Я объявляю протест!

Мелкий шустрый ястреб её застигает возле озера, от которого до деревни каких-то полдня в среднем темпе. «Будь осторожна, на дорогах мелкие группировки бандитов», — гласит короткая записка принесенная птицей. И совсем не важно, что бумага не хранит на себе подписи, она знает этот почерк. Небольшие письма, короткие записки. Без имён и адресатов. За эти два месяца вдали от родных земель и семьи она получила их достаточно. На каждый день по одной бумаге и столько же в ответ. Это даже забавно, что за четыре месяца брака они куда теснее и чаще общались будучи в разных точках страны Огня. Он там в молодой деревне занят строительством и заключением договоров, она - по миссиям. После свадьбы их встречи были ограничены глубокой ночью или ранним утром в ещё пустом доме Главы клана Сенджу. Молодая деревня съедала всё внимание куда больше, чем они рассчитывали. И если с территориями проблем не было, то вот всё остальное вгоняло в уныние не только Хашираму, даже Мадара опускал плечи и устало тёр глаза. Ещё и старейшины кланов начинали свою шарманку о том, что всё это - глупая затея. Но люди устали от вечной войны, они желали новой жизни и начинали её строить. И хоть мир все еще был шатким, аромат спокойствия уже начинал витать в воздухе. Отдавая птице остатки сушеного мяса, Изуми отпускает верного соратника в свободный полёт вместе с коротким ответом и провожает силуэт взглядом. Уже вставшее солнце пока ещё не слепит глаза до цветных пятен. Опустошенный до минимума очаг чакры приятно тянет, обещая очередной скачок резерва после хорошего отдыха, а ледяная вода озера тянет смыть с себя дорожную пыль. Ей нечего опасаться, бандиты не спешат подходить близко к границе молодого поселения и уж точно не рискуют влезать на территории одного из клана. Именно поэтому бывшая Учиха, а сейчас уже Сенджу, выбирает это озеро, немного отклоняясь от намеченного заранее маршрута. Здесь — её территория по праву рождения. Восточнее находится одно из убежищ огненного клана, которым Химе и сама пользовалась множество раз. Ей бы не тратить на это время, вернуться скорее в деревню и уже там привести себя в порядок, но куноичи позволяет себе эту блажь. Ледяная вода омывает напряженные мышцы, когда любопытные и напуганные серебряные рыбки подплывают ближе работая грудными плавниками. В самой глубокой точке озера глубина по пояс, но этого вполне хватает. И что-то медитативное есть в неспешных движениях. Вдох — ладони лодочкой зачерпывают воду. Выдох — омыть бледную шею, плечи, ключицы. Смыть пыль с лица, избавляясь частично от запаха копоти. Жаль, что вместо привычных клановых одежд вразлет необходимо облачать уставшее тело в узкие тряпки, что были удобны для её миссии, но совсем непривычны для неё самой. Серебристые рыбки всё также снуют по дну маленького озера, а шустрые пичужки распевают свои песни в листве вековых деревьев, когда Учиха оставляет за спиной своё временное пристанище и продолжает путь в сторону деревни.

***

Солнце находится в зените, когда она пересекает простые деревянные ворота, что обозначают вход в деревню. И то, что она видит, даже близко не стоит с тем, что было указано в письмах братьев. Когда она уходила на миссию, всё было только на стадии планирования и временных построек. Коноха значительно разрослась в высь и ширь, занимая куда больше места, чем в самом начале. Теперь наблюдался определенный порядок и различались целые улицы, а дома не напоминали деревянные короба, появилась некая индивидуальность. А ещё образовался маленький, но уже местный рынок. Месяц назад к деревне присоединились не только первые торговые кланы, но и тройка Нара-Яманака-Акимичи. Коноха дышала жизнью, что вызывало лёгкую улыбку на лице Химе. Кажется братец Мадара с Хаширамой всё-таки смогли заложить первые кирпичики своей мечты в души людей. Наконец-то дети их кланов не хватаются за оружие, а носятся друг за другом с криками и смехом, чуть ли не сбивают прохожих и заставляют заливаться лаем собак. — С возвращением, Химе! — спокойный голос кузена звучит на секунду позже, чем она замечает его присутствие. — Глава Вас ожидает у себя вечером, после шести. — Здравствуй Хикаку, — уголки губ приподнимаются чуть выше, когда они встречаются взглядом, молчаливо изучая друг друга. — Я прибуду. Хикаку Учиха был первым её полноценным пациентом. Первой маленькой победой в