.
23 апреля 2020 г., 13:35
— Маринетт, меня зовут Джулс, — психолог указала ей на диван, веля присаживаться. — Я хочу, чтобы сегодня ты отвечала мне честно и делилась всей информацией о своей проблеме, так я смогу тебе помочь.
Маринетт неуверенно кивнула и, присев на мягкий диван, начала осматривать кабинет. Окно было открыто, и оттуда дул тёплый ветер. Майский вечер был приятным.
Джулс уже вооружилась ручкой и папкой с листами. Маринетт вскинула голову, смотря на часы. 18:30. Ещё час она будет наедине с этим человеком, которому придётся рассказывать больше, чем себе.
— Папа ушёл из семьи, мы с мамой остались одни, — неспешно начала говорить Маринетт дрожащим голосом. — Но через полгода мама познакомилась с каким-то мужчиной, и ещё через год они поженились. У моего отчима есть дочь. Моя одногодка. Кагами… она очень похожа на меня внешне, но характер полностью отличается. Волевая, сильная, независимая, прямолинейная и чересчур целеустремленная. Я думаю, вы поняли, какая она.
Джулс кивнула и быстро записала несколько слов об этой девушке, потому что, очевидно, речь пойдет дальше о ней.
***
— Маринетт, это Кагами, — Сабин мило и неловко улыбалась, ожидая реакции удивленной дочери, что буквально минуту назад покинула душевую. Волосы её были закручены в плотный жгут из полотенца, а мокрое тело обтягивала пижама. — Мам, — терпеливо сказала Маринетт, рассматривая похожую на неё девушку, что была одета с иголочки и выглядела в этой квартире несуразно. — Почему ты не сказала, что у нас будут гости? Щёки Маринетт покрылись красными пятнами от злости и раздражения на свою мать. Ну почему она не предупредила, что придёт её будущая сестра? — Я тебе звонила, но ты не отвечала, — хмыкнула женщина, подталкивая Маринетт и Кагами в свободную комнату. Маринетт указала рукой на ванную, жирно намекая на причину, по которой она не отвечала. Сабин упрямо игнорировала этот намек и впихнула девушек в комнату. — Знакомьтесь, болтайте, я пойду встречу твоего отца, Кагами. За этим они остались одни. Маринетт закатила глаза в диком раздражении, ведь даже переодеться не получится. Пока она возилась с тем, чтобы вытереть волосы, Кагами заговорила: — Ужасная комната. Маринетт остановилась и медленно подняла голову. — Прости? — Ужасная комната. Она подавилась воздухом: — Это гостевая комната. Чем тебе не нравится?! Кагами бегло осмотрела всё придирчиво и вынесла вердикт: — Ужасная комната. — Ты можешь говорить ещё что-нибудь? Что ты как чёртов робот? — Могу. Но с тобой неинтересно разговаривать. Маринетт мысленно представила, вычислит ли её полиция, если она наберёт в поисковике «куда лучше спрятать труп». Это её немного привело в себя, и она более спокойно сказала: — Это почему ещё? Кагами высокомерно задрала подбородок, вскинула брови и скривила губы. — Видно, что в тебе нет ничего необычного.***
— Так и началось наше знакомство, — Маринетт заламывала пальцы, иногда хрустя ими. — После как-то стали уживаться, Кагами, правда, спала в гостевой комнате, и мы пересекались только на кухне или в ванной. — Ты испытывала тоску? — спросила Джулс, оглядывая Маринетт. — Да. Потому что мама вновь стала уделять время работе, семье. Себе, в конце концов. Я её не виню, — покачала она головой, закусывая в напряжении губу. — Но это одиночество съедало меня безумно сильно. Я не хотела оставаться одна в этом кошмаре. — На сколько процентов было сильно твоё одиночество? Джулс приготовилась записывать, но Маринетт молчала, рассматривая пустым взглядом лицо своего психолога. Джулс немного поёжилась. — От нуля до ста. — Процентов… девяносто? — предположила Маринетт. Джулс тут же записала. — Хорошо. А тоска? Это была тоска по временам, когда вы с мамой были одни, и она посвящала тебе своё