Прокажённые

Солнечный луч, вплетаясь и путаясь в складках занавески, просочился в комнату. Он медленно опустился на подоконник, уставленный всевозможными горшками с травами, оставленными там для сушки, затем спрыгнул на стол, усеянный желудями и веничками высушенной лаванды. Он чуть задержался на плетеных корзинах в углу, словно продумывая свои дальнейшие действия, а потом шаловливо прыгнул на кровать. Петух пропел как раз в тот момент, когда луч коснулся закрытых девичьих век. Одеяло дёрнулось, а рыжие, словно угольки в потухающем камине, волосы, блеснули огнём. Девушка оторвала голову от подушки. Всё в заплатках тоненькое одеяло отлетело в сторону. Девичьи ноги коснулись деревянного пола. По счастью, он не был земляным в её спальне, как, например, в кладовой и хлеву. Год назад она отдала почти все свои заработанные тяжким трудом деньги на то, чтобы плотники положили в её доме на пол деревянные доски, пусть и самые дешёвые. Зато мороз не так сильно кусает ей ноги по утрам в период долгих и холодных зим. Петух пропел ещё раз, настойчиво возвещая о начале нового дня. Тем временем девушка уже была в башмаках и, взглядом пробегаясь по подоконнику, пытаясь определить состояние трав, уже зашнуровывала корсет и передник. Было рано, только рассвело, но девушка, как правило, уже бодрствовала в это время. Жила она одна, значит помощи ждать не от кого. Ранний подъем был необходимостью. Нужно было накормить скот, сходить в лес за ягодами. Если повезёт, она сможет найти мать-и-мачеху. У нее как раз закончился отвар для лечения дёсен, а старушка из деревни уже который день наведывалась к ней с жалобами на боли во рту. Девушка горько усмехнулась, вспоминая то, с какой неприязнью разглядывала старуха рыжий локон волос, выбившийся из её чепца. Она знала, что только крайняя нужда заставила суеверную женщина наведаться в её маленький дом на самом краю деревни у леса. Она уже давно перестала осуждать такое к себе отношение. Она просто… привыкла. Дело было не только в её рыжих волосах, которые за спиной у неё суеверные женщины называли ведьмовскими. И, наверное, дело было не только в том, что она была увлечена растениями и целебными травами, собирала их и продавала: кому получившиеся приправы, кому отвары от болей, кому мази или зубные порошки. Наверное, дело было в самом этом месте, в тёмном покосившемся домике, в котором она жила. Девушка взяла со стола гребень и запустила его в волосы, спутанные ото сна. Воспоминания незаметно нахлынули на неё, а воспротивиться этому она просто не успела. Она помнила… В сущности, помнила она мало. В голове чётко стояла картина заснеженного леса. Она отчетливо чувствовала холодные покалывания снега сквозь дырявые башмаки, да дуновения ветра, которые буквально ножом резали её детскую, маленькую спину сквозь теплую, хоть и с заплатками шаль. Она помнила женщину, её мать, крепко держащую её за руку обледенелыми пальцами. Ещё она помнила дом, стоящий на краю леса, в котором спасительным огнём на подоконнике горела свеча. Старуха, открывшая им, была ворчлива и страшна. Девочкой она её испугалась, спрятавшись за юбку матери. - Я не даю приют бродяжкам. - проскрипела старуха сперва, но потом замолкла, повнимательнее присмотревшись к пришедшим. - Прошу, помогите. - молвила женщина срывающимся и дрожащим от холода голосом. - Нам некуда идти. Старуха посмотрела на девочку. Ребёнок, чьи рыжие волосы, в точности, как у матери, выбивались из-под вязаной шапочки, пугливо воззрился на неё в ответ. - Мой муж лесничий. - продолжила женщина быстро, пока старуха не подумала закрыть дверь. - Пять дней назад его задрал медведь на охоте. Я просила помощи в своей