Рассвет

      Спуск в старые системы давно заброшенного бомбоубежища занял достаточно долгое время, чтобы одинокий страж понял, насколько же его способности контролировать свет были нестабильными. Там, где Восьмой в два прыжка добирался до устойчивой опоры, ему самому нужно было три. Там, где охотник легко проскальзывал между препятствиями, приходилось ощущать себя неповоротливым истуканом, хотя пробужденный не жаловался на гибкость собственного тела. Казалось, что владение светом дает какие-то пока совершенно незнакомые ему возможности к передвижению и способностям тела, но внешне ничего на это не указывало. Кроме, разве что, абсолютно экономичных движений Восьмого.       — Почему тебя зовут Восьмым? — пробужденный незаметно вздохнул, стараясь чуть замедлить их передвижение разговором, чтобы отдышаться.       — Потому что, — охотник, который остановился в паре метров от пытающегося проползти под завалом стража, с каким-то всепоглощающим интересом рассматривал стальную пластину на стене. — Когда меня поднял Старбим, первое, что я увидел, была огромная цифра восемь, кое-как сохранившаяся на проржавевшей от времени стене. Видимо, она настолько поразила мой свежевосстановленный мозг, что я даже не стал искать себе другое имя.       — На самом деле его позывной “Десять-восемь”, — сканировавший все это время какую-то железную коробку на стене Старбим тут же отвлекся и подлетел к отряхивающемуся после пыльного завала пробужденному. — И он действительно не хочет менять это… имя, если это можно так назвать.       — Я все еще считаю, что оно лучше всего подходит любому стражу, — Восьмой выразительно хмыкнул и обернулся к стражу, сияя золотым взглядом шлема. — В древней универсальной системе радиокодов это означает “готов к работе”.       — А ты не выбрал себе имя? — черно-желтый призрак провернул оболочку вокруг своей оси и чуть снизил высоту парения, словно пытался своим положением выразить собственные эмоции. — Нам стоило спросить тебя об этом в первую очередь, прости.       — Нет, не выбрал, — пробужденный медленно выдохнул и постарался стереть с лица непрошенную улыбку, пусть ее даже никто бы и не увидел под шлемом. — Не было нужды.       — Просто он не захотел выбрать ни одно из имен, — Тушенка, появившийся рядом с плечом пробужденного, качнулся в воздухе, выражая грусть. После чего завис в воздухе между стражами и с совершенно издевательской интонацией принялся жаловаться. — А я предлагал много вариантов, выбранных со смыслом. Даже просто гармонично звучавших, которые подходили ему. Я даже пробрался в библиотеку Города, потому что моих знаний было недостаточно и мне были нужны новые значения и имена. Человеческие, имена пробужденных, имена Эликсни... И все было… не то.       — Просто мне не нужно было имя, — пробужденный пожал плечами и, легонько коснувшись оболочки своего призрака, продолжил отряхиваться.       То, как эти двое мягко выводили на обычный разговор, продолжало немного настораживать. Но пробужденный все больше и больше сомневался в необходимости постоянной подозрительности. И в то же самое время банальное чувство того, что теперь он не делит свое одиночество исключительно с Тушенкой, заставляло его внутренне радоваться как ребенка. Впервые он мог спокойно пообщаться с другим стражем и не опасаться пули в лоб на самом старте. Правда, никто не гарантировал, что ее не будет впоследствии. Но пока даже такое банальное общение заставляло молча ликовать.       Охотник, до этого внимательно наблюдавший за стражем и его призраком, по-птичьи склонил голову к плечу, словно прислушиваясь к чему-то. Страж с некоторым интересом и легким опасением застыл на месте, ожидая к чему приведет такая задумчивость.       — Рен, — Восьмой, до этого стоявший абсолютно неподвижно, повел плечами. — К тебе как-то надо обращаться, так что пусть пока будет это имя. В любом случае ты можешь выбрать любое другое, если определишься.       — Рен? — пробужденный удивленно склонил голову к плечу, неосознанно копируя позу охотника. Он пытался осознать, что именно сейчас произошло. Но несмотря на внезапность и некоторую наглость, он совершенно не ощущал злости. Или гнева. Лишь губы вновь растянулись в улыбке. — Что ж, пусть будет Рен.