время? Или тоска по семье, которая уже никогда не будет прежней? Возможно, Джулс выбрала неверную тактику, начиная давить на Маринетт своими словами, но для неё это было наиболее действенным способом, чтобы пациент смог дать больше информации о ситуации. Но Маринетт эта формулировка никак не задела. Она пожала плечами и ответила: — Я тосковала по одиночеству вместе с мамой. — И сейчас тоскуешь? — участливо поинтересовалась Джулс. Маринетт замерла, прислушиваясь к своему сердцу. Она несколько секунд залипала, вороша какие-то воспоминание, которые, Джулс могла поклясться, она почти ощущала. — Нет, не тоскую. — Это странно. Но давай продолжим, — вновь вывела психолог Маринетт на диалог. — Мы с Кагами старательно избегали друг друга. Я построила свою вселенную и отдалилась от мамы, своих друзей. С отчимом вообще не общалась. Но в один день случилось кое-что… странное.***
— О господи, Маринетт, — Сабин лениво закатила глаза, — ты же знала, что мы выезжаем в четыре. Почему ты не помылась раньше? Маринетт молчала, ощущая свою вину. Ведь прекрасно знала, что в шесть у них самолёт, нужно было помыться до этого времени. Но она не желала выходить и встречаться с Кагами. Сестра бы вновь унизила её, заставив накручивать себе комплексы. И сейчас Маринетт спохватилась, осознавая, что прилетит на море с грязной головой. Это было бы глупо. — Мне правда нужно помыть голову, — неуверенно проговорила она, сжимая руки. — Там сейчас Кагами, — Сабин повернула голову на звук льющейся воды, а после — на часы в гостиной. — У тебя есть двадцать минут, но вряд ли Кагами успеет намыться за это время. Может, ты помоешься по прилёту? Маринетт протестующе замычала. — Тогда можно я в раковине намою голову? — Категорически нет, — крикнули из спальни. — В прошлый раз я выгребал твои волосы! Маринетт поморщилась и обидчиво надулась. Сабин с тяжёлым вздохом сказала: — Я знаю, что ты не терпишь грязь… Но, может, действительно намоешься после самолёта? Маринетт скривилась от тяжёлого чувства гнева и какой-то обиды, растущего в груди, словно ком. Горечь в горле росла с немыслимой скоростью, и вот на глаза уже наворачивались слезы. Маринетт и сама понимала, что из-за такого очень глупо плакать, но ощущение грязи на теле приводили её в панику и бешенство. — Да пусть с Кагами вместе помоются, девушки в конце концов, — вновь громко сказал мужчина, чем подарил Сабин идею. — Да, точно! — она молниеносно подскочила с места и через минуту прибежала с полотенцем и сменной одеждой для Маринетт. — Иди. Маринетт очень сильно хотела наорать на обоих из-за этой тупой затеи. Она избегала Кагами целых три недели для того, чтобы помыться с ней… вместе? Нет, Маринетт не чувствовала смущение или неловкость, скорее непонимание от ситуации, в которой оказалась. Но руки сами потянулись к вещам, и она забрала их у мамы. — Можешь не стучаться к ней, — Сабин помотала головой, заметив, как Маринетт заносит кулак для стука. — Кагами моется с открытой дверью всегда, потому что в детстве застряла в ванне, — шепнула мама и взглядом указала на дверь. Маринетт сконфуженно сглотнула и осторожно приоткрыла дверь. На неё сразу же двинулся теплый пар. Она зашла и закрыла дверь. На замок. — Открой, — потребовала Кагами, отодвинув штору. Её лицо раскраснелось, волосы были влажными, но глаза оставались спокойными. Она не выглянула до конца, однако Маринетт видела обнаженную грудь. Она помотала сильно головой и отвернулась, открывая замок. Кагами сразу же скрылась за шторкой, продолжая мыться. Руки Маринетт тряслись, когда она снимала рубашку. Это была одежда отца, которую Маринетт забыла ему вернуть, а сейчас активно расхаживала в ней. И от этой мысли стало так неловко. Мама же видит… Маринетт хотела тянуть