Я объявляю протест!

      Медленно открывая глаза, натыкаясь взглядом на косой луч восходящего солнца, что пересекал деревянную стену, девушка немного растерянно вглядывается в него; будто пытаясь что-то углядеть, понять, где она. Любое мимолетное движение отзывается покалыванием в теле и гудящим каналам чакры. Лишь тихий стон, который не принадлежит ей, моментально приводит в чувство и боевую готовность. На футоне, недалеко от стены, к которой и прислонилась Изуми, лежал, правильнее было бы сказать, юноша, чьи бледные руки сжимали одеяло, иногда слепо скользя ладонями по поверхности, будто выискивая что-то. Изуна, именно так звали молодого шиноби, был младшим братом девушки лишь каким-то чудом вырванный из когтистых рук Шинигами. Изуми Учиха смотрела на брата, но видела совсем другое. Кровавое месиво вместо бока, шматок вместо почки и раскуроченное ребро; это был не ее уровень, но под узкими ладонями восстанавливались внутренние органы, выправлялись кости, нарастали мышцы и кожный покров. Девушка, фактически вся в крови родного брата, залепила кому-то крепкую пощечину, когда ее попытались оттянуть от парня требуя прекратить, не тратить впустую чакру. Она била без чакры, но крепко, до хруста в челюсти и явно огромной гематомы на долгое время. Было ли ей стыдно? Нет. Даже когда узнала, что под руку попался один из старичков, мешающие еще при прошлом Главе. Поменяв немного положение, на четвереньках доползая до Изуны, брюнетка нежно огладила брата по скуле, прошлась кончиками пальцев по повязке, что скрывала глаза. Это была необходимая мера, парень мог сам себе навредить, не контролируя чакру. Просунув ладонь под затылок, ощущая запекшуюся кровь корочкой, куноичи тихо вздохнула, приподнимая чужую голову. К приоткрытым губам был прижат гладкий край стакана и ощутив влагу, парень рефлекторно облизнулся, делая первый глоток. Теряя сознание и приходя в себя, Изуна ощущал всегда чье-то присутствие рядом с собой, а еще пахло медикаментами, травами. Иногда парень, находясь на грани сознания и бреда, слышал чью-то ругань, буквально за седзи, но она резко прекращалась; что бы спустя пару секунд было слышно тихое движение двери и мягкая ладонь на лбу, дарующая покой и временный спокойный сон без сновидений. Но в это утро, очередное в ворохе прошлых девяти, Изуна спит ночь спокойно, от чего, ближе к утру за три часа до восхода солнца, Изуми немного уснула, привалившись к стене, недалеко от младшего брата. Девушка не собиралась спать, дежуря очередные сутки рядом с ним, но тишина и усталость дала о себе знать. Немного тряхнув головой, окидывая быстрым взглядом комнату, Учиха не сдерживает тихого вздоха, но добирается до своей чашки все так же, не поднимаясь, как только Изуна был уложен обратно. Залпом опрокидывая в себя остатки до безобразия холодного кофе, лишь немного сморщившись от осадка, что тягуче растекся на корне языка, Изуми резко поднимается на ноги, но тихо не смея потревожить сон брата. Для него еще есть время поспать, а вот девушка не могла позволить себе такую роскошь. Не сейчас, когда ударными темпами подготавливается все для скорого переезда, а главное заключение мира с главными врагами. Мечта Мадары была как никогда близка и оставлять его одного с бумажной работой желание совсем не было. В какой-то момент его мечта была и её же, от чего Изуми, в перерывах между лечением и ухаживанием за младшим братом, помогала с документами старшему. Мадара и Изуми были близняшками, с разницей в три минуты. В начале их было фактически не различить, если не знать куда смотреть, как две капли воды. В прочем все Учихи в той или иной степени схожи. Черные глаза, черные волосы, светлая кожа. С возрастом их схожесть была все так же налицо, буквально, но столь гармонично; они являлись мужской и женской версией друг друга. Статный и сильный Мадары, первенец и наследник и подле него изящная, на три головы ниже, хрупкая на вид Изуми. Даже когда старший сын был выставлен на линию войны с Сенджу, а Химе с выдающимися навыками медика, на передовую с более мелкими кланами, да по большей степени сидящее в клане, они оставались едины. Не мало соклановцев засматривались на уже более взрослых брата и сестру, когда те двигались от полигона в дом Главы клана. Широкий шаг Мадары как-то прекрасно сочетался с плавными и мелкими шагами Изуми; эти двое не замечали ничего и никого, увлеченные собой. То обсуждая что-то, то переглядывались с улыбкой на гране оскала, в их глазах полыхал вечный пожар. Не раз за ними с стороны наблюдал и младший брат Изуна, парень всегда знал, что как бы он не старался, ему не стоять возле Мадары так же, как стояла Изуми, даже то, что он то был парнем в отличие от старшей сестры. Третьему Учихе было обидно, ведь даже про дружбу Мадары с Хаширамой, девушка знала. А ведь тогда еще не видящий всего, Изуна злобно усмехался, замечая, что Мадара в очередной оставил сестру одну, дольше чем обычно. Не знал он, что Изуми то ведала о тайне старшего брата, парень просто не мог тогда догадаться, что смотря на звезды, уложив голову на коленях Химе, будущий глава Учих будет тихо делиться с ней своей мечтой, рассказывать какой он видит ее, да улыбаться, видя теплый взгляд самого близкого человека, ощущать ее маленькие ладошки в волосах, и всепоглощающую любовь в уголках губ. Изуна прекрасно помнил, с какого момента у старшего брата появилась привычка прижимать своей большой ладонью изящную руку своей имото к скуле, а потом долго касаться губами, закрывая глаза. Наверное те, кто распускал слухи про «проклятый» клан Учих, подавился бы увидев этот акт. Когда очередной раз Мадара возвращался с отрядом. От него могло пахнут огнем и кровью, он мог быть в крови или грязи, но его всегда встречала сестра, вглядываясь в лицо; изящные ладони касались скул, они молчали, смотря друг дугу в глаза, будто ведя немой диалог, и только после Мадара делая вдох, закрывая глаза и притягивая ладонь сестры к губам, выдыхая на кожу. Зимой он грел своим дыханием пальцы, зная, что она ждала его, не смотря на холод, в теплую же погоду он давал понять так, что живой, вернулся. За порогом дома, отмытый и накормленный Мадара задерживался на кухне с сестрой, когда Изуна уходил к себе. Они тихо говорили о чем-то, и если при отце тихо, незаметно, то после его смерти уже не скрывались. В прочем, Изуна и раньше, проходя позже мимо комнаты или кабинета брата, на кухню, видел фактически одну и ту же картину. Мужчина стоял на колени пред Изуми, уткнувшись лицом в живот, крепко-крепко обвивая руками стан девушки; в комнате всегда