деревне, ведь нам с дочкой не на что жить. Но… эти люди… Она нервно сглотнула, переводя дыхание. Женщина закашляла, а старуха, понимая кое-что в подобных вещах, скривила губы. Кашель был серьёзный и запущенный. - Они будто ждали, пока я останусь одна. Всё дело в моих волосах, они считают меня ведьмой. К нашему дому пришли с вилами, хотели сжечь нас внутри заживо. Мы бежали, два дня скитаемся по лесу. Нет еды, мало воды. Холод нас убивает. Впустите, прошу! Если не ради меня, то ради дочери. Она ещё совсем ребёнок… Старуха слушала молча. Она наклонила голову к девочке и спросила: - А ты? Скажешь хоть что-то?- Девочка всё так же молчала, сжимая в крохотных ручонках ткань юбки матери. - Как твоё имя? - Мария. - ответила за неё мать. - Её имя Мария. - Ты всегда такая? Словно воды в рот набрала. Я таких не люблю, Мария. В следующий раз, когда я обращусь к тебе, будь добра отвечать. Тут старуха снова взглянула на женщину и коротко ей кивнула, отступая назад из дверного проёма. На глазах матери навернулись слёзы благодарности и она, подталкивая дочь вперёд, зашла в тёмный и покосившийся дом. А снег всё так же падал, заметая следы грубыми порывами северного ветра. Утром следующего дня, когда старуха заглянула за шторку, отделяющую её спальное место от тюфяка, куда она уложила своих гостей, она увидела, как девочка тормошит мать за плечо. - Мама, что с тобой? Мама? Женщина практически не двигалась. Её била крупная дрожь, а серые губы приоткрылись в каком-то мучительной подобии улыбки. - Девочка, отойди. Дай матери продохнуть. Старуха опустилась на колени перед женщиной, сгоняя ребенка с тюфяка. Девочка нехотя встала, не отрывая глаз от мамы. - Займись делом. Иди свиней покорми. Лентяйки мне тут ни к чему. Старуха уже приложила морщинистую руку к голове женщина. Горячий лоб обжог ей пальцы. Мать слабо кивнула из последних сил, посмотрела на дочь затуманенным взором. - Иди, лисёнок. - прохрипела она. Девочка помедлила секунду, но слова матери её успокоили. Она уже почти скрылась за шторкой, но с тюфяка снова раздался голос. - Мария. - позвала женщина. - Я люблю тебя, слышишь? Девочка улыбнулась, кивнула, а старуха прикрикнула на неё: мол, свиньи сами себя не покормят. Когда Мария убежала и скрылась за шторкой, старуха вновь обратилась к женщине. - Сколько дней болеешь? - Простудилась две недели назад. Потом появился кашель, лучше почти не становилось. - Уже и не станет. - сказала старуха тихо, но отчётливо. Может, женщина и поправилась бы, но то, что несколько дней она блуждала по снежному лесу в дырявой шали, окончательно её надломило. К удивлению старухи, женщина лишь кивнула. Она как будто уже знала всё сама. Она снова закашлялась, а грудь её ходила ходуном от ужасных хрипов. - Я попрошу вас только об одном…- наконец сказала она, а рукой вдруг схватилась за запястье старухи. – Позаботьтесь о Марии, о моём лисёнке. Старуха хотела ответить, но вдруг поняла, что хватка женщины ослабла. На полуоткрытых губах будто так и застыла последняя просьба, а глаза остекленели. Она их так и не закрыла. Старуха встала с колен, вышла из-за шторы. Девочка, потирая замёрзшие руки, из хлева быстро вбежала в комнату. - Свиней покормила. Меня курицы за лодыжки щипали, так что и им пришлось отсыпать зерна… А где мама? Старуха поправила передник. Она долго, оценивающе посмотрела на девчонку, рыжую, словно лису. - У меня останешься, поняла? Помогать мне будешь с лекарственными травами, будешь моим подмастерьем. И не вздумай отлынивать, лентяек я не люблю. Ясно тебе, Мария? - Где мама? - настороженно повторила девочка, а в её больших зелёных глазах вдруг отчётливо стал виден страх. Старуха рукой отодвинула