время до последнего, надеясь на то, что Кагами выйдет в любой момент, но шум воды не стихал. Маринетт разделась до нижнего белья и, передумав его снимать, подошла к ванне. Её лицо тоже уже зарумянулось от жара, последствия которого виднелись на огромном зеркале. Маринетт не разглядела в нём себя, однако уже знала, что увидит — какую-то затравленную девчонку. Маринетт отмахнулась от этих мыслей и зашла с обратной стороны огромной ванны, что напоминала джакузи по форме и глубине. Такую им установил отец Кагами, когда они с Сабин стали жить вместе. Впрочем, долго лежать в такой ванне тоже было не очень, так как становилось очень жарко. Маринетт забросила ногу, перешагивая через высокий бортик, и тупо уставилась на спину Кагами. А как… как мыться-то? Лопатки Кагами задвигались, и она обернулась вполоборота. Брови девушки насмешливо поднялись вверх, пока она осматривала фигуру Маринетт в нижнем белье. — Неужели так боишься меня, что даже не сняла трусы? Маринетт нахмурилась и прошла вперёд по скользкому дну, боясь поскользнуться и размозжить себе череп. Или умереть от внимательного взгляда Кагами. Но, вроде бы, по пути к душу ничего не случилось, а Кагами не убила её и не прожгла дыру в теле. Кагами даже отступать не пришлось, места было вполне достаточно, однако та всё же отошла. Маринетт старалась не смотреть на неё, но внутри так и закипало желание посмотреть на сестру, а после броситься прочь. Маринетт намочила волосы, часто-часто моргая, так как боялась, что Кагами что-то с ней сделает, если она закроет глаза. Сестра стояла где-то на фоне неподвижно. Ни дыхания, ни каких-то внешних признаков жизни не было слышно. Лишь шум воды и стучащее сердце Маринетт. Она сбавила напор и потянулась к шампуню с какими-то цветами, который ей покупала мама впервые. И только тогда она поняла, что что-то не так. Маринетт вскинула голову, зардевшись от голой сестры. Та не испытывала никакого дискомфорта, смотрела так же уверенно и твёрдо. — Потекла, — усмехнулась Кагами. Маринетт поражённо переспросила: — Что? Взгляд карих глаз метнулся к руке Маринетт: — Шампунь потекла. Маринетт действительно ощутила липкую субстанцию белого цвета на руке, которая стекала и капала на дно ванны. Она судорожно ударила себя этой рукой по голове, размазывая остатки шампуня и путаясь в волосах. — Ты такая трусливая, боже, — на губах Кагами заиграла улыбка, и Маринетт от недоумения вытаращилась на неё. — А ты чего не моешься? — спросила она, создавая из волос пушистое и воздушное нечто. Кагами проследила за капнувшей пеной и сделала пару шагов навстречу перепугавшейся Маринетт. Та замерла, вытащила из волос резко потяжелевшие руки и опустила их вдоль тела. — Я стою и думаю, — ответила она туманно и сократила между ними оставшееся расстояние. Маринетт с паникой в глазах вывернулась и отдалилась подальше. Пока она боялась обернуться и увидеть Кагами в сантиметрах от нее, на неё полилась холодная вода. Глаза Маринетт расширились, а дыхание перехватило, будто ей было нечем дышать. Она отскочила и злобно развернулась, покрываясь мурашками от холода. — Быстрее мойся и уходи, — прокомментировала Кагами свои действия, убавляя напор ледяной воды.***