борьбе с Шинигами. Ему едва исполнилось двадцать пять, когда Мадара принёс его с поля боя еле живого. Терять одного из сильных шиноби клана было жалко. Терять, хоть и двоюродного, но брата, было ещё хуже. Он был первым, не считая Мадары, кто уверовал в её исключительные способности медика. И одним из первых, кто склонил голову перед женщиной, уважая её влияние не только из-за близкого родства с главой клана. Мужчина же улыбается ей глазами, однако, резко становясь растерянным, что совсем не свойственно для Хикаку. — Изуми-сан, — осторожное обращение и мимолётное касание к локтю лишь сильнее заставляет насторожиться девушку. — Есть одно дело… — Что-то с Мадарой или Изуной? — лёгкий кивок в сторону квартала Сенджу, чтобы не привлекать лишнее внимание, побуждает мужчину следовать возле своей Химе. — И прошу, давай без все этих официальных обращений. — Что с ними будет, — Хикару лишь немного усмехается, кивком головы подтверждая, что просьбу услышал. Сейчас они лишь кузен и кузина, что неспешно прогуливаются давно не видя друг друга. — Думаю, Вам известно, что месяцем ранее к нам присоединился клан торговцев от самого Дайме. Это стало большим толчком для налаживания торговых путей со столицей напрямую. Только вот по деревне уже давно ходит один слух... — Слух? — Изуми хмурится, особо сильно напоминая в этом жесте Мадару, что заставляет мужчину замолчать на десяток шагов. Пока впереди не замаячили ворота Древесного клана. — Изуми, — Хикару ловит Химе за локоть, останавливая движение. Чтобы успеть сказать, чтобы она узнала от не чужого человека. — Всей деревне известно, что дочь главы клана Харуно активно подбивается к Сенджу. Пожалуй, только он сам этого не замечает или делает вид. — Ей остается только посочувствовать. — мягко касаясь пальцев на своем локте, Изуми успокаивающе их сжимает. Право, ей ли бояться гнева влюбленной девицы. — Она изжила девушку из клана Сарутоби, посчитав ту конкуренткой за внимание. — Чёрные глаза смотрят в такие же тёмные напротив, выискивая понимание или чужой гнев, но находит лишь своё отражение и легкую насмешку. — Ей спустили с рук это, поскольку Харуно находятся под покровительством Дайме, одна из любимых наложниц является близкой родственницей главы Харуно. Я переживаю лишь за то, что ты можешь разнести половину квартала если Юмико-чан полезет к тебе. — Хикару, — девичьи пальцы мимолетно сжимают чуть более ощутимо, побуждая затихнуть подозрению в душе кузена. — Я обещаю не призывать Сусано, если столкнусь с ней, хорошо? В конечном итоге, меня это не касается. Пока что. Выскользнув из ослабшей хватки, Химе скрывается за клановыми воротами, желая скорее помыться не в ледяной воде озера, а в горячей ванной и вымыть из волос мелкие песчинки, да веточки, совсем не замечая печальный взгляд кузена ей в спину. Только вот во дворе её встречает не Хаширама или Тобирама, а молодая девушка. В противовес припыленной с дороги Учихи, незнакомка была облачена в дорогие ткани, что подчеркивали не только глубокое декольте, но и смелый разрез до самого бедра. Весь её вид, начиная от одежды и заканчивая кончиками золотистых волос, создавали образ некой роковой красотки, что сводит с ума мужчин на раз-два. Последний пик моды столицы отслеживался даже в макияже блондинки. И «вишенкой» сего образа были красивые глаза цвета нефрита. Вот только разговора с богатенькой особой не хватало и без того уставшей куноичи, а долгожданная встреча с желанной ванной казалось ещё более далёкой, чем сегодня утром. Тяжелый вздох на судьбу был проглочен насильно, пока эта хрупкость и утончённость в лице молодой красавицы отрывалась от окна дома, в котором пыталась что-то углядеть, и развернулась к Изуми, являя свой прекрасный лик. — Кто ты? — звонкий голос, вполне подходящий для этого миниатюрного тела, разлетелся не только над двориком дома главы, но и привлекло внимание спешащих по своим делам Сенджу. — Впрочем, не важно. Где он? — С какой целью Вы находитесь на территории клана Сенджу? — тонкое веко над левым глазом дёргается совсем рефлекторно, пустой резерв напоминает о себе гудящими каналами и колкой болью в висках. — Я пришла на правах будущей жены! А вот что ты тут делаешь, замарашка? Если думаешь, что сможешь его у меня увести, то забудь это. Пора вам, дурам, уже запомнить, что его не интересуют такие как ты. И вообще… Кажется, большую часть