***

      Бункер был очень старым. Стены были покрыты разводами ржавчины. Пол представлял из себя мешанину обрушившейся отделки и прорастающих из трещин в полу странных светящихся растений. Но чем дальше они двигались, тем светлее становились коридоры под тремя источниками света от двух призраков и одного фонарика. Становилось все меньше плесени и остатков мебели, искореженных и разбитых терминалов, осколков широкоформатных дисплеев. Кое-где даже сохранились кабели и мониторы на стенах.       Это место пустовало очень давно, оставленное людьми и забытое на сотни лет. Никому не нужное, оно постепенно превращалось в пережиток, памятник былому величию человечества, которое навсегда забыло о собственном прошлом. Казалось, что коридоры этого исполинского комплекса могут идти под землёй на километры вперёд. Рен, который был в подобном месте впервые за свою совсем недолгую жизнь стражем, мог лишь с интересом рассматривать окружение, полагаясь на то, что Восьмой знал куда идти. И тот уверенно шел вперед, словно перед его взглядом была карта. Впрочем, Рен не мог поручиться в том, что Старбим не выводит на визор Восьмому старые схемы этого сооружения.       — Слышишь? — размеренно идущий впереди охотник остановился, застыв рядом с очередным проходом. Он подал универсальный сигнал внимания и повернул голову так, чтобы видеть следовавшего за ним стража. — Впереди.       Рен, до этого изучавший давно погасший терминал, застыл, прислушиваясь к окружающему. Где-то в дали слышался что-то гулко капало, что-то мерно потрескивало. Он закрыл глаза, вынуждая мозг сосредоточиться на нужном органе чувств.       — Гул… воздуха? — Рен был готов сдаться, когда смог все таки уловить еле слышный звук воздушного потока. Хотелось стащить с головы шлем, который мало что позволял расслышать и по большей части глушил все звуки вокруг. Но позволить себе такую роскошь пробужденный не мог. — Словно от вентшахты…       — Именно.       Что-то совершенно неуловимое обычными органами чувств заставило напрячься. Рен ощущал что-то, чего пока не понимал. Что-то из прошлой жизни, что можно было назвать прошлым опытом? Какое-то чувство, дарованное светом? Или это было банальным сочетанием наблюдательности и анализа? Восьмой, казалось, перешел в какой-то другой режим существования, и Рен не мог не понимать, что именно происходит.       Они опоздали, и это было уже вполне определенным событием. Информация, которой до этого руководился Восьмой, была либо устаревшей, либо уже неактуальной на момент их встречи несколько часов назад. Ожидал ли Рен, что, вместо простой помощи, он окажется в самом сердце происходящего здесь и сейчас, во что невозможно не вмешаться стражам с той самой Башни, куда он так хотел попасть? Так ли он хотел начать свое знакомство с тем, чем действительно занимаются носители света Странника?       Какое-то тянущее, почти ноющее чувство в груди заставило очнуться от погруженности в собственные мысли. Возможно, стоило отступить для перегруппировки и дальнейшего планирования. Это, по крайней мере, казалось разумным. Но было совершенно не похоже, чтобы Восьмой собирался отступать, перегруппировываться и терять время.       — Похоже, мы несколько опоздали, — охотник обернулся, всматриваясь в стоящего за его плечом Рена. Горящие огнем окуляры маски, казалось, прожигали дыры в старой броне. Но Восьмой протянул черно-оранжевый револьвер и несколько запасных барабанов, вынуждая стража взять предложенное. — Советую полагаться на то, что тебе говорит твое собственное тело, подсознание и свет внутри тебя. Остальное придет само.       Что-то глубоко внутри противилось совету, отрицая такое простое отношение к происходящему. Разум брал верх над тем, что Тушенка как-то назвал “рептильным мозгом”. Но Рен понимал, что выбора у него, по сути, уже не было. Он вляпался в происходящее, потянувшись за той надеждой, о которой говорил его призрак. Расслабился от доброжелательности незнакомого стража, его какой-то совершенно непонятной прямолинейности. От того, что не ощущал лжи в его словах и действиях. Но именно сейчас он понимал, что не хотел бы отыграть все назад. Рен полностью принимал происходящее и, несмотря на вполне здравые оценки собственных сил, не желал показывать собственную спину и страх. В конце концов, он был таким же стражем по происхождению. И если Восьмой собирался в одиночку разобраться с ситуацией, то, возможно, это было по силам любому стражу. Было их работой, было тем, чем должен заниматься и он сам. А значит, пора было действительно двигаться вперед во всех возможных смыслах.       