— Она облила тебя ледяной водой? — удивленной спросила Джулс, постукивая пальцем по подбородку. — А что было потом? — Я убежала с мылом на волосах и, несмотря на все упрёки, смыла всё это в раковине. — Маринетт под конец истории совсем стала тихой и подавленной. Психолог хмурила брови и думала о том, что же ей следует ожидать дальше, потому что эта история может быть началом чего-то… ужасного. Маринетт почесала голову и проронила: — Это стало отправной точкой в дальнейших событиях. — Давай продолжим. Маринетт кивнула. — Мы улетели на море. За время пути ничего не случилось, так как я вообще сидела в другом конце. Однако при прибытии нас с Кагами заселили в один номер. Я же взрослая девочка и понимаю, почему так. Однако к концу третьего дня я с истерикой прибежала к маме и пожаловалась ей, что больше не могу жить с сестрой, — Маринетт поглубже вздохнула. — Мама с горем пополам сняла мне отдельную комнату. Она была не такой шикарной, как у нас с Кагами, но мне уж лучше жить было в ней, чем с… сестрой. — Что-то случилось потом? — это скорее был не вопрос, но Джулс всё же задала его. Она знала ответ, что ничего хорошего дальше не случилось, и ей было не по себе.***
— Маринетт, — Сабин поймала её уже поздно вечером, когда она возвращалась из кафе рядом с отелем. — Что это за мальчик, с которым ты гуляешь? — в глазах Сабин играл огонёк интереса и веселья. Маринетт шокированно раскрыла рот, а после прошипела, вырывая руку: — Что? Какой мальчик? Улыбка Сабин стала ещё хитрее. — Мне Кагами сказала, что видела тебя с каким-то мальчиком. Ну так что? Маринетт вдохнула сильнее, стараясь сохранять спокойствие. — И если что, ты знаешь, как предохраняться? Бум. Маринетт с немыслимой скоростью развернулась и побежала в сторону лестницы. В груди клокотали обида, гнев и желание прикончить Кагами. Маринетт взлетела на четвертый этаж и распахнула дверь в шикарный номер. Кагами запиралась только по ночам. Уж что у неё там за травма — Маринетт всё равно. Она услышала звуки из ванны и, не обращая внимания на взывающий здравый смысл, влетела в ванну. Кагами сидела по шею в пене, одна нога свисала с края бортика, и на полу уже образовалась маленькая лужица. Кагами не удивилась приходу Маринетт, поэтому равнодушно закатила глаза, но всё же повернула голову. Маринетт заорала: — Какого, блять, чёрта? Ты совсем охренела? Какой парень? Где ты вообще это взяла? Кагами убрала ногу обратно и приподнялась. В глазах у неё промелькнуло раздражение, от чего Маринетт ещё сильнее задохнулась своим гневом. — Ты просто сука, которая не даёт мне жить! Оставь меня в покое уже! Я ненавижу тебя и то, что ты травишь меня. Маринетт закрыла лицо руками и нервно потёрла сухие глаза. Нос ужасно заболел от подступающих слёз. Маринетт с ненавистью смотрела на безмятежную Кагами, которая полностью поднялась из ванны. Пена на некоторых участках так и осталась, однако по ногам текла мыльная вода. — Ты чего голосишь? — Кагами поморщилась и поравнялась с Маринетт. — Я могла ошибиться, а ты уже орёшь. — Чего?! — Маринетт на мгновение оступилась, так как в глазах потемнело. — Ты когда меня с парнем видела? Кагами незамедлительно сообщила: — Позавчера, у бассейна. Маринетт прокрутила воспоминания в голове, старательно пытаясь отыскать этот фрагмент. А когда додумалась, невольно оскалилась. — Ты дура? Это был работник отеля, он проводил опрос, и я согласилась ответить на его вопросы. Маринетт не знала, смеяться ей или плакать. Потому что хотелось и того, и другого. Голова болела от напряжения, руки дрожали от желания ударить Кагами или приложить её лицом об синюю плитку. — Со всеми бывает, — вынесла вердикт Кагами и, видя, как глаза Маринетт светятся жаждой убийства, цокнула. — Тебе сколько лет, что ты такая импульсивная? — Заткнись, — Маринетт попятилась и заревела, оттягивая свои растрёпанные волосы. — Все из-за тебя! Кагами смотрела на то, как она растирает красные глаза, и взгляд её менялся от равнодушного до раздражённого. — Боже, — она грубо схватила Маринетт за запястья, отводя их в стороны и бессмысленно ткнулась губами в губы ошарашенной Маринетт. Боль от столкновения носами и лбами заставила обеих поморщиться. Маринетт попыталась отстраниться, но разбила затылок, сильно ударившись о плитку от страха. Перед глазами