занавеску, пропуская девочку к тюфяку. Шли недели. Снег оттаял, а зима прошла, унося с собой воспоминания о той самой ночи, когда больная женщина и её дочь появились на пороге дома старухи. Мария в свои пять лет помогала своей опекунше как могла. Сначала та доверяла ей только работу по дому, нагружала её с утра до позднего вечера. Девочке было не продохнуть, а детские руки вскоре покрылись мозолями. Но Мария терпела. Всякая боль была лучше той, которую она испытала в день смерти мамы. В день смерти отца. Старуха замечала, как порой ребёнок, свалившийся вечером на тюфяк в углу от усталости, обхватывал руками колени и, пытаясь заснуть, метался из стороны в сторону. Из её закрытых век тоненькими струйками на щёки текли слёзы. Она видела самые страшные моменты своей короткой пока жизни во сне. И она испытывала эту боль до сих пор. - Тётушка Крапива! - именно так Мария обычно обращалась к своей опекунше, - Мальчишки снова подшучивали надо мной на базаре. За волосы дёргали, обзывали ведьмой. Она уже была выше, как никак исполнилось десять лет. Мария вывалила на стол петрушку и редис, с трудом поставив на него корзину. Тётушка Крапива тем временем делала из трав венечки у окна, перевязывая их нитями. Её старые руки все были покрыты волдырями. Именно так она и приобрела своё прозвище: женщина часто собирала крапиву, травмируя собственные руки, чтобы потом сделать из неё снадобье от воспалений. За него хорошо платили в крошечном графстве, в котором они жили. В вооружении небольшого города солдаты часто запрашивали себе лекарства. По правде говоря, никто так и не знал настоящего имени старухи, и даже Мария за столько лет так и не смогла его услышать. - И что ты им ответила? Мария уже уселась на стол, свесила ноги, но, услышав слова тётушки Крипивы, закусила губу. Ответа не последовало, а старуха, тяжело и раздражённо вздыхая, согнала девчушку со стола. - Ты слишком добра и мягка, Мария. Не можешь постоять за себя. Нас всегда будут поносить, и ты это знаешь. Меня, ту, которая варит зелья в своей ведьмовской избе, и тебя, ученицу. Так ты ещё и рыжая. Нужно учиться не давать себя в обиду, а ты ведёшь себя, как дурёха. Будь моя воля, отхлестала бы тебя как следует, да только вот кисть болит второй день… Мария не обиделась на ворчливые слова старухи. Девочка подошла к подоконнику, у которого сидела тётушка Крапива, и с интересом уставилась на горшок, в котором вымокали какие-то травы. - Что это? - От головной боли. - сообщила старуха, закончив с последним венечком.- Продам в графский замок. Мария фыркнула, снова по привычке уселась на стол. - Нас ненавидят, но как-только что-то заболит, сразу к Вам бегут. Крапива посмотрела на девочку задумчиво, отложила моток ниток. Секунду в комнате царила тишина, а потом старуха сказала: - Поможешь мне приготовить мазь от ссадин? Мария удивлённо посмотрела на свою опекуншу, а потом в глазах её загорелся огонь такой же яркий, как и её волосы. Тётушка никогда не разрешала ей учавствовать в приготовлении лекарств. Она пока что только исподтишка наблюдала за Крапивой во время работы, пока сама не была занята, да учила с её слов названия и свойства трав. - Да! - наконец выдохнула девочка, не веря своему счастью. В тот день она начала своё обучение колдовскому мастерству своей опекунши, о котором слагались жуткие легенды по всему городку. Шли годы. Марии было восемнадцать. Это возраст, когда девушки цветут, когда здоровье и молодость так и пышет из них. Время, когда они заводят семью, обустраивая своё гнёздышко в каком-нибудь милом домике с аккуратными грядками у самой живой изгороди. Но для Марии всё было иначе. Наверное, иначе было для неё