был полумрак, но ветер проникал через распахнутое окно, немного тревожа волосы двоих. Изуми всегда смотрела в этот момент на старшего брата тепло, понимающе, мягко поглаживали по торчащим волосам, прижимали к себе, будто стараясь защитить, скрыть от этого мира, разделить тяжесть на двоих. Нет, Изуна любил свою сестру, она и о нем заботилась, была рада его возвращению так же. Любила даже, но не так как Мадару! И Мадара любил его, но тоже не так же. В его сердце было место для Изуны, но увы. Главным человеком в жизни Мадары Учихи, Бога Войны, красноглазого Демона был даже не первый друг, не мать или отец. Изуми, изящная, но опасная Химе клана, она занимала бОльшую часть огненного сердца Учихи. Это лишь с виду они были холодными, на деле в них и правда горел вечный огонь. Они любили, ненавидели, радовались и печалились даже больше, чем другие люди. Их основа и особенность была завязана на эмоциях. Учихи люблю сильно, жгуче, не способные предать свою любовь иначе сами сойдут с ума и миф, что для своей силы они готовы были убить любимого человека, это равносильно смерти для них, но потеря дорогого человека конечно же могло стать колоссальным потрясением и толчком для развития Шарингана.       Тихий звук открывающихся седзи отвлек девушку от очередной стопки документов. Перешагнув порог в комнате, стоял Мадара, с привычными мешками под глазами, в этот раз более явными, чем обычно. Мужчина был немного помятым, видать тоже не мог спокойно спать; взгляд темных глаз хаотично метался от небольшого столика, за которым сидела сестра и футоном, где лежал брат. Учиха не знал, как правильно спросить, они оба были дороги, обоих он любил; сердце мужчины сжималось, видя бледнее обычного Изуну, край повязки была видна даже из-под тонкого одеяла, которым был накрыт парень заботливой сестрой. И обливалось кровью, видя на лице сестры, таком схожим с тем, что он видит в отражения зеркала каждый раз, но миловиднее и с более нежными чертами лица, следов бессонных ночей, легкого истощения и явного стресса. Мадара хочет спросить: «Как ты?». Мадара хочет узнать: «Как он?». Но не знает с чего начать, ибо переживает о них двоих одинаково; потому и стоит у входа, цепляясь взглядом на детали. Например, перебранные рукой Изуми документы, лежащая катана Изуны под окном, три чашки из-под кофе, одно из кимоно парня и подушка с комнаты девушки. Имото перебралась в комнату Изуны с того момента как его принес Мадара с последнего боя с Сенджу, тогда как только первые манипуляции по спасению его жизни были сделаны, Химе отправила Мадару отмываться и отдыхать, да отвечать на предложения мира Главе Сенджу, Хашираме. Клан давно потихоньку готовился к миру, самые горячие головы перенаправляли на другие участки, стычки уже стали носить характер показательный. И ведь надо же было что-то пойти не так, ранение было неожиданным, даже для Тобирамы, это понимал и Мадара. Он видел взгляд альбиноса, как у того дрогнула рука, что же случилось, почему Изуна так подставился? Мужчина не знал, он просил молчать брата, когда тот тянул ладонь к лицу Мадары и почему-то шептал имя Изуми, одними губами, закатывая глаза от потери крови. Тогда Учихе почудилась вина в прощальном взгляде младшего брата.       — Все хорошо, — Изуми понимает его без слов, легко угадывая причину беспокойство и говорит первая. Хриплый голос столь отличается о привычного, от чего немного режет слух мужчины. Девушка еще хотела что-то сказать, но резко развернулась к футону, на котором лежал Изуна. Сейчас парень приподнялся, слепо из-за повязки, вертя головой, пытаясь понять, где он. Неожиданно возле, с двух сторон, ощутилась родная чакра, его буквально обдало чужим теплом; брюнет даже дрогнул от мурашек, чувствуя как его придерживают одни руки за спину, другие же огладили лоб, прошлись по голове и мягко стали избавлять от повязки на глазах. Что бы через пару минут, привыкнув к свету, Изуна мог увидеть надо собой два взволнованных лица старших брата и сестры. Неподготовленный бы точно дернулся от такого двоения в глазах, но парень был еще немного заторможенный, он лишь смотрел то на одно лицо, то на другое, отмечая усталость, покрасневшие глаза и явно нехватку сна. А главное на него смотрели с волнением, смешенным щедрой порцией счастья видеть. Голова шла кругом, воспоминания медленно возвращались, а в уставших лицах угадывались родные и единственные люди. Первой «отмерла» Изуми, осторожно обвила руками шею младшего брата, уткнувшись лицом куда-то в шею. Изуна растерянно перевел взгляд на Мадару, рефлекторно обнимая сестру; начиная ее успокаивающе поглаживать, ощущая горячую влагу на коже там, где касалось лицо девушки.       — Что…? — Учиха сбился, все еще не способный говорить нормально, ощутив дрожь сестры, все еще обнимая и рефлекторно прижимая к себе. Парень о все глаза смотрел на Мадару, что продолжал его придерживать. Мужчина лишь мотнул головой, давая понять, что не сейчас, боясь, что голос подведет; лишь немного пересел, принимая вес Изуны на себя, сомкнув кольцо рук так, что в итоге младший оказался в объятиях старших. Теплые губы Мадары коснулись его виска одновременно с Изуми, которая подняла спустя пару минут голову. Это вызвало целый табун мурашек и тягучее чувство в области сердца, когда Учиха понял, что по коже стекают горячие слезы старшей сестры. Химе не скрывала от него эмоции, заглядывала в глаза, взволнованно, но с такой всепоглощающей любовью, что парню стало страшно. Побывав на грани, думая, что умирает на руках Мадары, видя в его чертах и сестру, он просил у нее прощения, потому что не хотел замечать вот такие взгляды в свою сторону. Сам оттолкнул, сделал больно, но девушка продолжала о нем заботиться, по-своему оберегая. Изуне даже стало немного горько, он чуть не потерял это прекрасное ощущение семьи. Но теплые объятия, да последующая забот от старших брата и сестры свели на нет плохие мысли. Ему дали второй шанс на жизнь, и он не будет совершать прежних ошибок; поймет и поможет в исполнении мечты старшего брата, потому что в нее верит Мадара, верит и Изуми, а значит и он будет верить. В конечном итоге он тоже устал от войны.       — Прости меня, — когда собственный голос слушает, спустя еще неделю, сидя в купальне, Изуна ловит ладонь сестры, что заботливо промывает его волосы. По правилам ему бы смутиться, что с ним в баню пошла старшая сестра, но. Изуми была в первую очередь его ирьенином, да и если честно, такая забота его радовала. В конечном итог он прикрылся, чтобы не совсем смущать сестру. Теплые губы младшего Учихи касаются раскрытой девичьей ладони, а сам он замирает, готовый на любой ответ.       — Ты… — Изуми замирает, но ладонь не убирает. Изуна не видит, как его сестра прикрывает счастливо глаза перед тем, как мягко огладить второй ладонью обнаженное плечо, — Прощаю. Ты правда сильно ревновал Мадару ко мне? Изуна даже смущается, только после замечая, что, дожидаясь ответа задержал дыхание; и расслабляется под мягкими касаниями, тихо говоря, — Я ревновал тебя. Ты всегда была за него, всегда за ним, будто я был не достоин твоего внимания. Да, я знаю, теперь знаю, что это не так. Но тогда…       Парень прерывается, хватает ртом воздух. Раньше он так быстро и много не говорил, но ладошку сестры не убрал; лишь отметил, что даже в его руке она такая хрупкая, изящная. С выпирающей косточкой запястья, которое он без труда может обхватить пальцами; и в этих руках сокрыта колоссальная сила. Медик, а уж тем более хороший медик, для клана Учихи это редкость. Фактически миф, но смертность при Изуми и правда снизилась в клане. Изуна гордится своей сестрой, боевой медик — это опасно и красиво, да и Химе вообще была красивой девушкой. Парень даже немного завидует мужчине, которому она будет женой; умной, сильной, но способной казаться беззащитной. Первая и единственная женщина в клане, что получила Мангекью Шаринган. Да если честно, то и из троих оставшихся в живых детей Таджимы, она ПЕРВАЯ пробудила его. И как? На ярких эмоциях, когда вернулся Мадара, хотя его уже мысленно похоронили. После такой бойни не выживают, а он выжил и вернулся фактически целый и невредимый.       Изуми улыбается тепло, целуя брата в макушку и продолжает омывать его. Завтра они должны прибыть на место официального заключения мира между Учихами и Сенджу, что перейдет в праздник; с травмы прошло около трех недель. Тренировки все еще были под запретом, но теперь парень мог передвигаться сам, лишь иногда у него простреливало бок; что было нормальным, учитывая какую рану залечивала Изуми. Ужин они готовят тоже вместе, тихо смеясь вспоминая веселые моменты с детства, Изуна счастлив, смотря на сестру, такую спокойную, расслабленную, будто новость об окончательной кончине войны скинули с нее не только огромный груз, но и отмотали на пару лет назад. Сейчас, смотря на лицо сестры, оба брата, за ужином, отмечают, что та выглядит моложе их; умения девушки в медицине были легендарными, хоть и не распространялись вне клана и это оставляло свой отпечаток на внешности. Сейчас Мадаре и Изуми девятнадцать лет, когда Изуне шестнадцать, но даже он выглядит старше Химе, в которой причудливо смешивались идеальные женственные черты с чертами Мадары. Глава же был самым высоким из троих детей, следом шел Изуна, которому сестра упорно дышала в плечо, весело фыркая. И оба молодых мужчин наслаждаются звонким смехом, кажется, единые как никогда. Мадара тихо вздыхает, но больше не может тянуть, хотя так не хочется разбивать эту семейную идиллию; за чаем, когда Изуми тянулась за угощением. Рисовый шарик чуть не падает на стол, а младший брат давится чаем, приглушенно кашляя в кулак; оба смотрят на слишком серьезного Мадару. Глава даже вздыхает более громко, облизывая губы и говоря чуть громче:       — Мирный договор могут потребовать подкрепить браком между главными ветвями кланов. Глава и Химе самое то, но также подойдет наследник и Химе…       — У Сенджу случайно нет девки? — Изуна, прокашлявшись, пытается пошутить, но улыбка выходит слишком кривой. И то, как Нии-сан качает головой из стороны в сторону, пряча глаза за челкой, совсем не успокаивают. Оба с опаской посматривают на сестру, что все так же и замерла. Подушечки пальцев уже были во всю испачканы сладким сиропом, грозя вот-вот упасть, но девушка отмирает раньше; положи на язык шарик, скрывая в плену рта, брюнетка облизывает пальцы пред тем, как ответить хоть что-то. Изуми всегда была прекрасно воспитана, знала и соблюдала традиции, но. Все это за пределами дома, при чужих, никто ее не мог упрекнуть, поскольку знали; девушка идеальная Химе, не смотря на, тогда еще, увлечения медициной. Сначала никто не верил в успех, считая блажью и дуростью, а потом восхваляли, славили внутри клана. Считали Легендарной, что переплюнула даже слухи о медике — Хашираме. Что Мадара, что Изуна — оба не понимали, как так можно, ведь те, кто сейчас восхвалял громче всех, были первыми против ее обучению. Но Изуми была всегда на три шага впереди других, лишь улыбалась тонко, на грани того самого сумасшедшего оскала Мадары — это всегда было намного показательней, чем прямого тыканье носа в их косяк.       — Что ж, — нарушая тишину, в которую успела погрузиться кухня, Изуми подняла на брата уверенный взгляд, — Это было и так понятно, лишь надеюсь, что мужем моим станет Второй Сенджу.       — Сумасшедшая! — Изуна шепчет это тихо, восхищенно. Его сестра добровольно согласна полезть в пасть монстра? Нет, парень прекрасно знал, что Тобирама, его вечный соперник, был не настолько монстр в плане чакры как Нии-сан или Хаширама, но. Второй Сенджу был хитрым, до ужаса хитрым и скрытным чуть ли не сильнее самих Учих, о которых только слухи и ходили.       — Хитрая! — вторит ему Мадара, не способный скрыть свои эмоции, смотря во все глаза на довольную сестру. Сейчас Изуми была еще красивее. С запрокинутой головой назад, оголяя точеную светлую шею, длинные волосы тяжелой волной спускались до самого пола, доходя в обычной жизни до ягодиц; брюнетка смеялась, мягко да звонко, счастливо прикрывая веером пушистых ресниц блеск ониксовых глаз. Настолько была красива девушка, что оба брата захотели спрятать ее от жестокого мира. Слишком чиста была она для него.       — Возможно, но правда. Тобирама Сенджу умный и, что уж греха таить, интересный мужчина, — мягко говоря, Изуми склоняет голову к плечу; такая расслабленная и спокойная, она невольно притягивала взгляды, — Пора спать, завтра нелегкий день. Она уходит первой, поддавшись уговорам, что посуду они сами помоют. На кухне остались Изуна и Мадара, некоторое время молча смотрящие на дверь, за которой скрылась гибкая спина сестры. Девушка казалась легкой, будто ее не задела новость о скором браке с, по сути, незнакомым мужчиной. Нет, к Сенджу она никогда не испытывала ненависти, даже в каком-то смысле, не понимая зачем эта кровопролитная война. Но. Везде есть это пресловутое "но"...       — Она хотела по любви? — Мадара удивленно поворачивает голову к Изуне, что первый нарушил тишину, — Как бы не скрывала, девушкам свойственно мечтать о счастливом браке с любимым мужчиной.       — Она знала, что ей придется выйти замуж. Мадара кривит губы в горькой улыбке, увы, даже став главой, он не смог защитить ее от такой участи. Если бы не эта война, которой пора поставить жирную точку, то мужчина бы нашел для своей любимой имото достойного жениха, к которому она воспылала бы симпатией, а он ее любил. Или дал бы полный свободный выбор, потому что Изуми умная девушка, не привела бы недостойного жениха в клан. Но, может, и правда Тобирама не самая худшая кандидатура? Даже учитывая, что все-таки его другом был Хаширама, Учиха решил, по возможности, хотя бы как-то облегчить ситуацию и помочь любимой близняшке. Раз она считает, что для нее лучше альбинос, то остается надеяться на данный исход. Этот, хотя бы, если что, не посмеет ее обидеть или ограничить как-либо.

