ты останешься? — Аарон только сегодня понял, насколько сильно Александрии не хватает Дэрила, как сильно не хватает Мишон.       Умерев, Рик будто бы забрал этих людей с собой, а у Карла — юность. Ту самую, когда в пору влюбляться и совершать подвиги, делая это не ради добычи пропитания или безопасности общины, а для того единственного человека, чьё сердце хотелось бы во что бы то ни стало покорить.       — Нет, я уйду. Я бы даже не заезжал в Хиллтоп, но нужно попрощаться с…       — Кэрол?       — Нет, она хотела уехать в Королевство сразу, не оставаясь на ночлег, ей нужно помогать Иезекиилю готовиться к… что у них там? Ярмарка?       — Да, это мероприятие им очень нужно, дела в Королевстве сейчас идут не очень. И поэтому…       — Не начинай, я точно не смогу им помочь в этом.       — На самом деле мог бы.       — Каким образом?       — Съездив в Александрию и поговорив с Карлом, чтобы он согласился принять в этом участие.       — Согласился?.. А он против? — в недоумении спросил Дэрил, будто бы в его понимании не существует образа Карла Граймса, который мог бы отказать друзьям, пусть и живущим в другой общине, в помощи.       — Говорит, что это противоречит правилам о безопасности.       — Что ещё за правила?       — Те самые, которые все постоянно нарушают за его спиной, — позади раздался голос Иисуса, — До хижины, о которой говорила Розита, ещё пара сотен метров, можно было бы сделать крюк через кладбище, но…       — Обойти? Зачем?       — У меня какое-то нехорошее предчувствие.       — Насчет того стада?       — Не только… Не могу объяснить. Но в любом случае, Юджин нуждается в нашей помощи, нельзя тратить время на предчувствия… — Иисус снова посмотрел по сторонам: его не покидало ощущение, будто за ними наблюдают, — Идёмте!       — Так, что за правила?.. — в несвойственной ему манере Дэрил вернулся к разговору о Карле, начиная думать, что проведать парня — действительно не самая плохая идея.

***

      Карл чувствовал, как лёгкие работают будто бы на износ, а в боку колет всё ощутимее, но продолжал бежать, не переставая то и дело мельком проклинать себя за то, что решил оставить мотоцикл у вышки. Но он же и подумать не мог, чем увенчается его желание проследить за стадом! Нарушение собственного правила “не ходить на опасные миссии в одиночку” давало теперь свои результаты, выбивая из Карла последний дух. “Хорошо, что пока не жизнь” — тут же мелькнула мысль, но ничуть не успокоила. Да, он жив. Жив потому, что понял всю угрозу, что представляло из себя стадо ходячих. Вот только другие могут осознать это слишком поздно, как и Юджин с Розитой.       Карл продолжал бежать, надеясь, что остался незамеченным, сжимая в кулаке обрывок сшитых грубыми нитками кусков кожи… Но из-за хаотичных мыслей и изматывающего бега Карл и не заметил, как что-то внезапно набросилось на него откудато сбоку и повалило на землю...

***

      — Моя теория… заключается в следующем… — с трудом опираясь на повреждённую ногу и морщась каждый раз от боли, Юджин в ужасе оглядывался по сторонам, словно одновременно боясь и желая увидеть подтверждение своим словам: — Думаю, ходячие эволюционируют.       Сидя в подвале хижины, куда ему помогла спрятаться Розита, Юджин уже не надеялся на спасение, как вдруг на помощь пришли сразу трое: Аарон, Иисус и даже Дэрил, которого Юджин порою не надеялся больше увидеть: в дни сильных холодов, проливных дождей — каким бы выносливым не был Дэрил Диксон, природа могла убивать получше людей и ходячих.       — Я всё понимаю, Юджин, и пусть они научились не реагировать на приманку, пусть начали отличать живую добычу, пусть даже, чёрт с ним, они научились преследовать одну выбранную цель, но… голоса! Ведь не я это слышал, да?       — Шёпот, — со всей серьёзностью кивнул Юджин, в очередной раз посмотрев в сторону, куда Дэрил решил попробовать увести стадо.       — И на кой чёрт вас с Розитой понесло в эту степь? Карл же говорил, что без разрешения совета…       — Извиняюсь за свою неучтивость, но в таком случае, Аарон, у меня к тебе встречный вопрос. На который ты, впрочем, можешь не отвечать, если считаешь, что он носит провокационный характер. И во избежание неловкости, хочу поговорить о причине наших тайных побегов из Александрии…       — Да… Я поговорю с Карлом, когда вернёмся: это не дело — прерывать все контакты с общинами и жить так, словно мы все друг другу чужие…       — Вообще-то я имел в виду: влияние политики и взглядов Нигана на его совсем ещё юношеский мозг. Я жил какое-то время среди Спасителей. И пусть Карл не подходит под звание садиста, но у меня получается изобличать все мысли и идеи, которые он принимает под воздействием вышеупомянутого и уже вполне настоящего садиста, более известного как Ниган.       — Может, у тебя и решение есть..? — Аарон был одновременно и согласен с Юджином, но при этом он и понимал другие причины, которых не видел Юджин; причины, из-за наличия которых Карлу действительно было бы лучше не общаться с “вышеупомянутым садистом”.       Словно в поисках поддержки, Аарон обернулся, но не увидел Иисуса.       — Подожди, постой-ка… — Аарон остановился, продолжая поддерживать Юджина и озираться по сторонам.       Они уже ступили на кладбищенскую землю, через несколько часов должен был начаться рассвет, и появляющийся туман мешал теперь итак не очень хорошему обзору: луна то появлялась, то исчезала в висящих ещё с вечера рыхлых, но масштабных тучах.       — Сюда! — шёпотом крикнул Иисус, появляясь из-за высокого надгробия, — Видимо, у Дэрила что-то пошло не так, потому что у меня плохие новости: стадо следует за нами!       — Говорил же! Они почему-то меня преследуют! Я не смогу бежать, и поэтому настоятельно рекомендую меня оставить здесь, чтобы не…       — Юджин, замолчи! — подбежав и подхватив Юджина под другую руку, зло прошептал Иисус, который был одновременно и зол, и напуган неизвестностью.       Хотя при этом ощущал какую-то давно позабытую толику адреналина. Который прежде вызывали в нём опасные вылазки, драки за пропитание (в одной из которых он и познакомился с Дэрилом и Риком), война с врагами, вроде Спасителей… Иисус вдруг отчётливо вспомнил, как этот адреналин прежде наполнял его жизнь, предавал ей смысл; и какой смысл всему придавало знание, что ты рискуешь собой, ради того, чтобы другие могли выжить. И даже несмотря на опасность, что им грозила, Иисусу казалось, что именно этого ему и не хватало в размеренной жизни Хиллтопа.       — Выход там! — прошептал Аарон, махнув в сторону показавшихся из-за надгробий металлических ворот.       Вот только, добравшись до них, все трое поняли, что ворота осели, застряли в земле так крепко, что никакие попытки Аарона и Иисуса их приподнять и отворить не приводили к успеху.       — Надо через них перелезть, — нервно произнёс Аарон, всматриваясь в туман, заполнивший ночную тьму, которую лишь изредка рассеивал свет пробивающийся из-за туч и облаков луны.       — Я не смогу, — тут же заспорил Юджин, — Поэтому напоминаю о своём предложении меня бросить. Только с одним лишь условием: вам нужно будет кое-что передать Розите…       — Сам её поблагодаришь, когда выберемся! — в очередной раз дёрнув ворота на надежде, что они поддадутся, произнёс Иисус.       — Вообще-то я имел в виду…       — Тш-ш-ш… — шикнул Аарон, нервно глядя по сторонам, потому что отовсюду вдруг начал доноситься отчётливый шёпот.       Стадо ходячих словно знало, что их жертвам некуда бежать. И заставить их предвкушать свою смерть в ужасе будто было бы частью их плана, потому что их шёпот был будто бы слаженным и даже, страшно сказать, мелодичным. Эволюция, не иначе.       Аарон и Иисус переглянулись и, подхватив Юджин, решили помочь ему преодолеть ворота. Какими бы разумными эти мертвецы ни стали, они не смогут преодолеть такое препятствие на своём пути, как чугунные ворота. Вот только с трудом переправив через ворота Юджина, а за тем оказав помощь Аарону, Иисус застыл в нерешительности. Ходячие приближались, там где-то остался Дэрил, и раз он до сих пор их не догнал, с ним, вероятно, что-то случилось…       — Иисус! Пошли скорее! Чего ты ждёшь!       — Вы идите, а я вернусь за Дэрилом!       — Ты спятил??       — Через ворота им не перебраться, поэтому ты без спешки доведешь Юджина до Хиллтопа, здесь не далеко!       — Давай, с нами, как только отведём Юджина, сразу возьмём подкрепление и вернёмся за Дэрилом вместе!       — Поддерживаю слова Аарона, — отозвался Юджин, который при падении ещё сильнее повредил ногу и теперь при каждом движении морщился от нестерпимой боли, — Чтобы отыскать и помочь Диксону, нужна подмога!       — Подмога на месте! — раздался вдруг негромкий голос, заставивший Юджина и Аарона резко обернуться, чтобы увидеть Мишон, а вместе с ней и всю группу новичков, которых она отвезла в Хиллтоп.       Юмико и Люк тут же подбежали к Юджину, чтобы помочь. А сам Аарон ощущал облегчение, глядя на Иисуса через решетку кованных ворот. На Иисуса, которому больше не нужно было никуда идти в одиночку, потому что, если бы с ним что-то случилось…       Иисус отвёл взгляд от Аарона, столько в нём было облегчения, которое тут же заставило Иисуса ощутить странное чувство вины за своё желание подвергнуть себя опасности. Иисус бросил взгляд на Мишон и ребят из новой группы, которые подбежали к воротам, а после его взгляд заметил движение сбоку. И как раз вовремя, потому что с сиплым рычанием из-за памятника появился первых ходячий, ринувшийся, пошатываясь, в сторону Иисуса. Затем был второй, третий… Достав оружие, используя всю свою технику боя, Иисус не чувствовал почти никакой опасности: ходячие, да ещё и с подмогой, которая вот-вот к нему подоспеет, не представляли для него ту самую угрозу, способную вызвать адреналин, о котором он вдруг вспомнил несколько минут назад.       Но всё же, пусть и запоздало, Иисус его почувствовал. Почувствовал его внезапную вспышку, которая пришла вместе с ощущением, будто время остановилось, растянулось, словно в кинофильме, которые вряд ли когда-нибудь кто-то из выживших ещё посмотрит. Которые вряд ли посмотрит он сам, потому что вместе с адреналином и чувством замедленного времени, Иисус, неожидав такой прыткости от ходячего, почувстовал и кое-что еще: почувствовал, удар в бок чем-то острым, пронзившим его внезапной болью.       Но прежде, чем это случилось, Иисус услышал крики, они раздались откуда-то из толпы надвигающегося стада. А после того, как Иисус упал на землю, он услышал и крики из-за ворот: Мишон, Юджин, Аарон… И лишь упав, Иисус увидел, что тот, кто вонзил в него нож, пал с ним рядом, а в спине врага торчала стрела.       — Иисус! Иисус! — раздался над ним неожиданно голос Карла Граймса, — Ты как? Хей! Слышишь меня??       — Почему у тебя арбалет Дэрила… И разбита губа? — только и смог проговорить Иисус, утопая в обволакивающей его тьме, которая забирала с собой и свет луны, и образы сражающихся около него Мишон и других, и подбежавшего к нему Аарона и Карла, чьё лицо в какой-то момент превратилось в лицо Дэрила... и тьма окончательно поглотила всё.

***

      — Пёс… Хей, ну что, тебе нравится эта кличка? Или нет? — бормотал Карл и трепал за ухом собаку Дэрила, совершенно не в силах бороться с детскими чувствами от этого взаимодействия. Одним из этих чувств был восторг и совершенно простая, но давно позабытая радость, вызванная присутствием такого редкого в это время живого существа, как “одомашненный” пёс, — Да… Дэрил мастер придумывать странные имена, знаешь ли… Тебе ещё повезло, что ты не стал каким-нибудь боевым пуделем…       Пёс начал лизать Карлу руку, и невольно Карл тут же коснулся языком разбитой и опухшей нижней губы, и всё произошедшее с ним мигом пронеслось перед глазами: вот, он понимает, что стадо ходячих это мертвецы под руководством самых обычных (если так можно было назвать тех, кто добровольно захотел бы надевать на себя кожу мертвецов) людей... вот, справившись с одним из этих психов, Карл бежит к Хиллтопу, чтобы рассказать всё остальным, вот с ног его сбивает ещё один человек в маске... вот, между ними завязывается борьба, в которой Карл явно проигрывает... Но, когда Карл уже было подумал о том, как же глупо умереть вот так, то человека в маске оглушают сзади... Карл тут же тряхнул головой, избавляясь ни сколько от воспоминаний, сколько от чувств, ведь он до самого последнего момента почему-то был уверен, что спас его... Ниган. Глупо, да?       — Карл? Можно тебя на минутку?       Выпрямившись, Карл обернулся на голос подошедшего к нему Аарона. Было темно, но Карл без труда смог различить на его лице и рубашке следы крови.       — Как ты узнал… Боже, как ты узнал, что мы там… Что... — начал Аарон, очевидно, пытаясь подобрать нужные слова, потому что именно на этот вопрос Карл уже ответил не единожды по дороге в Хиллтоп.       — Многие следы… я понял, что они не выглядят так, как обычно выглядят следы ходячих… Потом я убил одного из них, увидел, что на его лице маска... Когда бежал в вашу сторону, то услышал треск петард, это оказался Дэрил... Он-то мне и сказал, где вы... Вот мы и... Вот мы просто и оказались в нужный момент и в нужном месте... — но, желая дать Аарону время, Карл снова начал перечислять основные вещи, благодаря которым он понял, что они столкнулись с чем-то более страшным, нежели со стадом ходячих мертвецов.       Поэтому Карл просто ждал, пока Аарон скажет именно то, ради чего вышел из палатки, где Энид оказывала помощь Иисусу.       И по какой-то причине Карл ощущал сейчас неясное смущение при виде Аарона: несобранного, потерянного, переживающего за судьбу Иисуса. Уже потом Карл поймёт, что причина его смущения — витающее в воздухе чувство, исходившее тогда от Аарона — влюблённость в Иисуса, влюблённость в человека своего же пола. Но единственное, что вместе с тем “открытием” так и не удалось понять Карлу: истинную причину своего собственного смущения. Ведь о том, что и Аарон, и Иисус — придерживаются нетрадиционной ориентации, Карл знал, ещё будучи совсем юным.       — Я просто хотел сказать… Пока мы наедине: спасибо. Это чудо, что ты оказался рядом. И…       — Да, это просто случайное везение… Поэтому не нужно, Аарон. Любой из нас делает всё, что в его силах. Как и любой из нас мог подвергнуться такой опасности…       — Вот только Иисус не любой. Я в том смысле… Я просто не представляю себе, как смог бы пережить его потерю, особенно после того, что случилось с… С Эриком.       При этих словах Карл опустил голову и начал настойчивее, чем прежде, гладить пса, который всё ещё сидел у его ног и подставлял свою морду, будто изголодавшись по ласке. Вот только теперь виной было не смущение — слова об Эрике тут же отозвались в груди Карла чувством вины. Так бывало всякий раз, когда речь заходила о погибших по вине Спасителей. По вине Нигана.       — Карл! Вот ты где! — но переживания Карла прервал голос Тары, лицо которой было серьёзным, что казалось Карлу непривычным, — У меня срочные новости из Александрии!       — Что случилось?       — Может… — Тара посмотрела извиняющимся взглядом на Аарона, не зная, какие теперь отношения между её друзьями в Александрии. После произошедшего несколько лет назад между многими отношения изменились, и зачастую не в самую лучшую сторону.       — Ты можешь говорить при Аароне, всё нормально.       — Просто… Это касается Нигана.       — А что с Ниганом?       — Он сбежал. Но не волнуйся, никто не пострадал. Так мне сейчас сказал Гэбриэль по связи. Всё нормально. Он просто хочет дождаться тебя, чтобы рассказать это всем людям: тем, кто ещё не в курсе… Ну и, сам понимаешь, это же Ниган. От него можно ожидать чего угодно, наверное, вам придётся усилить охрану или…       — Он не вернётся.       Аарон видел, что Карл произнёс это так, будто только что проиграл некий внутренний спор с самим собой; будто этой резкой фразой Карл пытался доказать это не Таре, а самому себе...       На дворе всё ещё стояла ночь, хотя казалось, с кладбища, где произошло столкновение с “живыми ходячими”, прошла целая вечность. Но рассвет будто бы целенаправленно не желал освещать эту землю; и не было понятно: разделяет ли он чужое несчастье? или тоже больше не видит смысла в новом дне? Аарон не задавался такими вопросами. И без рассветных лучей он и так знал, что рубашка его в крови, а в сердце капля за каплей проникает боль чужой утраты…       И Аарон понятия не имел, откуда ему известно, что чувствует сейчас Карл, но, коснувшись его плеча окровавленными пальцами и произнеся слова поддержки, от которой Карлу не станет легче… Аарон просто знал, и ему не нужен был свет солнца, чтобы увидеть, что именно отражает лицо Карла после того, как ему сообщили, что Ниган сбежал…. Каковы бы ни были причины, Аарон видел, что для Карла это была самая настоящая боль утраты.