Они молча неслись по коридорам, минуя полуосвещенные участки, продираясь через заклинившие двери. Останавливались, прислушиваясь к происходящему. Выбирали наиболее подходящий маршрут. Рен старался не отставать, воспринимать сигналы, поданные жестами, как данность.       Сознание исправно фиксировало то, как они замедлились, пробираясь дальше перебежками, скрываясь за любыми возможными поверхностями, стараясь понять, где и как засел противник. В какой момент все приобрело предельную четкость, Рен понял спустя пару мгновений. Он вылетел в тыл кабал, которые обустраивали собственную оборонительную точку, и смог лишь клацнуть челюстью от неожиданности. Из-за его спины вылетели три пылающих ножа, метко брошенных Восьмым, которые пробили ровно три кабальских шлема, заставляя огромные туши загореться и осесть на землю. Именно в этот момент застывшая реальность сорвалась в совершенно безумный галоп. Он мог описать каждое мгновение с предельной четкостью, осознавая, что прошло не больше нескольких секунд. Разум отмечал мелкие детали и движения, пока тело продолжало двигаться на автомате, взводя курок, прицеливаясь в ближайшего противника и планомерно нажимая на спусковой крючок.       Комната за комнатой, помещение за помещением — они прорывались вглубь комплекса, отвоевывая каждый свой шаг у превосходящего противника. Рен прицепил револьвер, в котором закончились патроны, к набедренному креплению и взял в руки лежащую на полу винтовку, которая, судя по всему, принадлежала псиону. Восьмой же продолжал игнорировать малый боезапас и с каким-то чудовищным упорством полагался исключительно на собственные ножи.       — Свет, электричество или пустота? — хриплый голос охотника звучал почти как раньше, когда они остановились в небольшой комнате, позволяя себе недолгую передышку. Рен удивленно вскинул голову, пытаясь понять к чему этот вопрос, но Восьмой выразительно похлопал по собственному пижонскому револьверу. — Патроны закончатся даже в этой кабальской приблуде. Помни, что ты страж. На свет можно полагаться. Позволь ему показать тебе то, что ты можешь.       — Почему мы пробираемся в самое сердце захваченной территории? — Тушенка, материализовавшийся ровно между Реном и Восьмым, не позволяя своему стражу ответить, подергивал элементами оболочки, что больше было похоже на дрожь, чем на его привычный интерес к любой мелочи. — Разве не было бы разумней вернуться и доложить о ситуации?       — Потому что таким образом мы отвлекаем противника на себя? — Рен нахмурился, понимая к чему ведет его призрак. — Но двое против организованных кабал?..       — В том числе, — Восьмой уклончиво качнул головой. — Но еще потому, что нам необходимо добраться до узла связи как можно быстрее. И по возможности отсечь кабал от центрального узла комплекса.       — Потому что?.. — пурпурные грани оболочки призрака выразительно блеснули под прерывающимся светом ламп.       — ...тут находится старый информационный узел, сохранившийся со времен Золотого Века, — казалось, что Восьмой как-то иначе воспринимал эти вопросы, совершенно не видя в них возрастающего беспокойства.       — И как давно ты про это узнал? — голос Рена на мгновение приобрел ледяные интонации. Как давно охотник знал, что именно тут спрятано? — В какой момент “помощь с открытием дверей” превратилась в самоубийственную миссию, без намека на то, что у нас будет подкрепление?       — Ммм… минут пятнадцать назад, когда мы отбили малый информационный центр, — Восьмой демонстративно изобразил задумчивость, подперев подбородок ладонью в измазанной кровью перчатке. Золотые окуляры шлема внимательно смотрели на Рена, отчего общий образ охотника плыл, делая его слегка комичным. — А самоубийственной миссия стала ровно тогда, когда нас с тобой подняли призраки. Хреновое знакомство с Авангардом, не спорю. Но это наш обычный вторник. Или четверг. Или любой другой день. Не стану отрицать, бывают дни проще. Есть стражи, которые не вылезают за пределы стен. Но в основном…       Он махнул рукой куда-то себе за спину, словно показывая то, что было “в основном обычным вторником” в его понимании.       — Зачастую, когда мы сталкиваемся с тем, что может критично повлиять на наше положение — мы делаем, что можем. Кто-то бежит. Кто-то кидается в гущу сражения. Кто-то,.. — охотник выглядел уставшим. Белоснежная броня испачкалась в пыли и крови: своей ли, чужой? Золотые птичьи глаза под грязным капюшоном на этот раз смотрели серьезно и устало. — Считай это моим личным… долгом перед теми, кого я когда-то выводил из осажденного Города, вместо того чтобы смотаться на Титан ради перегруппировки. И ты прав. Я не имел права втягивать вас в подобное, но и сам не знал, что оно обернется планомерной атакой одного идиота на давно организованную базу кабал.       — Значит, нет смысла расслабляться, — щелчок затвора достаточно резко раздался в небольшой комнате, в которой они отсиживались, достаточно резко. Словно подводил итог их разговору куда резоннее, чем слова Рена. — У нас не так много времени.       Он мог не доверять словам охотника. Он вполне резонно мог поставить под сомнение все, что они делали с момента первого столкновения с противником. Но то, что он ощущал, что слышал в том, о чем говорил Восьмой, он не мог отрицать. Рену однозначно не врали. Ни в ставшей понятной грусти, которой вновь несло от охотника. Ни в его намерениях, которым нашлось вполне понятное желание отдать дань тем, кто жил за этими стенами. О том, что и сам Рен хотел бы поступить так же, пусть его опыт столкновения со стражами был сплошной болью и разочарованием, он предпочел подумать как-нибудь потом. Возможно, именно поэтому он лишь нахмурился, когда Тушенка по внутренней связи заметил, что он не ощущает Старбима рядом.

***

      Прогрызаться дальше к их цели стало намного сложней. Краткая передышка сыграла на руку не только им. Кабал, имеющие куда более серьезные средства коммуникации, организованно забаррикадировались, вынуждая снизить темп. Они, отлично понимая, с кем имеют дело, приняли опасность серьезно, сосредотачивая свои силы на защите занятой территории. Приходилось выбирать куда более хитрые способы проникновения в очередные комнаты, чтобы хотя бы на несколько метров стать ближе к цели.       Мысли и переживания выветрились из головы, став не более чем белым шумом. Тело действовало иногда по какому-то наитию, но Рен больше не сомневался в собственных действиях — не было смысла. Он явно в своей прошлой жизни был кем-то, для кого сражения были не в новинку. По крайней мере он не подвергал эту мысль сомнениям слишком долго.       Они двигались вперед, старательно прорываясь к центральному залу управления, ровно до того момента, пока удача не отвернулась от них. Двери, приводимые в движение автоматикой, захлопнулись, отсекая их от возможности отступить назад и перегруппироваться. Вынуждая двигаться вперед по узкому коридору, в котором не было ни шанса на то, чтобы увернуться. Туда, где была та самая цель, до которой было рукой подать.       Где-то внутри поднималась липкая волна страха. Понятного, естественного страха загнанного в ловушку существа. Позади раздался странный, изломанный смешок тяжело опирающегося на стену Восьмого, когда коридор наполнился грохотом разгоняющегося для стрельбы крупнокалиберного пулемета.       Время словно сорвалось с цепи, погружая Рена в страх, перемешанный с осознанием происходящего. В какой момент он упустил то, что Восьмой был критически ранен? Сколько коридоров тот шел за ним, а не вел за собой вперед? Когда он отмахнулся от замечания Тушенки о пропаже Старбима и куда делся черно-золотой призрак? Огненные, невыносимо белые росчерки пронеслись над его головой в странном, завораживающем танце мощи Света, гася первые раскаты выстрелов. Испачканное в грязи и крови тело охотника опало перед ним на пол в каком-то замедленном темпе, лишенное той мгновенной грации силы, которую Рен видел до того.       