***

      Следующий день подкрался черной кошкой в ночи, резко принимая вид белого кролика. Тобирама успел буквально просмотреть еще раз и перепроверить клановую документацию, прочитать в двадцатый раз договор о заключение мира, так и не найдя в нем изъянов. Да, он не доверял Учихам, по правде сказать, он никому не доверял, но договор был заключен на равных правах для двух великих кланов. Мужчина никогда не умолял заслуги Учих, какие бы слухи не ходили вокруг самого закрытого клана; войны их были сильны и опасны, но под железной рукой молодого главы они совсем свели на нет нападки на чужие территории, скорее защищали и отбивали свои земли. Яростно, злостно, не давая поблажек, но вполне логично; в военное время случались и более страшные вещи. Но кланы устали от вечной кровопролитной войны, настолько, что даже Тобирама понимал, как бы была хороша мечта брата: мир и покой, вот чего точно не хватает клану. Только альбинос был более прагматичным и «приземленным» в отличии от Хаширамы, он знал, чего будет стоить этот мир, сколько сил и времени надо для воплощения ее. И для начала, мир с Учихами был необходим до зубной боли; по крайней мере они знают своих соседей лучше всех, настолько, что уже выучили повадки друг друга. Настолько, что Тобирама с удивлением замечал, как все меньше стало кровопролитных стычек с красноглазыми демонами. Особенно, где в отряде был Мадара, властью своей удерживая бойцов и уводя с поля брани. Под давлением и обаянием Хаширамы, да холодным расчетом Тобирамы, их клан стал тоже готовиться к миру, кажется, даже выдыхая чуть более свободно. Что удивительно, вскоре в глаза стало бросаться, что среди бойцов Учих потихоньку пропадали лица, настроенные более агрессивно к ним. Нет, Мадара не убивал их, как изначально успел подумать Тобирама, он их отправлял на другие участки, где столкновения с Сенджу было близко к нулю. Кто-то там, за стенами клановой территории, был у Мадары умный и явно не принимающий прямого участия в стычках с лесным кланом; умный враг всегда привлекал Тобираму и он даже хотел бы встретиться с ним, желательно не в военной обстановке, он тоже устал от войны, родившись на ней, повзрослев и став мужчиной.       Но крайняя встреча чуть не порушила это хрупкое молчаливое перемирие между ними. Смертельное ранение младшего брата Главы Учих так и маячило пред глазами альбиноса, как и потерянный взгляд Мадары, что держал Изуну, пытаясь заставить молчать, не тратить силы на пустой разговор. Слова у Учихи выходили еле слышно, выдавливались вместе с кровавыми пузырями на губах. На Мадару было страшно смотреть, а бойцы двух кланов замерли, отшатнувшись друг от друга еще при первом окрике брюнета. Тобираме было фактически жалко и Мадару и тот шаткий мир, который маячил до этого на горизонте. Случайность. Случайность, которая стала роковой ошибкой, да, мужчина дернул рукой, немного сместив траекторию своего меча, чтобы не задеть жизненно важные органы, чтоб не дать умереть Изуне на месте. Только это отсрочило смерть лишь на сутки-двое, не более. У Учих не было нормальных медиков, что уж стоит говорить о тех, кто равен по силе лечения Хашираме. На брата было страшно смотреть, бойцы не смели сдвинуться вслед отступающим Учих, но и к Главе они не подходили. Хаширама просил Мадару заключить мир здесь и сейчас, обещал вылечить Изуну, готов был броситься к другу, но был обрит взглядом красных глаз, оставив без ответа даже мольбу дать ответ хотя бы позже. Учиха остался глух к метаниям Сенджу, не одарил даже убийственным взглядом Тобираму, что сжимал в руках меч, с кончика которого капала кровь вечного соперника.       — Уходим, — Тобирама отдал первый приказ, понимая, что брат не ответит. Хаширама будто постарел на десяток лет, потеряв все краски и эмоции за пару минут, что смотрел туда, где скрылась спина Мадары. Собственное тело стало бить мелкая дрожь, лишь спустя пару секунд альбинос понял, что о доспехи разбиваются крупные капли дождя, что с каждым мгновением становился сильнее. Природа плакала по погибшему миру, не успевшему стать явью, а не хрустальным миражем?       Мужчина не помнил, как они добрались уже вслепую до клана, весь путь Хаширама был будто изваянием самому себе; между бровей залегли морщины, а губы были сжаты в тонкую полоску. Тобирама замечал, как пальцы сжимались в кулак, но резко становились слабыми, опадая безвольно вдоль тела. И собственные пальцы также разжались, когда он остался напротив их с братом дома. Дождь заглушил звук падения все еще обнаженной катаны, чью рукоять мужчина сжимал до ярких следов на ладони; он же смывал остатки крови Учихи. Тогда Тобирама ощущал, как оборвалось что-то внутри, пустой взгляд Мадары как-то смешался с резко потухшими карими глазами Хаширамы. И, почему-то, прикрыв веки и подставив лицо под упругие струи ливня, мужчина остро увидел излом бледных губ Изуны; будто тот был уже в предсмертном бреду, видя вместо брата другого человека? Того, пред кем виноват? Ибо чуткий слух шиноби уловил «прости», сказанное чуть более громким шепотом, теряясь в чьем-то имени. В тот день дождь шел до рассвета следующего дня и сменился лишь на мелкий, продолжаясь еще двое суток. На третьи сутки в окно заглянуло солнце, а в месте с ним и бодрый живой Хаширама. Карие глаза, в которых плескался если не прежний огонек жизни, то уже надежда на лучшее и признаки отступающей депрессии; Тобирама тогда испугался за брата, решив, что тот окончательно тронулся умом из-за Учих. Лишь горько было, что в этом был виноват даже не Мадара со своими опасными глазами, а он сам и его катана, что выпала тогда пред домом из рук.       — Тора, — быстро, с нервной улыбкой, переступая с ноги на ногу на пороге комнаты брата, Глава Сенджу казался совсем еще мальчишкой, что спешил поделиться с братом какой-то тайной, но боялся спугнуть удачу. Взгляд старшего прошелся по лицу альбиноса, а брови поползли вверх, явно обеспокоенно и удивленно замечая вместо спокойного дома или собранного вне, выраженные явные признаки разочарования и депрессии. Тобирама даже не сдержал кривой ухмылки; Хаширама не видел себя со стороны все дни после того случая. Воспоминание о последнем бое всколыхнуло опять память; мужчина будто сходил с ума, эти сцены его преследовали даже в коротких снах, можно было бы заподозрить влияние шарингана. Тобирама сам себя обманывал, не было никакого влияния. Была воспаленная совесть и горькое сожаление, что не могло перебить даже самое крепкое сакэ.       — Тора. Тора, Тоби-рама, — Хаширама сбивается, резко пересекая расстояние между ними, вызывая еще одну кривую усмешку у него; брат слишком мельтешит, слишком волнуется и не понимает, что могло случиться за период, когда он ушел в свои мысли игнорируя весь мир. Сильные руки хватают за плечи, немного встряхивая на эмоциях, а голос подводит Главу, что рухнул коленями прямо на пол, — Тора, он ответил!       — Кто? — Тобирама морщится невольно, хватка у брата железная, тот не контролирует свою силу на эмоциях, как всегда; это тоже вызывает кривую улыбку, которая резко сползает. Мозг включается с толчка, но анализирует быстро. Мужчина буквально натягивается струной, будто готовый в следующую секунду подорваться, — Что ответил?       Хаширама, добившись привычной и необходимой сейчас реакции от брата, отпускает плечи, быстро нашарив рукой свиток, что до этого обронил возле. Тобирама отстранено подмечает, что руки у того подрагивают, а на щеке след от стола; уснул опять сидя, а обычно прямые длинные волосы собрались местами в колтуны, как следствие затяжной депрессии. Не выдерживая издевательства над важным, судя по виду, свитком, Второй Сенджу сам выхватывает его из рук брата, разворачивая и углубляясь в чтение. Сначала все кажется шуткой, слишком необычно видеть красивый, с легким наклоном, текст, оформленный по всем правилам. Но чем дальше читал Тобирама, тем сложнее становилось удержать лицо; светлые брови ползли вверх с каждой строкой, а краем глаза мужчина замечал, как в подобном темпе расцветала улыбка на лице Хаширамы. Все казалось иллюзией, слишком хорошей иллюзией, ибо в своих руках альбинос держал официальный ответ на предложенный мир.       «- Согласен, твою мать, он согласен на мир и даже обещал прислать черновики наработки общей деревни, » — Тобирама еще раз пробегается по тексту взглядом и замирает, будто налетев на стену, что не видел до этого, — Брак?       — Да, — Хаширама с энтузиазмом кивает головой как деревянный болванчик, продолжая все также сидеть на коленях, сминая ладонями домашнее хаори, — У Мадары есть сестра. Я слышал о ней от него в детстве, но не видел ни разу.       — Химе клана Учих - обычная девушка? — Тобирама усмехается, все еще удивленный информацией. Надо же, боевой клан, а единственная Химе не шиноби. Из-за этого ее скрывали за пределами клана, да?       — Ну, — Первый Сенджу по-мальчишечки чешет затылок, ослепляя своей улыбкой, — Говорят, она равная своему брату, а в клане ее уважают чуть ли не сильнее, чем Мадару и Изуну. Просто ее никогда не выставляли на поле боя с нами, сам понимаешь, единственная Химе. В любом случае, то, что она шиноби - это точно, Мадара ее очень оберегает.       — И готов отдать кому-то из нас? — Тобирама не выдерживает и вскидывает еще раз брови; а Мадара ли? Кажется, этот «умный враг» за спиной Первого Учихи и есть неизвестная доселе Химе. Хотя, почему неизвестная? Какие-то слухи и рассказы припоминаются об неизвестном Учихе, который не давал расслабиться кланам граничащим с северной стороны. Те же Хьюги надолго затихли буквально через год, как только Мадара вышел на поле боя с Сенджу, — Решение вполне правильное, самое явное подтверждения мира между кланами. Притом поможет заткнуть недовольных среди стариков.       — Да, только… — Хаширама опять чешет затылок, виновато поглядывая на брата, Тобирама даже не сразу понимает в чем дело, но вздыхает тяжело, — Все еще не решено окончательно, но сам понимаешь. Дружеский договор с Узумаки и повисший вопрос касаемо выдать замуж дочь Главы, как только та подрастет.       — Хм. — Союз с Узумаки был выгоден, качественный фуин с мастерами на этом поприще на дороге не валяются, а если еще и получится заманить часть "красноволосых дьяволов" при создании деревни, то сразу несколько проблем автоматически будет решены, но Учихи имели даже чуть больше прав требовать для своей Химе Главу клана, а не его брата, — Что хочет Мадара?       — Он не против твоей кандидатуры. Тобирама осекается, собираясь что-то сказать, слова так и застряли в горле, а красные глаза уставились на Хашираму, будто сейчас пред ним сидел не брат, а сам Мадара. Ощущение, что он что-то пропустил, не покидало альбиноса и он еще раз прошелся взглядом по свитку. И правда, незаметно так сразу, будто между строк и слишком изящно была подана информация, что Глава клана Учих, а также с согласия Химе, не против, если женихом и вторым гарантом мира между кланами станет младший брат Главы Сенджу, известный как Тобирама Сенджу. Окончательный ответ они будут ждать в день официальной церемонии заключения мира; еще раз обговорив все пункты договора и план на начало строительства деревни.       А потом началось настоящее безумие, большая часть клана восприняли на ура предстоящий мир и создание деревни. Тех, кто сомневался, убедил своей харизмой Хаширама, а кого не проняло, додавил уже Тобирама. Люди в быстром темпе готовились к переезду, место было выбрано буквально на следующий день после получения ответа, а Глава летал буквально по поселению, зарывался в документах (и все равно большую часть оставляя на своего умного и понимающего брата). За сутки до праздника на месте будущего поселения были развернуты шатры, чтобы люди могли после официальной церемонии и праздника отдохнуть. А у подножья горы, на которой и решили проводить праздник, уже стали строиться первые домики для архитекторов и строителей, которых планировали пригласить.       — Доброе утро, Тора, — Хаширама, как всегда, был до безобразия бодрый и лучился любовью ко всему и вся. А еще слишком витал где-то в мыслях. Хотя не где-то, а конкретных, выискивая глазами ненаглядного Мадару. Сколько не видел, а уже весь изволновался, как девица на выданье, — Эй, Хоку, Мадара прибыл? Откликнувшийся парень быстро поклонился Хашираме и Тобираме, виновато улыбаясь; кажется ему уже не в первый раз за это утро задали вопрос, — Часть Учих прибыли час назад, Мадары-сана еще не было. Его брата тоже. Быстро проговаривая, юноша выжидающе посмотрел на Главу, но тот, уплыв в свою грусть, явно забыл про него; Тобираме пришлось самому отпускать Хоку, за локоть отводя брата в сторону. Своими перепадами настроения он иногда пугал даже своих соклановцев, что уж стоит говорить про Учих, что поглядывали непонимающе, переглядываясь между собой.       — Спокойнее, Хаширама. Явится твой Учиха, — Второй немного дернул плечом, придирчиво окидывая взглядом брата. Ей богу, как дите малое, полюбому толком не спал, так уж жаждал встретить друга. Еще и нарядился в доспехи, вызывая раздражение у альбиноса, — Ты мирный договор заключать собрался или войну развязывать?        — А что такого, Тора? — улыбаясь, непонимающе смотря, шатен часто соскальзывал взглядом с его лица, смотря над плечом, все продолжая выискивать кое-кого конкретного, — Мадара пришел?       — Твой Мадара и тот догадается не припереться на праздник в амуниции, деревянная ты голова, — тихо шипя себе под нос, встряхивая Хашираму, Тобирама еле сдерживает свой гнев; достался же ему самый легкомысленный человек в братья, только и думают про своего Учиху. Можно было даже заподозрить что-то не то в таком помешательстве, но альбинос слишком хорошо знал своего брата; тот был бабником еще тем, ни одну юбку мимо не пропустит, каждой девушке обольстительно улыбнется. И те, как мотыльки на огонь в ночи, будут слетаться, вестись на харизму и красоту, думая, что они такие единственные, на кого упал взгляд Бога Шиноби.       Потащив брата переодеваться в палатку, что будет их ночлегом, кажется, на ближайшие две недели, Тобирама боролся с острым желанием отказаться от идеи с браком, пусть Хаширама и окучивает девицу — Учиху, глядишь будет послушнее. Девки все ведутся на него, даже если из клана красноглазых демонов, вон, как две строили глазки старшему Сенджу, пока не подошел Тобирама. Однако, рациональная и трезвая часть рассудка быстро остужала пылкий порыв; все тот же договор с Узумаки и, конечно же, пожелание Учих. Тобирама будет последним дебилом, если неправильно понял ситуацию и Мадара действительно не попытался дать намек на то, кого желает видеть его сестра своим супругом. А если это правда, то грех не использовать такую удобную ситуацию. Хоть немного, но расположить к себе Главу Учих будет полезно, меньше проблем потом. Тобирама не такой наивный, как старший брат, и прекрасно знает, что одного мирного договора мало будет для Учих. Мадара готов зубами выдирать хорошие условия для своего клана, воевать за него, и это даже восхищает немного Тобираму (конечно же он об этом никому не признается никогда), а не уважать Учих опасно для жизни.       Когда Хаширама был завернут в традиционную одежду, они вместе вышли на улицу, Тобирама делал вид, что не замечает виноватый взгляд брата, смотря в противоположную сторону. Присутствие знакомой чакры подтвердил Хоку, что появился пред ними, докладывая о приходе Мадары-сана и Изуны. Переглянувшись с Хаширамой, одновременно удивляясь мысленно, что Изуна выжил, еще и пришел сам, мужчины направились к главному шатру, где должны будут обсудить последние детали пред официальной частью. Оба Учихи были и правда тут, в традиционных одеждах своего клана, оставив, как положено, оружие у входа. Первый в глаза бросался Мадара, склонившись над столом, рассматривая карту, иногда говоря что-то тихо вслух, на что отзывался Изуна. На него-то и обратили внимание оба Сенджу. Парень был бледен не особо-то и сильнее чем его брат, с привычным низким хвостиком волос. Одежда прилегала плотно к туловищу и отсутствие бинтов под ней удивило сильнее, чем то, что он пришел сюда на своих двоих. Будто и не его смертельно ранили смертельно месяц назад, удивительно. Тобирама лишь кивнул Мадаре и Изуне, получив ответный кивок, не спеша влезать в разговор старших, пусть сами решают мелкие детали, вроде того, когда организовывать свадьбу, по какому из ритуалов и через какое время; сейчас мужчину куда больше интересовал его вечный соперник. Парня, видно, на ноги поднял легендарный медик, возможно, даже чуть сильнее, чем Хаширама, ибо Учиха потерял много крови на поле боя, а сколько еще, пока они добрались до дома и нашли этого самого медика? Можно считать, что вырвали его из когтистых лап Шинигами. Учиха явно тоже не особо вслушивался в разговор Мадары и Хаширамы, чаще всего на еле уловимый шум за стенками шатра поворачивал голову ко входу, будто ожидая чего-то или кого-то. Мадара на его движение тоже реагировал, вскидывал зверем голову, прислушиваясь к ощущениям, но вскоре возвращался к разговору. И если бы не внимательное наблюдение, альбинос этого не заметил бы, не обратил внимание.       Вскоре в разговор увлекли и его, от чего, когда ткань раскрылась, впуская в шатер новое лицо, чуть не пропустили все четверо. Хотя нет, у Мадары дернулся уголок губ в намеке на улыбку, а Изуна и правда улыбнулся, чисто по-учиховски, однако, разговор никто не пытался продолжать, рассматривая вошедшую девушку. Взгляд зацепился за черную шелковую ткань, настолько насыщенного и глубокого цвета, что узор пламени по подолу и рукавам, как потом выяснилось, казался живым, будто танцевал при каждом шаге; объёмные слои богатого кимоно не скрывали приятный взгляду любого мужчины округлые бедра и, в сочетание с точеной талией под тугими оборотами шелкового оби, это смотрелось более чем красиво. Девушка, не дав себя рассмотреть полностью, целенаправленно двигалась в сторону Хаширамы, передав растерянному мужчине свиток с официальной печатью Учих. Тобирама только и успел вскинуть одну бровь вопросительно, когда незнакомка резво, но изящно, развернулась к нему под шелест открываемого свитка.       От увиденного мужчина ощутил что-то схоже с притуплением сознания и головокружения, радуясь, что сидел; девушка, поймав его взгляд своими ониксовыми глазами, чуть шумно вздохнула. В следующий миг лицо Тобирамы обожгла оглушительная пощечина, от чего голову откинуло в сторону с характерным хрустом в шее. Это буквально оглушило молодого мужчину, боль пронзила пострадавшую щеку. Не желая так просто опускать взгляд, лишь краем глаза Тобирама заметил, как дернулся Изуна, но был остановлен рукой Мадары, что опустилась на плечо в железную хватку. «- Пиздец ударчик и это просто ладошкой!» — мысли вялой кашей проворачивались в голове, не желая возвращаться в привычное русло. Второй Сенджу в попытке вернуть голове и шее первоначальное положение и отдышаться, не видя, как поморщился даже умеющий держать лицо Мадара, но, как и Хаширама, боялся что-либо сказать. От чего голос девушки был слышен прекрасно, хоть и звучал тихо, но четко:       — Это, Господин Сенджу, Вам за то, что чуть не убили брата, — перехватив изящными пальцами второй руки подбородок альбиноса, цепко фиксируя, лишая заранее возможности вырваться просто так, брюнетка, как ни в чем не бывало, спокойно продолжила, — А это, за то, что все-таки увели удар, насколько это было возможно.       