всегда. На неё смотрели так, будто она гниёт изнутри, а её саму губит заразная болезни. Косые взгляды, когда они с тётушкой Крапивой штопают на крыльце дырявые одеяла, шёпот за спиной, когда они выходили в город на рыночную площадь... По правде говоря, Мария привыкла. Она была поглощена работой, так что её опекунша частенько находила её уснувшей прямо у стола, на котором в каком-то известном одной ей порядке выложены были цветы. Она тогда ещё ворчала, что Мария забывает затушить свечу, расходуя её. Ругалась, когда та рассыпала зерно по полу. Сквернословила и злилась, но что Мария только улыбалась. Обе же знают, что она к ней привязалась. А потом тётушки Крапивы не стало. Она ушла быстро, сгорела за пару дней, словно крошечный фитилёк. Её забрала старость и смерть в самом конце зимы. Именно в такую же снежную ночь, как и много лет назад, когда рыжеволосые незнакомцы появились на пороге её дома. Именно так под утро и плакала Мария о смерти матери, как плакала сейчас, сжимая ледяную и неподвижную руку в собственных пальцах. Но вот Марие уже двадцать, и она взяла в кладовой мешок зерна, пересыпала его в ведро для удобства и вышла из дома, настежь открывая скрипучую дверь во двор, чтобы покормить кур. Птицы суетливо подбежали к её ногам и хлопали крыльями в ожидании угощения. Зерно посыпалось на землю, поднимая клубы пыли в сухой летний воздух. В городке начала просыпаться жизнь. Мария видела, как соседские босоногие мальчишки бросились за котёнком через дорогу, как хозяйка дома чуть поодаль открыла настежь дверь, выплёскивая на улицу таз воды. Но ту её молчаливое и задумчивое созерцание пейзажа прервал мужской голос. - Доброго Вам утра, Мария. Девушка повернула голову в сторону забора. Она, не переставая кормить кур, сделала пару шагов к калитке и лысеющему мужчине средних лет подле неё. - И Вам, святой отец! Идёте в приход? Мужчина кивнул, поправляя рясу. Он сложил на своём круглом животе руки и посмотрел на Марию, чуть наклонив голову. - А Вас я не видел на воскресной службе. По сути, я Вас уже давно в церкви не видал. Мария выдохнула досадливо. Она совсем забыла… Зерно в ведре закончилось, так что она просто прижала его к груди, поправляя передник. - Простите, святой отец. Запамятовала. У меня просто так много работы, Вы же знаете, я одна по хозяйству… Мужчина покачал головой как-то осуждающе, а в голосе его явно слышался упрёк. - Мария, как Вам только не стыдно! Не посещать церковь, не исповедоваться, не причащаться. Особенно с Вашими… обстоятельствами. На последнем слове священник помедлил, а Марию как будто что-то неприятно кольнуло. - Я постараюсь прийти на вечернюю мессу. - наконец сказала она. - Уж постарайтесь. Храни Вас Бог. И священник удалился по дороге куда-то в сторону церквушки, а Мария, досадливо ставя ведро на землю, вытерла руки о передник. В сторону дурные мысли - у неё ещё много работы. Была одна единственная вещь, о которой Мария до боли жалела в своей жизни: ягодные поляны находились в той части леса, что была на другом краю городка. Это значит, что для того, чтобы набрать ягод, можно было обойти его кругом, но тогда на это ушло бы много времени и сил. Тогда Мария точно бы не успела к мессе. Значит, придётся идти через главную площадь города. Она знала, что все будут глазеть на неё, но выбора, по сути, не было. Девушка схватила в руки корзину, потуже завязала чепец. Она знала, что он ей не идёт: нос тогда кажется ещё больше. Однако это лучше, чем показывать суеверным горожанам копну рыжих волос. Ей и без того хватало подозрительных взглядов. Ржание лошадей, тащащих повозки, гомон детей. Крики торговцев и разговоры дорожных женщин с младенцами