заплясали искры. Она застонала от боли в губы Кагами, которая продолжала вжимать её в стену и пачкала пеной. Она едва ли не грызла тонкие и обветренные губы сестры, причиняя боль. Маринетт сжалась и начала отталкивать Кагами, однако та сильнее втискивалась в неё. Маринетт замычала и приоткрыла губы, позволяя языку Кагами пройтись по нёбу и зубам. Она от отчаяния прокусила язык Кагами, которая сразу же отстранилась, зажимая рот. На плитке остался кровавый след, и капелька крови одиноко бежала куда-то вниз. Губы Маринетт опухли и, кажется, готовы были лопнуть от укусов. Голова закружилась от переизбытка чувств, разбитого затылка. Она нащупала рукой стену позади и, не глядя на Кагами, выбралась из ванны. Затылок кровоточил, волосы уже слиплись от крови. Маринетт облокотилась на стену в коридоре, постепенно погружаясь в темноту.***
Джулс испытывала жалость и ужас от леденящего взгляда Маринетт и её спокойного голоса. — Мне жаль, — сказала психолог, записывая ещё парочку предложений. — Ты никак не ожидала этого, да? — Я была в бешенстве от того, что она натворила. Конечно, я не ожидала такого поворота событий, — Маринетт взглянула в окно и добавила: — Я до сих пор не знаю, что чувствую по этому поводу. — Давай попробуем разобраться в этом, хорошо? — предложила Джулс и уселась поудобнее. — Ты испытывала гнев и злость оттого, что Кагами ошиблась в той ситуации, так? — Я испытывала гнев не поэтому, — Маринетт бросила взгляд на грустную Джулс. — Я ненавидела разговоры про парней, и мне было бы плевать, что бы она подумала. Но она сказала маме об этом. А мама начала допрашивать, что я ненавижу. — Разумеется, — кивнула Джулс. — Шок, неверие, отвращение, мерзость… Что-нибудь из этого было при поцелуе? Маринетт неожиданно покраснела и буркнула: — Шок. Я не ощущала мерзости или отвращения. Я просто не понимала мотива, не понимала, почему именно я. Холодный профессионализм, который мелькал в глазах Джулс в начале встречи, сейчас растворялся под личиной сочувствия и сопереживания. Маринетт не растрогало это всё, и она решила прекратить копаться в своих мозгах. — Прошу, давайте я перейду к следующему. Джулс согласно кивнула.***
Маринетт думала, что хуже быть не может. Ну конечно. Все родственники собрались на день рождения Сабин, и сейчас их квартира состояла из десяти человек на одну комнату. Маринетт пробилась сквозь толпу дядюшек и тётушек, попутно здороваясь и принимая комплименты. Её зелёное свободное платье так и норовило зацепиться за дверные ручки. В итоге она без происшествий выбралась на балкон, на котором стояла мама, вытаскивая какую-то праздничную мишуру. — Мам, очень жарко, — пожаловалась Маринетт, раскрывая под укоризненный взгляд окно. — Я не заболею. Скорее умру от одушения. — Ты недавно только болела, — с сомнением произнесла Сабин, но всё же позволила оставить окно открытым. Её окликнули из кухни, и она крикнула, что идёт. — Не стой здесь долго, возвращайся к гостям. Маринетт проводила маму взглядом и высунулась в окно сразу же. Холодный осенний воздух избавил от духоты, и вспотевшее лицо немного охладилось. Маринетт без интереса смотрела на голые ветви дерева, что росло рядом с её домом. Серый город. Осенью он будто умирал, все люди становились безликой массой, которая переваливалась то туда, то сюда. Это так удручало. Затылок Маринетт отозвался фантомной болью. Она схватилась за него, нажала пару раз, но не почувствовала раны, не ощутила липкую кровь. Осталось только покачать головой и идти обратно. Когда Маринетт вернулась к остальным, гости яро обсуждали Кагами. Маринетт особо не было до этого дела. Она уже забыла про жгучую обиду, страх и непонимание из-за произошедшего полтора месяца назад. Иногда только голова ныла, напоминая. — Кагами