У обоих есть причины скрывать свои глаза

      И снова он во сне что-то бормочет. Голос, не поделишься историей на ночь? Или мне стоит называть тебя Джонатаном?       «Какая разница.»       Воу, и откуда столько пессимизма? Как поразительно на тебя влияет эта вкусняшка. Даже жаль от него уходить, ты стал довольно разговорчивым.       «Тебе просто этого не понять.»       Ты говоришь, как влюбленный семиклассник. Завязывай, пока меня не стошнило.       — Джонни? Ты уже проснулся?       А так не видно? Глупая у нас вкусняшка. Я сижу, глаза открыты, сердце запущено в обычном ритме. Даже температуру тела для него подделал. Все очевидно.       «Глупый здесь ты. Он не видит в темноте, разве не ясно?»       Оу, вечно забываю эту мелочь. Да, ты прав, Гол… черт, мне стоит прекратить тебя так называть.       — Джонни, не молчи!       — Я здесь, конфетка. Ты что-то хотел?       — Чтобы ты вернулся, падла такая! Хватит уже строить тут невесть что! Ты не мог меня забыть, придурок!       Сколько эмоций… Он и правда вкусняшка. Такая сочная и пышущая гневом, мм… Боюсь, я все же не вытерплю и разложу его прямо тут.       — Конфетка…       — Да заебал ты меня так называть! Это не ты, и тебе это прозвище даже проговаривать запрещено!       Ого, перебил. Ещё и мутузит, причем довольно сильно. Голос, угомони его уже, пока этим не занялся я.       — И забери этот свой артефакт, скотина! Видеть тебя больше не хочу, сука!       Я едва успел поймать брошенную цепочку. Странно, здесь такой огромный запас маны. Причем я явно её носил раньше. Зачем же снял, довольно полезная штука? Что-то здесь нечисто. Голос? Не подскажешь? Ну и иди ты, сам справлюсь. Надену её, вряд-ли она способна что-то сделать серьезное со мной. (А вот не зарекайся!)       Писк… Черт, моя голова! Уйди, уйди, уйди! Изыди из неё!

***

      Тихо всхлипывал блондин, вытирая катящиеся из голубых глаз слезы. Тело вампира рядом с ним не внушало доверия совершенно. И чего это он вдруг резко отрубился? Жив ли Джонни понять было невозможно.       Рома услышал очередной звон, столь отчетливый для него. Сломался новый кусочек хрусталя в его сердце. Как он мог позволить Джонни так поступить? Ведь подозревал, что дело неладное! Он никогда не снимал свой артефакт, ещё и эта фраза, когда он просил бежать.       Вампир рядом неожиданно вскочил, со свистом вбирая в себя воздух. Фильченков только попытался как можно скорее вытереть слезы. Не хватало ещё, чтобы эта скотина приняла их на свою счет! Обойдется!       — Рома? — но, проклятье, какой же родной у него голос. Чуть хрипящий, этот столь привычный и знакомый. И совершенно точно такой же, как раньше, — Ромочка, мы чего ты плачешь? Ну конфетка, ну прекрати.       — Я же сказал не называть меня так, сука! — Фильченков даже в темноте умудрился попасть по парню. Нога с хорошей скоростью впечаталась в грудь вампиру, заставив повалиться на пол и сдавленно охнуть. Когда-нибудь Рома так ему все кости сломает.       — И я скучал, любимый, — глупо улыбнулся Джонни, приподнимаясь на локтях, — прости, сглупил.       Ответом стал секундный шок и крепкое объятие. Голубоглазый явно в процессе пытался его задушить, но вампир и не был против. Он соскучился. Быть голосом в собственной голове — тот ещё опыт. И сейчас, отвечая на жаркий поцелуй, Колбай очень надеялся, что повторять его не придется. Кто его знает, что этот осколок личности тут натворит. Ведь Джонни есть что и кого терять. Теперь точно есть.       С тихим звоном осыпались осколки хрустального сердца. Впервые с начала этого сумасшествия Рома услышал свой, настоящий удар живого сердца. Но чувствовать чужие он не перестал. Все же полностью дефект не исправить, а это словно поблажка от природы.