у груди. Запахи конского навоза, дорожной пыли, свежей выпечки из приоткрытой двери дома и рыбы на прилавке. Мария шла второпях. Она стремительно направлялась к концу площади, кивая прохожим в знак приветствия. Никто ей не ответит, она знала это, но продолжала кивать головой. Она же не виновата, что родилась собой, верно? И эти люди, окруженные предрассудками, не виноваты тоже. Наверное, тётушка Крапива была права: она слишком добрая. Тут перед ней встала на дыбы лошадь, а Мария тихо вскрикнула от неожиданности. Она только заметила подъехавшего всадника, хотела уже было сказать что-то, но слова застряли в горле. На неё, улыбаясь с седла, смотрел молодой мужчина. Ему было около тридцати, он заправски держал поводья, статно восседая в седле. Золотые волосы были зачёсаны назад, а усмешка так и играла в его глазах. - Барт. - выдохнула Мария, стараясь обойти лошадь. - Какая неожиданная встреча… Прости, мне нужно идти. Но не успела она и шагу ступить, как мужчина соскочил с лошади и схватил её за плечо, не давая и шага ступить. - Постой, Мария. Не пройдёшь же ты мимо уставшего путника, не узнав, что ему нужно? Ты же добрая душа, я знаю. - Разве у капитана городской стражи ко мне есть какие-то вопросы? Дурные ли вести? Улыбка не сходила с губ мужчины, а Мария медленно кивнула, будто давая знак: говори. - И зачем ты их прячешь? - рука Барта вдруг коснулась чепца девушки, отодвигая его край.- У нас рыжих девушек нет кроме тебя. Зачем же скрывать от глаз такую красоту? Мария стояла неподвижно, сжав кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Но когда рука мужчины коснулась её щеки, она отпрянула. Тряхнула плечом, высвобождаясь, да поудобнее перехватила корзину. - Мне не о чем с тобой говорить, капитан. Я спешу. Она собралась уходить, а Барт бросил ей в след. - Не сопротивляйся, Мария. Ты же знаешь, я всегда получаю то, что хочу. Девушка припустила еще быстрее. Да, она знала его, этого Барта, служившего под началом графа. Знала его легкомысленные и недолговечные увлечения, да его любовь к картам и женщинам. Уже год она старалась не замечать его ухаживания, думала, что тот отстанет, когда надоест её добиваться. Но, как оказалось, Барта её безразличие только подстёгивало. Кажется, он не остановится, пока не заполучит единственную рыжую ведьму города… От этих мыслей Мария поёжилась. Лишь только когда девушка ступила под покров леса, она смогла выдохнуть с облегчением. Цепляя подол о репейник, она шла вперёд: никаких осуждающих взглядов, никаких шепотков и никаких пугающих её мужчин. Только одиночество, шелест деревьев, да свист соловья где-то в кроне липы. Пройдя достаточно далеко от города, Мария набрела на ягодную поляну. Она наклонилась к кустарнику, собирая малину, красную, словно капелька крови. Шло время, а она уже и забыла про свой поход через город, а всё, что тревожило, отступило. Корзина полнилась, и когда ягоды доходили уже почти до краёв, Мария вдруг услышала нечто страшное. Громогласный, нечеловеческий рёв раздался в лесу, совсем близко от неё. Буквально инстинктивно Мария поняла, что это не был и голос зверя. Земля задрожала, а девушка упала на землю в кусты малины. Ягоды рассыпались по переднику. Звуки были совсем близко, буквально за деревьями. Что это? Может, это сцепились медведи? Разве они вообще водятся так близко от города? Послышался треск сучьев, хруст веток. Что бы это ни было, там явно происходила борьба. Мария боялась пошевелиться: она ниже наклонилась к земле, зажав руками уши. Чепец слетел с головы, а волосы водопадом упали ей на плечи. Господи… И тут всё стихло так же быстро, как и началось. Мария открыла зажмуренные в страхе глаза, медленно