Я объявляю протест!

Свадебная церемония началась ровно в указанное время, небольшая делегация от Учих подошли к быстро построенному храму, приковывая к себе взгляд. Темноокие, бледнолицые с отстранёнными выражениями на кукольных лицах; среди них, буквально, белым пятном является химе с покрытой головой и опущенным взглядом. Хаширама смотрит на нее весь обряд заинтересованно, и едва сдерживает восхищенный вздох, когда девушка появляется в другом наряде пред глазами двух глав и, уже, супруга. Мужчина почему-то представляет Изуми в детстве очень похожей на Мадару, и кто бы мог подумать, что растрепанный котенок превратится в такую красавицу. Гордая осанка, высоко поднятая голова, надменная улыбка на алых губах и пламя преисподней в глубине черных глаз. Настоящая королева, другое слово Хаширама не может подобрать, чтобы описать восторг. А как ей к лицу было это расшитое дорогое кимоно, которое по традиции, было преподнесено Тобирамой его невесте. Казалось, что синий дракон по голубой ткани перебирает лапами, стоило сделать девушке шаг; довольно ловко разворачиваясь в высоких гэта, скользя в их сторону — именно скользя, будто призрак над водой. Двигаясь плавно и аккуратно, удерживая в руках пиалу полную сакэ, держа спину ровно, а шея — гибкая и длинная; если бы не явное сходство на лицо, то никто и не подумал, что девушка из боевого клана Учих, никакой вальяжности в походке, никакой небрежности в манерах, так присуще каждому представителю клана. Финальной точкой в многолетней вражде стал династический брак между Тобирамой Сенджу и Изуми Учиха, призванный объединить два противоборствующих клана. Красивая сказка о любви? Нет. Но хотя бы ширма для чужих глаз и весомый рычаг на оба клана. Хаширама смотрел на брата немного растерянно, понимая, что тому чертовски идут свадебные одежды, очень уж умиротворенным выглядит альбинос; Хашираму было не обмануть, он прекрасно знал когда лицо молодого мужчины суровое, а когда он спокоен. Тобираме, как и любому нормальному мужчине, не чужды обычные низменные желания; он такой же человек, а не кусок льда, как ошибочно полагали многие шиноби, недостаточно хорошо знающие его. Даже в собственном клане, за исключением старшего брата. И, смотря как Изуми бросает незаметные для альбиноса взгляды и кривит губы в ехидной улыбке, казалось, что она точно знает о нем что-то неведомое даже Первому Сенджу. По ритуалу Изуми должна была преподнести первую чашу алкоголя главе клана своего супруга, что бы тот испил из ее рук за молодых; Сенджу улыбается ей, поймав взгляд, успевая мимолетно заметить, как подобрался Мадара, цепко смотря на него же. Но все мысли вылетают из головы, когда невестка обольстительно улыбается ему и тянет завораживающе томно: «Хаширама-доно», протягивая полную пиалу к губам, когда тот наклоняется. Делая глоток, встречаясь взглядом с черными глазами, в которых клубится вся тьма, Хаширама готов провалиться сквозь землю лишь бы оказаться как можно дальше от этой чертовки. Пред этим всеобъемлющим огнем не устоять, они, Учихи, такие, сожгут и не заметят. Шатен аж прикусил губу от восторга, когда Учиха немного повела плечами, позволяя сильнее приоткрыться запаху на груди. Следующая пиала была преподнесена Тобираме, девушка все так же улыбалась, но смотрела уже с вызовом и более жарким огнем в глазах; их взгляды пересеклись, будто в немой борьбе. Но альбинос сдается, вздыхая тяжело, и наклоняется как его брат минутой ранее, делая три крупных глотка обжигающего алкоголя, светлая бровь с вызовом взлетает вверх; Изуми ведется, не скрывая оскала, проглатывая остатки вязкой жидкости, продолжая смотреть в красные глаза жениха. Официальная выматывающая часть была завершена. Тобирама недовольно поджимает губы, окидывая пристальным взглядом гостей, кто-то поспешно отвернулся, кто-то скривил губы в усмешке, явно в фантазиях своих успев разложить химе где-нибудь на полах. Благо гости потихоньку разбредались по небольшим шатрам, где были всякие яства. Но даже так общий гул тихих смешков и приглушенных возгласов сливались в какофонию звуков. Мужчина хотел что бы этот день побыстрее подошел к концу, но на небе только-только зажигались первые звезды, а значит еще, как минимум, часа четыре терпеть. А дальше еще и брачная ночь с Учихой. Оглянувшись, Тобирама заметил, что Хаширама