чужой речи Изуми не слушает, лишь устало прикрывает глаза и потирает висок. Она устала, потратила половину остатка чакры на путь до квартала и разговор с кузеном, а тут эта шумная блондинка, что своим криком не только привлекает внимание соседей, так ещё и давит на нервы Учихе, которая славилась своей повышенной агрессией если её доводили. Они с Мадарой делили на двоих не только чрево матери и единую кровь, но и скверный характер, который проявлялся при плохом настроении. — Молчать! — тяжелая удушливая аура, подкрепленная приказом и ки, давит на сознание собеседницы, выдавая в ней далёкую от мира шиноби гражданскую, от чего та затыкается, лишь возмущённо хватает воздух ртом, напоминая рыбку на суше. — Ещё раз и с самого начала. Кто Вы и с какой целью находитесь в квартале Сенджу? — Юмико Харуно! И нахожусь я здесь на правах будущей Госпожи Сенджу. Господин Тобирама женится на мне. Не смей смотреть на меня так, я знаю о его жене, что лишь второсортный товар, тень своих братьев, и страшная настолько, что не показывается на людях. И даже сейчас она окажется еще раз в тени, где ей самое место. Как и всему её клану там самое место! — Дура, — тихо кто-то роняет в опустившейся тишине. Сенджу, наученные не только военным, но и даже мирным опытом, слышали от Учих, что их Химе страшна в гневе. Настолько, что даже сам Мадара-доно на её фоне не Бог Войны, а оплот спокойствия и миролюбия. — Ах, Господин Тобирама, — ядовитой патокой разливается голос Химе в воздухе. Ей хватает ровно секунду, чтобы составить связь между предупреждением Хикару, сочувствующих взглядов в спину и бреда, сказанному Юмико. Ровно секунда, чтобы оказаться возле, схватить Харуно за её золотистые шелковые волосы. — Приятно познакомиться, сука. Я - та самая дурнушка-жена твоего Господина Тобирамы. Кто-то в толпе вскрикивает одновременно с Юмико, которую резко дёргают за волосы вниз, метко ударяя красивым лицом о выставленное колено. Возможно в этот день Ками не совсем отвернулся от Харуно, ниспослав ей на встречу уставшую Учиху без кровавой амуниции, которая славилась в военное время. Более расторопный шиноби запрыгивает на крышу, чтобы направиться в сторону ещё недостроенной резиденции Хокаге, дабы найти Главу или же Тобираму-доно, пока не случилось ещё чего похуже для девицы из клана Харуно. Впрочем, крики девушки слышны даже за стенами квартала, заставляя прохожих оглядываться в непонимании. — Он тебя убьёт! — Харуно же переходит на ещё более громкий ультразвук, пытаясь вырваться из чужой хватки. — Убьёт! — Это я тебя убью. За оскорбление двух кланов-основателей и меня в частности. — Изуми не отпускает, впивается сильнее в волосы, отвесив второй ладонью хлесткую пощёчину, роняет девушку на землю, протаскивая в сторону кадок с водой, не обращая внимание на острые ногти соперницы, что царапают её запястья до крови. — Я научу тебя манерам, маленькая дрянь, раз твои родители не обременились этим долгом. — Да ты старая сука, которая ничего не стоит! Я тебя уничтожу! Весь твой клан падёт в немилость Дайме — взвизгивая громче и теряя свой лоск, Харуно бьётся сильнее, захлебываясь слезами и кровью из разбитого носа. Но Учиха не слушает её, доволакивает до кадок и ещё раз бьёт головой о колено, резко надавливает на затылок, погружая по самые плечи в воду. Ей ничего не стоит усесться сверху на брыкающемся теле и методично топить в затхлой воде, давая лишь несколько секунд на попытку откашляться и вдохнуть такой необходимый воздух. — Я заставлю тебя отхаркиваться кровью за каждое слово, что было сказано в сторону моих кланов, — зашипев на ухо бедной девушке, Изуми скалится, удерживая за волосы чужую голову в неудобном положении. — Ты запомнишь на всю жизнь, что бывает с теми, кто покушается на то, что принадлежит Учихам. Ты запомнишь, что будет с каждой, кто решит покусится на то, что принадлежит мне, Химе Учиха. — Ты - чокнутая сука! — захлебываясь слезами, Харуно все ещё вяло трепыхается под брюнеткой, пытается ту скинуть и упирается ладонями в землю, ломая наманикюренные ногти. Только это не спасает её от очередного удара лбом о край кадки с водой. — Изуми! Мужской властный голос неожиданно вмешивается в какофонию женских криков и рычания, одновременно с этим давление чужого тела на спину пропадает и Юмико переворачивается на спину, чтобы посмотреть на неожиданного спасителя, который и