Все той же рукой, что пару мгновений назад оглушила его, прошлась зеленым свечением по горящему следу на скуле; после такой пощечины, касание подушечек пальцев к разбитой губе было что-то сродни ласки. Тобирама не смел отводить взгляда от знакомой-незнакомки, пока та его лечила, немного задумчиво вглядываясь в черты лица и, действительно, немного оглаживая губу скрывая это за лечением. Если бы не ощущение очага Мадары все на том же месте, где тот был изначально, Сенджу бы решил, что пред ним Грозный Демон Учиха. Но нет. Руки девушки были действительно женственны, несмотря на сокрытую силу в них. Взгляд мужчины вцепился в лицо Изуми, скользнул по чувственному изгибу губ, по светлой коже на шее и спустился невольно ниже, где ткань кимоно не скрывала красивый разлет ключиц и открывало вид на приятные глазу округлости упругих грудей, немного белеющих своей нежной кожей в разрезе. Но Тобирама быстро вернулся к лицу; нет, все-таки они чертовски схожи с Мадарой, только версии друг друга в разных гендерных телах.       Отпустив все еще шокированного шиноби, что только смог справиться со своим дыханием, Химе, а теперь было понятно, кто это, неспешно развернулась к притихшему Хашираме, растерянно сминающего свиток. Брюнетка, сложив как положено руки под грудью, склонилась в ритуальном поклоне. Тобирама еле сдержал ухмылку; спицы, что удерживали длинные волосы, звякнули подвеской в виде мона Учих, а взгляду карих глаз Сенджу открылся вид, что мог лицезреть альбинос ранее.       — Как Химе клана Учих, заверяю, что месть клану Сенджу была только что исполнена. Более претензий лично к Тобираме Сенджу Учихи не имеют.       — Ох, — придушенно отозвавшись, во все глаза рассматривая прекрасный вид, Хаширама лишь и смог, что закивать, сразу расплываясь в обольстительной улыбке, — Конечно-конечно, я принимаю месть и заверяю, что никто из Сенджу и лично Тобирама Сенджу, не будут мстить. Претензий к клану Учиха у клана Сенджу нет.       Получив ответ, Изуми Учиха, поклонившись и Тобираме, плавной походкой отошла к братьям, схлестнувшись на секунду взглядом с явно растерянным Изуной. Помимо альбиноса, явный интерес к девушке заметил и Мадара, опасно сузив глаза и фыркнул; явно сказать не скажет, но лично тому не простит. И в очередной раз успеет оценить, насколько его сестра на пару шагов впереди всех, в данной ситуации лучше уж мужем имото будет параноик Тобирама, чем бабник Хаширама. Хвала Ками, тот был не у дел и жениться на сестре не сможет.       — Изуми Учиха, Вторая Учиха в клане, МОЯ сестра-близнец, — представив девушку, протягивая ей ладонь, в которую та вложила свою, Мадара немного вывел сестру вперед, цепким взглядом окидывая двоих Сенджу.       Что ж, девушка была явно опасным и умным противником, Тобирама оценил находчивость касаемо мести — это был восхитительный план, настолько, что он даже не подумывал об ответной мести. И пока Главы клана опять бурно обсуждали очередной план, в котором ни Тобирама, ни Изуна с Изуми не должны были присутствовать, мужчина сделал вид, что изучает свиток, принесенный Химе, попутно прислушиваясь к разговору младших Учих. Сначала парень с девушкой молча буравили взглядом спину Мадары, пока тот не повел плечом, давая добро на любое действие. Повернувшись полубоком к младшему брату, и только сейчас альбинос обратил внимание, что она была на целых две головы ниже, чем они тут все (хотя Изуну она ниже только на голову была), вся такая хрупкая, тонкая с изящной красивой ладошкой, которой поправляла прическу. «Этой самой ладошкой она чуть не свернула мне шею одним ударом», — подумал Тобирама, смотря на руку Изуми.       — Зачем ты это сделала? — Изуна не выдерживает первый, осторожно перехватывая сестру за запястье; это не видно со стороны из-за складок кимоно и рукава одежды парня, но Сенджу подмечает такую деталь. Как и то, что сильные пальцы Учихи обхватывают осторожно, будто боясь сломать, — Я же говорил, что сам виноват и не держу злости.       — Это надо было сделать, — брюнетка опасно сверкнула очами за веером ресниц и хоть взгляд был направлен не на него, мужчина рефлекторно свел лопатки под одеждой; слишком красноречивый взгляд и нежность в голосе куноичи, — Изуна, мы заключаем мир, так давай в него войдем честными, без обид прошлых и желания мести.       — Прости, ты права, — опуская немного голову, Изуна поднимает руку, заправляя прядь волос за аккуратное ушко сестры, смотря на нее так тепло, что Тобираме в третий раз становится дурно, слишком живые они, — Но как ты приложила, я восхищен. Впрочем, не только я. И парень взглядом указывает в сторону Хаширамы, что нет-нет, да соскальзывает взглядом на хорошенькую сестру Мадары. Ох, как бы он хотел познакомиться с ней поближе, узнать какова ее кожа на ощупь, заманчиво выглядывающая из-за ворота дорогой ткани. Судя по блаженному взгляду, мужчина уже дорисовал то, что скрывало кимоно, явно довольный своими фантазиями. Тобирама, впервые полностью солидарный с Мадарой, одновременно с ним закатывает глаза, стоит Изуми обернуться к Сенджу с улыбкой; все, готов голубчик, чуть ли слюной не капает, разглядывая знакомые, но более миловидные черты на женском лице, изучая точеную шею и чуть ли не облизывается на вырез с приличным видом на грудь. Ох, если бы можно было сосватать Узумаки за брата, он бы не думая согласился на этот брак; красивой чертовкой была Учиха, а какой нрав, какая порода! Гордячка с огненным взглядом и улыбкой соблазнительницы; зная темперамент представителей боевого клана, можно представить, какова Химе в постели. Хаширама любил всех девушек и женщин, но особенно был падок на вот таких, с которыми не встреча, а поле боя, не борьба, а смертельный танец. Столкнувшись взглядом с красными глазами брата, шатен виновато улыбнулся, разворачиваясь к Мадаре, успев прослушать вопрос. Что же он хотел, кажется, спрашивал что-то про брак?..       - Я согласен, — поднявшись с насиженного места, откладывая свиток в сторону, Тобирама серьезно посмотрел на Мадару, не дав сказать и слова брату. Склонив голову в ритуальном поклоне, альбинос, не отводя взгляда, хоть и ощущал себя немного не уютно под взглядом всех троих Учих, продолжил говорить столь же уверенно, — Завтра к обеду я пришлю Вам официальную просьбу на брак, Мадара-сан, а также предложение Вашей сестре.       Увидеть мимолетное одобрение в черных глазах Старшего Учихи было странно, очень странно, как и заинтересованный взгляд Изуми и усмешку Изуны, будто они изначально на это и рассчитывали. Странное дело, но время уже требовало выходить на официальную часть. Тобирама скользил взглядом по лицам представителей двух кланов. Собранные, внимательные, но в глазах и тех и других видны были искры надежды, которые посеяли эти двое. Сколько они дружат, сколько всего их дружба пережила. Невольно взгляд альбиноса упал на будущую невесту, что стояла подле своего Главы и брата после обмена рукопожатий мужчин. Девушка была чисто Учиха, но даже так бросалось в глаза отличие; да, Изуми прекрасно держала лицо, можно сказать даже лучше всех, но легкий наклон головы или теплота во взгляде, которыми она одаривала соклановцев, а те ведь улыбались ей глазами в ответ, было слишком явно. Они люди! Так и билось в голове Второго Сенджу, живые люди, даже больше, чем сами Сенджу - "клан любви", эмоциональны. А как же крепки были их семейные узы, в этом еще сильнее смог убедиться уже на празднике, чисто случайно. Привычно скрывая чакру, отойдя от уже немного пьяного молодняка, Тобирама заметил очаг чакры Мадары совсем в другой стороне от Изуны, тот веселился среди ровесников.       Тень, бросаемая большим деревом, скрывала парочку от света фонариков, сначала было слышно лишь какие-то шорохи, тяжелый вздох Мадары, что был приглушен тихим смехом. Мужчина явно кого-то держал в кольце рук и прижимал близко к себе. Немного прищурившись, Тобирама чуть не свалился с ветки, прижимаясь рефлекторно спиной к еще теплому стволу. На Мадаре была удобная водолазка, перчатки и штаны, косматые волосы покрывали фактически всю сгорбленную спину; и, казалось, ничего такого нет, не считая того, что он сгорбился. Правая рука удерживала девушку за бедро, невольно собрав на пояснице юбку с вырезом спереди, под которой были шорты и стройные красивые ноги; когда левая рука придерживали ее под грудью, от чего становится понятно, что на Изуми был схожий с клановым балахоном Учиха туника, подпоясанная светлым широким поясом-корсетом. Только без привычных длинных рукавов и с декольте. Длинные волосы Химе были избавлены от сложной прически, лишь слегка собраны на затылке невидимками, свободно ниспадая вниз.       — Мадара! — залившись очередной порцией смеха, немного болтая ногами в воздухе, Изуми закинула одну руку за голову, путаясь пальцами, скрытыми в перчатках, в волосах нии-сана. Отпустив на землю, но не выпуская из объятий, Глава лишь плотнее прижал к своей груди девушку, будто пытаясь спрятать от мира; из-за их маленькой возни одно плечо было оголено и к мягкой, даже на вид, коже, прижался Учиха, позволяя себе громко вздохнуть, ощущая, как сестра продолжила его мягко почесывать, накрывая второй ладонью его руку, ровно там, где рукав водолазки оголил запястье.       — Завтра ты официально станешь невестой, — голос его был тих, Мадара прикрыл глаза, борясь с бурей эмоций внутри, кольцо рук сжалось чуть сильнее, вырывая легкое оханье из груди девушки, — Изуми-Изуми, как же…       Легкое безумие Учихи пугало, но выглядело оно как метание зверя в клетке, Тобираме даже стало немного стыдно, что он стал свидетелем того, что не для его глаз. Слишком семейное, слишком даже интимное, слишком много слишком для Учих, но уйти мужчина никак не мог, засекут ведь. Отчего приходилось смотреть и слушать. И видеть, как откидывает голову назад Изуми, на плечо сгорбленного брата, что стал ниже из-за положения; на губах девушки блуждала такая нежная улыбка со всепоглощающей любовью в глазах. Сенджу даже пробило, такой любви он не видел никогда; здесь четко отслеживалось, что любят они друг друга как единое целое, без пошлостей, грязных намеков, они были идеальным дополнением друг другу и прекрасны по-отдельности. Тобирама даже закусил губу, у него не было даже малой части ТАКОГО полного единения с братом.       — Все будет хорошо, нии-сан, мы будем жить в одной деревне и видеться нам никто не запретит. Нас никто не разлучает.       — Ох, имото моя, — в этом тихом вздохе было столько любви и нежности, окончательно выбивая почву из-под ног. Тобирама был уверен, он не уснет этой ночью, слишком много слишком. Такие Учихи его настораживали и успокаивали одновременно. Тишину, что установилась на небольшом пятачке поляны, долго не нарушали даже звуки праздника, Мадара все также держал девушку, прижимая к себе. Изуми все также поглаживала мужчину по волосам, путаясь пальцами в прядях и неожиданно тихо запела что-то под нос. Что-то давно забытое, но знакомое, и, прижимаясь к дереву спиной, Тобирама не смел даже лишний раз дышать, удивительным образом полностью успокаиваясь сам. Сенджу не сдвинулся с места и спустя полчаса, когда к ним выскочил немного всполошенный Изуна; вечный соперник, замерев на секунду, все-таки нарушил уединение близнецов, сначала обняв, а после отскочив от шуточного подзатыльника брата, перехватив за руку, утягивая за собой в сторону праздника, что-то говоря про пьяного Хашираму и то, что Сенджу стра-аа-ашные, но забавные когда выпьют.       Последней покинула тень Изуми, лишь на секунду коснувшись ладонью дерева, в кроне которого скрывался Тобирама. Мягко откинув челку с лица, собираясь уже уходить, девушка резко обернулась, смотря прямо туда, где был мужчина; их взгляды пересеклись и сомнение, что она его не заметила, окончательно пало.       — Он - не монстр, господин Тобирама, — произнося это все тем же мягким голосом, Изуми улыбается слегка, — Он - человек, что дорожит своим кланом и семьей, и делает все на благо, постарайтесь это принять. Война закончилась. Развернувшись на пятках, откликаясь на зов Изуны, Химе гордо уходит, так откровенно открыв свою узкую спину перед бывшим врагом. Тобираме нечего сказать, слишком много мыслей, что не хотят выстраиваться в нужную цепочку. Но девушка права хотя бы в том, что война закончена и стоит постараться привыкнуть воспринимать человека не как врага. Окинув еще раз ночное небо взглядом, Сенджу позволят себе улыбку, пока никто не видит; его невеста очень умный человек и, по крайней мере, не вызывает раздражение как другие представители клана, а значит можно спокойно воспринимать этот политический брак. Через месяц была назначена дата свадьбы.