отлично играет в шахматы, — отчим Маринетт горделиво задрал подбородок. — Она выигрывала несколько турниров в школе. Гости восхищённо заахали. — Умница! Девочка такая хорошая выросла. Маринетт незаметно присела в конце стола и скучающе оглядела праздничный стол. Найдя там любимые фрукты, она обрадовалась, как ребёнок, но не успела даже протянуть к ним руку. — Маринетт, а ты умеешь? — спросила какая-то троюродная сестра Сабин. — Умею, — пожала плечами Маринетт и всё же выхватила нарезанный кусочек. Взрослые вновь заговорили, что-то обсуждая, а после одна из женщин (Маринетт даже не знала, кто это) поднялась и восторженно сказала: — Я кое-что придумала. Подождите меня минут тридцать. Сабин, как и ожидалось, начала расспрашивать. Маринетт слушала сначала разговоры гостей, которые в основном строились на политике. Потом же, устав, вышла из-за стола и отправилась на балкон. Иначе от этой жары можно было свариться.***
— Что за цирк? — прошептала под нос среди гула Кагами, но Маринетт её расслышала. И впервые была солидарна. — Сыграете для нас? Очень интересно! — попросила купившая шахматы женщина; её густо накрашенные глаза заблестели. — А почему папа не может с кем-нибудь сыграть? — неуверенно пробормотала Кагами, впервые уязвленная такой ситуацией. — Пожалуйста, — с улыбкой вновь надавила гостья, и все остальные поддержали её. Девушки кивнули, чтобы не расстраивать родителей, однако играть на потеху незнакомцам было, как минимум, смущающе. Когда фигуры были расставлены, Маринетт судорожно вспоминала правила. Даже если она проиграет Кагами, это же ничего?.. Или новый повод для издевательств? Игра началась со скучных ходов. Маринетт размышляла о том, как уничтожить коня Кагами, так как тот уже умудрился съесть ладью и пару пешек. Эта фигура настолько проворная и непредсказуемая… Так ещё и Кагами замечала любые промахи и бреши в тактике Маринетт, раз за разом съедая фигурки. Казалось, что игра длилась целую вечность, потому что глаза уже уставали от клетчатой доски, а голова кипела от размышлений. Маринетт наконец-то удалось поймать и съесть ферзя, однако это никак не повлияло на игру Кагами. Даже с пешками она управлялась прекрасно. Звонок в дверь вывел всех из транса. Маринетт вскинула шею и поморщилась от хруста. — Сабин! — отец Кагами пригладил волосы. — Прошу выйти на улицу. Доставили подарок. Гости последовали на улицу, параллельно хваля девочек за игру. Напоследок Сабин бросила им: — Доиграйте без нас! И они остались одни в духоте и звенящей тишине. Маринетт ещё некоторое время переставляла лениво фигуры, а после заявила: — Было глупо затеять эту игру. Кагами со вздохом спросила: — Почему же? — Ты ставишь мне шах. И мат. — Маринетт осмотрела позицию фигур и пришла к выводу, что это цугцванг. Кагами смеётся глазами, наблюдая за напряжённой сводной сестрой. От этого взгляда хочется спрятаться, убежать или навсегда исчезнуть. — Я поставила тебе мат ещё тогда, в ванне, когда поцеловала тебя. Эта фраза поразила Маринетт до глубины души. В голове стихли все мысли, до этого говорившие уйти оттуда или просто сбежать к чёрту куда-нибудь в другую страну. Она опустила глаза и взволнованно спросила: — Зачем ты меня… поцеловала? Кагами долго молчала, почему-то стуча пешкой по доске. Маринетт нерешительно подняла голову, и Кагами сразу же поймала её взгляд. — Я хотела этого. И сделала. — У тебя всё так просто, — обиженно прошептала Маринетт и встала, прикрывая глаза. Но на руке сомкнулись холодные даже в такой жаре пальцы Кагами. Маринетт резко обернулась, ожидая опять холода и безразличия, но глаза сестра прятала за волосами. — Останься. — Для чего? — глупо спросила Маринетт, смягчаясь. — Мне жаль, что ты разбила голову, — неохотно проговорила