заливал в себя очередную порцию алкоголя, смотря куда-то вперед с немного шальным взглядом и улыбкой, а рядом, вместо вечно хмурого Мадары стоял до безобразия довольный Изуна, молодая жена не наблюдалась поблизости вместе со своим братом, однако, бойкая музыка была слышна близко. Проследив взгляд брата, Сенджу ощутил, как в горле встал последний глоток сакэ. В центре небольшой площадки, у кромки которой они были, был Мадара ведя в танце свою сестру. Он властно прижимал ее к себе одной рукой, обнимая знакомым жестом за пояс; второй же рукой держал изящную ладошку в своей ладони. Свободная же рука самой Изуми лежала между лопаток, оттеняемая насыщенно-синей тканью праздничного кимоно. Мадара ради сестры облачился в него, изменив привычному балахону. Сенджу не мог отвести от них взгляда, впрочем, как и другие свидетели, кроваво-рубиновым сверкали глаза Учих, смотря с лукавым прищуром, длинные волосы, собранные в высокий хвост-прическу, порой хлестали главу Учих во время резких поворотов; тело в его руках было таким податливым и гибким, что танец, и без того огненный, был что-то сродни откровению двух близких людей. Вырез голубого кимоно распахивался, оголяя колено Изуми, когда та прижимала его к бедру брата, подаваясь за ним, но не отрывая второй ноги от земли; огонь на факелах резко вспыхнул сильнее от мимолетного прорыва чакры Изуми, что вошла в резонанс с чакрой Мадары. Это и правда было красиво и завораживающе, даже Узумаки, что были тут как гости, поглядывали в сторону Учих очень красноречиво, оценивающе. — Он не говорил, что умеет танцевать, — сбоку повеяло легкой депрессией, вырывая из горла тяжелый вздох. Хаширама, как всегда, о своем. Но какой взгляд был у Сенджу. Будто сам готов был провести эту первую ночь с молодой невестой. — Про сестру он тебе тоже много не говорил, — хмыкнув, Тобирама посмотрел еще раз туда, где уже не было Изуми, лишь Мадара вальяжно приближался к ним. Тобирама не слушал вялую ругань Мадары с Хаширамой, брат не маленький, справится сам. Если честно, альбинос желал уже снять эти тяжелые одежды, не встречаться с чужим взглядом, не слышать этот шум. Алкоголь уже стоял в горле с позапрошлого дня, когда ему исполнилось полноценных семнадцать; удивительно, как Хаширама, заливающий в себя алкоголь уже какой день, сначала за брата, потом за мир, теперь за свадьбу, не страдал от головной боли. Хотя, вон, у Учихи явно мигрень началась на фоне активности старшего Сенджу. Тобирама даже не скрывает усмешку. — Будешь так улыбаться, не покинешь супружеское ложе до завтрашнего вечера, — наблюдающий за ним Изуна ядовито оскалился, замечая, как невольно дернулся вечный соперник. Забавный, неужели и правда девственник? Вскоре на праздничной площади появились две старейшины клана Учих и Сенджу. Опрокинув остатки сакэ в себя, прогнав чакру по телу, чтобы протрезветь, как того требовал обряд первой брачной ночи. Даже когда седзи в спальню за ним закрылась, Тобирама ощущал взгляды старейшин, что будут всю ночь в соседней комнате, как свидетели исполнения брачного ритуала (на деле следить, чтобы молодожены не разбежались или не поубивали друг друга). Изуми была здесь, в темно-синем кимоно, что было приспущено на изящных плечах; смотрела цепко, изламывая губы под темной помадой в игривом оскале, словно хищник, загнавший свою жертву к себе в логово. Мужчина не повелся, прошелся мимо, опускаясь на подготовленный футон, вызывая фырканье со стороны невесты; если бы не этот чертов ритуал брачной ночи, что считался закрепляющим брак, он бы ушел спать в соседнюю комнату, не притронувшись к Учихе. Тобираме даже немного стало жалко Изуми, та была симпатичной девушкой, не смотря на то, чьей сестрой являлась, ей бы больше подошел тот же Хаширама, явно не обделив добровольными ласками. Кажется, что-то все-таки отразилось на лице мужчины, ибо чертовка резко подобралась, оказываясь пред ним. Толкнула Тобираму в грудь, заставляя откинуться на локти, да уселась на бедра, наспех стащив хаори с чужих плеч. Сенджу же перехватил ее руки, от чего Изуми замерла, опираясь на колени по обе стороны бедер, и, лукаво сощурившись, выпутывая запястье из крепкой хватки, шепнула: — А я-то думала, что с такими объемами чакры стоять должен не только воротник и волосы дыбом, — Изуми задумчиво осмотрела непроницаемое