приподнялась на локте, из-за кустов стараясь разглядеть хоть что-то. Это были звери? Но какой зверь вообще способен наделать такой шум? И тут, всматриваясь в соседнюю поляну сквозь сплетение веток, Мария увидела мужчину. Он лежал, прислонившись корпусом к стволу, и не двигался. Девушка встала на ватных ногах, наступая на с таким трудом собранные ягоды. Он ранен? Ему нужна помощь? Мария вышла на поляну и её передёрнуло. Земля была вскопана, словно плугом. Ветки деревьев были обломаны, а небольшая осина и вовсе вырвана с корнем. Нет, это точно не способен совершить зверь, даже самый страшный. Мария, перебарывая животный страх, двинулась в сторону мужчины. Вот она уже стоит в шаге от него. Тёмные волосы спутались и падают на кровоточащий лоб. Одежда порвана, а на боку, будто от когтей, длинные и глубокие раны. Мария охнула, села на колени перед мужчиной. Он был без сознания. Мария уже хотела было коснуться раны незнакомца, но открыла сумку: возможно, она взяла с собой что-то полезное… Но как на зло не было ничего от кровотечения или воспалений. И тут её запястье железной хваткой сжала ладонь мужчины. Мария дёрнулась от неожиданности, смотря в чёрные глаза, что неотрывно были прикованы к ней. - Убирайся. - прохрипел мужчина, а из уголка его губ струйкой потекла кровь. Мария дёрнулась, освобождая руку. На ней остался кровавый след. - Я тебя не брошу. Только взгляни, в каком ты состоянии… - Убирайся, дура… Тебя ещё мне не хватало на свою голову. Дальше из уст незнакомца хлынули ругательства. Мария нахмурилась. У него уже наверняка начался бред, вызванный болью. Иначе почему он так с ней груб? - Я помогу, только не… И тут её руки коснулось что-то тёплое. Мария опустила глаза и вдруг вскрикнула от ужаса, отшатнувшись назад. То был хвост. Самый что ни на есть настоящий. Чёрный, и шершавый, и это был хвост незнакомца. Мария переводила взгляд со столь необычной части тела, на лицо мужчины и обратно, зажимая рот рукой. Незнакомец тем временем вновь закрыл глаза. Потерял сознание? Мария с опаской приблизилась, похлопала мужчину по щеке. Не отзывается… Она встала с колен. Нервно начала ходить из стороны в сторону, не отрывая глаз от хвоста у ног незнакомца. Её взгляд упал на обломанные еловые ветки неподалёку. Направляясь к ним, Мария поняла отчётливо: она точно потом об этом пожалеет. Когда-то Мария думала, что взгляды на неё жителей города были чересчур вульгарны и откровенны, когда она забывала достаточно прикрыть рыжие волосы чепцом. Так вот: она ошибалась. Она выбирала пустынные улицы у кромки леса, неся на покрывале из еловых веток раненного мужчину и перекинув для удобства волосы назад. Однако такой избирательный маршрут не спас её от редких прохожих. Кто-то вскрикивал, а кто-то крестился, наблюдая за тем, как ведьма тащит раненого мужчину в свой колдовской дом. До дверей оставалось совсем немного. Мария облегченно выдохнула, отпирая калитку и втаскивая мужчину во двор. Неужели, она это сделала? - Господи помилуй… Что это, Мария? Девушка вскинула голову, подхватывала мужчину под плечи. Священник, которого она видела еще утром, в ужасе смотрел на раненного. Мария хотела объясниться, но тут хвост, который она так тщательно прятала в складках одежды, упал к её ногам. -Демон!- выдохнул священник, отпрянув. Но Мария уже открывала дверь: - Простите, святой отец. Она затащила незнакомца в дом и заперла засов. Кое как дотащив до кровати мужчину, она водрузила его на собственную подушку, и только тогда смогла выдохнуть с облегчением. Долгим взглядом она смерила незнакомца, который так и не пришёл в себя. Она коснулась его волос, убирая их с запотевшего лба. Что же она делает?