Кагами и потянула руку Маринетт к себе. Маринетт неуклюже споткнулась и нависла над Кагами. Та подняла глаза, в которых плескалось нечто странное. Такое, что никогда раньше не было. И Маринетт старалась понять эту эмоцию. Безуспешно. — Останься рядом со мной. Хотя бы сейчас. Маринетт вырвала руку и, набрав побольше воздуха, жёстко сказала: — Ты же чёртов манипулятор. Зачем тебе это всё? Кагами тоже поднялась с насиженного места и, не говоря ни слова, резким взмахом руки скинула доску и фигурки на пол. Маринетт не поняла смысл этого действия и устало поинтересовалась: — Что ты делаешь? Кагами оглядела деревянный столик и обернулась к входной двери, за которой было затишье. — Давай. — Что давать? — Маринетт раздражённо скрестила руки на груди. Кагами выхватила одну руку Маринетт и грубо вывернула её. Маринетт испуганно начала вырываться, однако Кагами подтянула ее к себе и усадила на невысокий стол, заставив удариться всем, чем можно. Весь воздух будто покинул лёгкие. Перед глазами замелькали черные точки, а после появилось лицо Кагами. Она сосредоточенно всматривалась в плавающий взгляд Маринетт. — Что, опять разобьёшь мне что-то? — злобно рыкнула она. Кагами проигнорировала этот наезд и втиснулась между бёдер Маринетт. — Я буду кричать, — чересчур спокойно предупредила она. — Ты думаешь, что они услышат? Кагами огладила спину Маринетт и прижалась к ней вплотную, зарываясь носом в волосы. Маринетт не знала, как реагировать. Шея загорелась от смущения и злости. Она хотела сейчас же пнуть обнаглевшую сестру, но лишь заторможенно рассматривала стену впереди. Мозг отказывался обрабатывать и выдавать логичный ответ на вопрос: «Что с ней не так, какого черта она цепляется за меня?» Неожиданно Кагами одной рукой расстегнула бюстгальтер Маринетт. Она с ужасом ощутила панику и забрыкалась, пытаясь вырваться, однако Кагами держала крепко. Иногда казалось, что её силы равны мужским. Рука Кагами поползла по бедру и задрала подол платья. Маринетт попыталась ударить её ногой, но и тут сестра не позволила ей этого. Сердце волнительно билось в груди, бюстгальтер неудобно держался, а платье уже сбилось в какую-то бесформенную кучу. — Сейчас придут взрослые, — прошептала Маринетт. — Пожалуйста, отпусти меня! Кагами не слушала, её рука гладила бедро Маринетт, а вторая удерживала чужие запястья. — Не брыкайся, — с паузой протянула Кагами и нащупала трусы Маринетт; та попыталась отпрянуть — не вышло. — Ты же сама хочешь этого, зачем сопротивляешься? Маринетт отрицательно замотала головой и резко закашлялась — пальцы Кагами коснулись половых губ. — Тише, — прошептала Кагами и толкнулась в неё бёдрами. — Всё хорошо. — Нихера не хорошо, — зашипела Маринетт и дёрнулась, выгибаясь. — Перестань! — завопила она. Кагами вздохнула и накрыла чужие губы своими, на этот раз целуя мягко и ненапористо. Маринетт укусила её за губу, заставив отодвинуться. Она дышала через раз, ощущая себя ужасно в этой ситуации, и в следующую секунду совершенно позабыла обо всём. Кагами ввела в неё один палец. Это инородное тело внутри доставляло так много неудобств, что Маринетт заёрзала и забилась в крике, отползая. Кричала она долго и утомительно, и Кагами даже хотела её ударить, так как палец вечно выскальзывал и приходилось вставлять его сильнее. Послышался грохот и топот ног. Кагами кинула быстрый взгляд в сторону дверей, потом на замершую Маринетт, между ног которой она стояла. Кагами вынула испачканный палец и раздражённо взяла чашку уже остывшего чая, выливая на Маринетт. Маринетт молча раскрыла рот, боясь открыть глаза. По лицу и платью стекали капли сладкого напитка. Взрослые застали их растрёпанных, так ещё и Маринетт была очень мокрой. Кагами медленно вернула чашку на место, пока никто не видел, и вытерла руку об своё красное платье.***