лицо Тобирамы, да тоскливо вздохнув, закатила глаза, — Женщина — это цветок, а цветы любят ласку и уход. Как же так вышло, что второй представитель лесного клана об этом не знает? Или у вас все такие? И с явным наслаждением, будто не она только что намекала на неопытность мужчины, Изуна уставилась во все глаза на него, все еще сидя сверху. Тобирама оскалился и протянул руку, хватая ее подбородок в ладонь, с ядовитой усмешкой нажимая пальцем на накрашенные губы. — А у вас все Учихи с таким ядовитым язычком или это только ты такая особенная? — Проверить хочешь? — кончик языка скользнул по подушечкам пальцев, а в глазах на секунду вспыхнул шаринган, — Ты же любишь экспериментировать, Торью? Палец сильнее надавил на губы, на что Изуми сразу же втянула его в рот и оставила на коже тёмный след от помады. Мужчина с прищуром рассматривал это кольцо, не переставая ядовито усмехаться, второй рукой легко сдернув оби, распахивая полы темно-синего кимоно, огладил открывшуюся кожу ладонью, стягивая ворох тканей и оставляя его висеть на локтях; подтянутый живот, косточки на бедрах, темные пятна сосков на упругой груди и тугие ребра друг за другом мелькнули в тусклом дрожащем свете. Изуми немного тянется, а после склоняется к нему, закрывая полами бедра и живот. — Хочешь, — насмешливо спросив, Изуми лизнула уголок своих губ, — Оставлю такой же след у тебя на лбу? Очень подойдет к твоим отметинам. — Можешь оставить такой же вокруг моего члена, — Тобирама надавливает на ее губы уже двумя пальцами, ощущая как влажный язык скользнул между фаланг. Изуми втянула его пальцы глубже, а мужчина успел понять, что для нее такое впервые. Но сипло выдохнул, когда невеста, раскрыв рот, скользнула вниз по бедрам, трогая завязки расшитых хакама. Отпечаток помады был оставлен и на ключицах, и на животе, и даже на члене. После, Изуми толкнула его на спину и оседлала, с усмешкой устраивая мужские руки на собственных боках. Тобирама восхитился такой наглости, желая сбить спесь, он сжал пальцы под ее ребрами сильнее, и хлестко толкнулся навстречу, увы, не сразу поняв, что пошло не так. Изуми повело — девушка запрокинула голову, плотно сомкнув губы; в густой тишине было слышно только ее тяжелое, чуть болезненное дыхание. Тобирама смотрел на нее растерянно, отслеживая, как девушка болезненно морщится и сводит темные брови, чувствуя, как горячая струйка крови стекала прямо по яйцам, на простыни, впитываясь в нее клеймом сорванной невинности, а в голове плескалось раскаленное железо. Альбинос не хотел ей сделать больно, но не подумал даже, что химе была поистине чиста и невинна. Хоть и чертовски самоуверенна. Учиха очень удачно задевала его мужское либидо, что требовало доказать этой, уже, женщине свою опытность в делах любовных. Заставить кричать ее не от боли, выгибаться, ловя оргазм за оргазмом; сломать чертовы устои, что Сенджу не способны дарить ласку своим женщинам. В конечном итоге, она — теперь его женщина. Тобирама самодовольно улыбается от таких мыслей, не вдумываясь сейчас особо об их смысле. Азарт и желание доказать этой девчонке бились в висках ритмом дикого возбуждения. — С таким размером, весь секс — одни сплошные боль и мучение, — хрипло выдохнув, Изуми уставилась на него с вызовом. — Смотри, что бы потом не просила ещё. — она определённо плохо на него влияла, словно кошка, среди мягких подушечек прятала самые острые когти. Чтобы выпустить их в его нутро, подцепить те струны, о которых он и сам пока не догадывался. Что-то определённо было в том, как Учиха выглядела под ним: опрокинутая на смятые простыни, раскрытая, обманчиво беззащитная, в россыпи своих же густых волос. Небрежно распахнутое кимоно лишь добавляло свою пряную ноту в этот жгучий коктейль. Неожиданно альбинос замечает, что взгляд бездонных глаз совсем другой, уже не дерзкий и властный как ранее. И нет, желание доказать, присвоить, подмять — не исчезает. Оно сворачивается клубком вокруг сердца шиноби, позволяя проявиться другому чувству. Чему-то ему неизвестному. Это новое ощущение ведёт его большой ладонью от шеи до низа живота молодой супруги, оглаживая бархатную кожу. Оно побуждает не отводить взгляда, нарушать самое главное правило при контакте с Учихой — не смотреть в глаза. В чёрные колодцы зрачков, что в полумраке похожи больше на кошачьи. И не