Страх, боль, отрицание — эмоции слились в один цельный ком злости и ярости. Не так Рен представлял себе знакомство с Авангардом. Не так желал бы завести простое знакомство со стражем, потеряв его через несколько часов после встречи из-за того, что оказался недостаточно внимательным. Острый комок ярости переполнял, вырывался за пределы тела фиолетовым свечением. Ему надо было всего-лишь прорваться вперед, заставить противника дать ему хотя бы долю мгновения. Сила текла через его тело, наконец формируя оружие Света. Пусть и сотканное из отчаянья и ярости.       Стрела сорвалась с тетивы созданного силой лука, вынуждая противника застыть на то самое необходимое мгновение. Вынуждая замереть, дезориентируя, ослабляя. Рен метнулся вперед не задумываясь, пригибаясь и прячась за препятствиями, выхватывая на бегу нож и втыкая его в замеченный зазор между шлемом и нагрудником огромного кабал, стоящего за гашеткой пулемета. Толкнул нож со всей силы, пытаясь провернуть лезвие и понимая, что не может увернуться от летящего в его голову огромного бронированного кулака.       Боль пришла вместе с ощущением опустошенности и осознания собственной глупости. Он поддался эмоциям, рванул вперед, пытаясь защитить израненного, но пока еще вроде бы живого охотника. Собственное рычание, прорывающееся сквозь боль и разочарование, он с трудом разбирал через булькающую речь явно воодушевленных кабал. Дернулся, пытаясь убрать из глаз осколки разбитого визора. И замер, ощущая странный, острый запах озона, становящийся с каждой секундой все сильней.       Шепот разрядов, сопровождаемый нестерпимо-ярким сиянием молний, раздался откуда-то впереди призрачным эхом. Нарастающим с каждым вздохом, вынуждающим инстинктивно отползти в укрытие, заставляющим кабал сменить ликование на беспокойство, а потом и на захлебывающиеся вопли смерти. Треск разрядов и молний заполнил собой все вокруг, вынуждая закрыть глаза. Последнее, что Рен смог рассмотреть в танце сходящего с ума электричества, было сияние знакомой Короны Бурь, охваченной бело-синеватым нимбом света.

***

      Когда все прекратилось, Рен еще какое-то время был неподвижен, пытаясь справиться с темнотой в глазах и общим ощущение опустошающей слабости. Белая с красными узорами роба, больше похожая на шинель, все еще казалась размытым пятном.       — Ему нужна помощь, — Рен кое-как заставил себя говорить. Помотал головой, пытаясь отделаться от впившихся в кожу осколков и сфокусировать взгляд на варлоке. — Восьмой… его призрак, похоже…       — Что с его призраком?       Спокойствие в голосе подошедшего варлока на мгновение заставило захлебнуться собственной злостью и отчаянием. Ощущение неправильности происходящего прорывалось даже через всепоглощающую слабость. Рен с остервенением содрал с головы ставший бесполезным шлем и зло посмотрел снизу вверх на совершенно не торопящегося варлока.       — Не знаю. Может быть скажете мне сами? — он зло дернул рукой, вновь оседая на землю от накатывающей волнами тошноты и головокружения. — Он не излечивался от ранений, мой призрак не ощущал присутствия Старбима. Что может приключиться с призраком, если его страж не исцеляется?       Он готов был вцепиться в нечто, похожее на аксельбанты, висящие на мантии варлока, когда тот мягко опустился на колено перед ним и снял шлем.       — Не спорю, однажды Десять-Восемь примет свою окончательную смерть. Как и каждый из нас, — на Рена смотрел совершенно седой мужчина лет сорока. Пронзительные голубые глаза светились всепоглощающим спокойствием и искрами озорства. — Но случится это лишь тогда, когда его тактика перестанет работать. Да и тогда, мне кажется, он привычно приспособится. Взгляни сам.       Он так же спокойно, словно вокруг не несло прожаренным мясом кабал и гарью от перераскаленного оружия, указал куда-то за спину опешившему от происходящего Рену, вынуждая того извернуться и посмотреть назад. Два призрака, уже знакомый черно-золотой и белоснежно-алый, мирно покоились в ладонях сидящего на останках обшивки Восьмого.