— Это было изнасилование, — поражённо прошептала Джулс, давя в груди чувство сопереживания. — Сейчас я понимаю, что действительно не хотела этого. — Маринетт взглянула на свою руку с пустотой во взгляде. — Если бы я и вправду хотела её оттолкнуть, то оттолкнула бы. Но почему-то не могла. Наверное, мной двигали чувства, которые зарождались к… этому человеку. — Почему ты не рассказала маме? — спросила психолог, ожидающе поглядывая на неё. — Я боялась позора. Да и знаете, — Маринетт криво ухмыльнулась, — она всего лишь засунула в меня палец. Это — меньшее из всего, что мы потом делали. Джулс сглотнула, опустила глаза в свои записи, которые в последние минуты становились все более корявыми. — Ты не хотела бы сейчас наказать её за это? — спросила Джулс и дрожащей рукой приготовилась писать ответ. Маринетт вновь вернулась к своему холодному спокойствию и перекинула ногу на ногу. — Мы не святые, — туманно пояснила она. — И то, что она совершила, полностью на сгнившей совести Кагами. Я уверена, она ни дня не раскаивалась в этом, — зубы Маринетт заскрипели, она сжала обивку кресла и злобно задышала. — Она отобрала у меня нормальную возможность завести отношения. — Маринетт, что ты имеешь в виду? — непонимающе спросила Джулс; на самом деле, она уже давно догадалась, однако хотела, чтобы пациент сам проговорил свои мысли. — Этот абьюз, боль, страдания, унижения и полное подчинение моей воли повлияли на меня теперешнюю. Я не могу строить отношения с людьми. Мужчины мне совсем противны. Я жду того же, что делала со мной Кагами, — Маринетт пожевала губу. — Естественно, никто так не ведёт себя со мной. И поэтому я ощущаю себя не на своем месте. — Ты пытаешься найти замену Кагами, не так ли? — сопоставила Джулс, удивлённо смотря на вытянувшееся лицо напротив. Маринетт расплылась в печальной улыбке и полностью откинулась на кресло. — Всё верно. — Ты любишь всё ещё её? — осторожно спросила психолог, понимая, что почти разобралась в происходящем. — Люблю ли я её? Эту двуличную, абьюзивную и ломающую мою волю… Люблю ли я эту суку? — Маринетт скрестила руки на груди и насмешливо взглянула на женщину. — Как вы думаете, каков мой ответ? Джулс молчала, обдумывая все детали, полученные из рассказа. Когда молчание начало угнетать Маринетт, она перевела взгляд на часы и заметила, что до конца приема осталась одна минута. — Знаете, время вышло, — с ликованием в голосе произнесла Маринетт, поднимаясь с кресла и вкладывая необходимую сумму за приём в руки удивленной Джулс. Когда Маринетт закрывала дверь, Джулс всё же крикнула: — Ты её любишь. Маринетт задержалась, сжав до побеления костяшек свою куртку. Она медленно повернула голову к такой же мрачной женщине, ожидающей хоть какого-то ответа. — Вы правы. Я люблю её. Дверь закрылась. Джулс осталась одна. Она нервно встала, взъерошила волосы и распахнула окно, выглядывая наружу. Маринетт затерялась в потоке людей. Чувство опустошения жгло живот и желудок, который скрутило от переживания. Психолог ощущала горечь во рту. Она не смогла помочь пациенту с такой серьезной проблемой. Маринетт стала жертвой абьюза. И её это никак не отпустит. Она продолжает любить своего мучителя. И даже отлично понимает свою проблему, понимает, какая Кагами на самом деле. И всё равно цепляется за неё. Это, блять, так ужасно. Впервые за последний месяц Джулс сама хотела бы выговориться кому-нибудь.***
Когда Джулс принимает очередного клиента спустя полгода после Маринетт, она очень сильно удивляется. Напротив неё сидит точная копия сестры Маринетт. — Меня зовут Кагами Цуруги, — твёрдо и холодно чеканит она. В этот момент Джулс умирает второй раз за свою работу психологом.