угадаешь, отблеск свечей это или активированный шаринган. Чувство побуждает наклониться, двинув бёдрами, и поймать шумный выдох с губ, что всё ещё хранили остатки помады, смазанной в уголках. Склоняет сильнее, чтоб видеть чётче, каждую эмоцию, каждый взмах ресниц, как болезненное ощущение сменяется удовольствием. Как зрачок затапливает всю радужку, поглощает куда сильнее, чем самая сильная иллюзия. Тобирама ощущает сам себя в коконе иллюзий, слышит лишь своё дыхание, через раз смешанное с чужим, но новое чувство не позволяет ему даже хотеть вырваться из этого. Требует оградить мягкую кожу низа живота, соскользнуть на округлое бедро и подхватить под коленом, отводя его вверх и в сторону. Интуитивно понимая как изменить проникновение члена так, чтобы эта чертовка захлебнулась стоном и новыми ощущениями, прошлась на эмоциях ногтями по лопаткам партнёра и уткнулась носом в чужие запястья у своей головы. Чувство, что качало на своих мягких волнах, плавно исчезает также, как и появилось, уступая месту тому, что было ранее. Они вгрызаются одновременно в него; Изуми — в запястье, желание доказать — в сознание. Потому что она всё ещё в россыпи своих тёмных волос, раскрытая, в небрежно распахнутом дорогом кимоно. Тобирама не дурак, опытный как в боях, так и в любовных утехах. Альбинос удобнее перекидывает бледное колено на предплечье, позволяет терзать собственную кожу, да находит пальцами концентрацию нервных окончаний молодой жены под особо грубые толчки. Алые глаза вылавливают в всполохах огней яркую эмоцию на бледном лице, как смеживаются веки, изламываются тёмные брови и раскрывается рот, чтобы оглушить комнату низким, удивлённым стоном, запоминают то, как гнётся ивовой плетью спина, как колышется от этого грудь, не скрытая тканью. Мужчина отмечает и то, как тонкая кожа живота натягивается под очертанием его члена при каждом толчке; он не щадит её, входит до упора, чтобы сильнее ощутить дрожь, подсознательно понимая, что это уже не кровь даёт возможность скользить по мокрому. Умелые пальцы скользят ниже от клитора, собирают вязкость женских соков там, где внутренние половые губы растягиваются под нужный обхват. Ловит ошалевший взгляд когда давит, будто пытаясь протолкнуть и их к члену, будто ей и без этого мало, будто это не она сжимает его так, что шиноби ощущает дрожь мышц влагалища. Но альбинос лишь криво скалится, дразнит её и возвращается обратно к клитору, влажными подушечками пальцев цепляя нежный комок, посылая острые разряды удовольствия. Изуми изгибается сильнее, впивается ногтями в руку, которая всё ещё возле её лица является упором для чёртового Сенджу. Содрогается от каждого толчка, от наплыва собственных ощущений, нахлынувших мощной волной. Ей так хорошо, что становится дурно. И смотреть не удаётся, всё равно пред глазами плывёт так, будто она только-только пробудила Мангёкью Шаринган, ослепнув от обилия красок. Учиха даже не замечает то, как кровавый узор вспыхивает под тонкой кожей века, пока она закатывает глаза в очередном ощущении, схожим с ударом молний, концентрация которых там, где пальцы молодого мужа терзают её. У них нет шансов забыть это, сделать вид, будто заключение брака закончилось вялыми телодвижениями под тонкой тканью в тёмной комнате. Ей не позволят забыть шаринган и женская натура, а он… Тобирама просто не сможет и не хочет забывать каждую эмоцию этой гордой язвы, тёмные ореолы сосков, что мелькают пред глазами. Он выжжет на подкорке мозга то, как очаровательно и порочно раскинуты бёдра; лично перед ним, приглашающе. И кто он такой, чтобы отказывать себе в том, что теперь по праву является его. Надо лишь наклониться обратно, поймать зубами один из сосков и переместить ладонь на низ живота, вдавливая, чтобы ощутить каждый толчок. Чтобы быть оглушённым громким вскриком и треском своих же костей, когда бледные колени жены сжимают его рёбра в оргазме. Взгляд алых глаз сталкивается с затухающей киноварью других, больше всего напоминающие взгляд лани, а не гордой Химе Клана Учиха. Ведь они оба ощущают и то, как сперма обжигает слизистую влагалища, на пару толчков позже, прежде чем Тобирама ощущает, как его член обволакивает плотно мышцами и что-то брызжет кипятком ниже, по яйцам и бёдрам. С тихим шипением огоньки свечей тонут в луже воска, погружая комнату в темноту.