сдёрнул вышедшую из себя Учиху с неё. — Изуми, чёрт возьми! — Тобираме приходится перехватить запястья брыкающейся супруги, прижать к себе, удерживая в захвате. Она была прекрасна в своём чистом гневе, словно Богиня возмездия. Альбинос почувствовал её возвращение в деревню спустя полчаса, как получил ответ через ястреба. И, оставив Хашираму разбираться самостоятельно с остатками документации, выдвинулся сам в сторону дома, дабы встретить супругу и обсудить предстоящие выборы Хокаге и последующую инаугурацию. Сенджу особо и не спешил, осознавая, что Учиха в первую очередь залезет отмокать в ванной, и лишать её маленькой радости он совсем не хотел. Поэтому, вместо перемещения к воротам, предпочёл неспешную пешую прогулку, заодно оценить степень построек деревни на данный момент. На полпути его и встретил очень встревоженный Хоку Сенджу, что смог выдавить лишь два слова: госпожа и Харуно. Чёртова Харуно, что за месяц успела даже его достать повышенным вниманием. И если изначально это были лишь томные и молящие взгляды, да многообещающие улыбки, то после в ход пошли куда более активные знаки внимания. То обед принесёт в резиденцию, то случайно окажется вечером у входа, томно вздыхая. Тобирама стоически игнорировал девушку, но на третью неделю преследования в квартал возвращался исключительно через свои печати, впрочем, в резиденцию будущего Каге он также попадал, во избежание встреч с надоевшей поклонницей. И казалось, на этом Юмико решила прекратить своё преследование, переключившись на «потенциальных» соперниц, и можно выдыхать. Но именно сегодня, когда Изуми Учиха вернулась в деревню, неугомонной блондинке приспичило попытать удачу, заявившись на порог их общего дома. На месте столкновения он оказался ровно в тот момент, когда Харуно доволокли до кадок с водой. И даже на тот момент было заметно, что блондинке досталось капитально, хотя бы били её без чакры. Методично и с гневом, но без чакры и на том спасибо. Мужчина просто замер, засмотревшись на супругу; встрепанную, похожую на прекрасного демона. В ней была видна порода, чистокровная Химе, что не теряла власть даже в таком банальном рукоприкладстве гражданской. Альбинос слышал каждое слово, перемешанное с рычанием. Он обязательно позже узнает, что стало катализатором апокалипсиса в лице Химе Учиха, а пока стоит спасать дурную Юмико. Это оказалось ещё той задачкой — Изуми вцепилась в неё мёртвой хваткой, которую разжать удалось только с применением чакры. И спасибо Ками, что в супруге чакры было на самом дне резерва, иначе бы ему пришлось куда сложнее удержать эту фурию. Она брыкалась, рычала и царапалась, пока Сенджу удерживал её одной рукой поперёк живота. — Подлечите госпожу Харуно. — Отдав чёткий приказ подоспевшему медику, альбинос уклонился от острых ногтей супруги, что нашла в нём объект своей злобы. — И позовите после Хашираму, пусть поможет. — Госпожу Харуно? — всё ещё злая, находящая в боевом азарте, Изуми сразу же попыталась извернуться в стальной хватке мужа, откровенно рыча на него и, возможно, ему даже не показалось, пыталась впиться зубами в его шею. — Да ты… К счастью, случайные зрители так и не узнали, что собиралась сказать Учиха Изуми Второму Сенджу. Двери дома закрылись за широкой спиной альбиноса раньше, чем брюнетка успела исторгнуть оскорбления. Тобирама вознёс благодарность своей излишней осторожности на пару с паранойей, успев активировать печать шумоподавления.

***

Несмотря на полдень и солнце, что находилось в зените, нагревая не только землю, но и дерево, в доме было тихо, будто первые сумерки опустились тенью. По крайней мере коридор их встретил полумраком, к которому необходимо было привыкнуть после улицы, и тишиной. Лишь в пару метров на светлое дерево пола ложился мазок дневного света в лучах которых лениво танцевали пылинки. Кто-то забыл закрыть сёдзи в гостиную и террасу, которая выходила на восточную сторону дома, с небольшим внутренним двориком, к которому подбирался край искусственно созданного леса. Отчего пахло не только тёплым свежим деревом, но и цветущей зеленью молодых деревьев. Несмотря на это, шум с улицы был фактически не слышен. Это там, за тяжёлыми дверьми главного входа осталась откровенно избитая Харуно, кровь на притоптанной земле и кадке, с неровного края которой медленно стекали капли. Там есть, как минимум, один ирьёнин способный остановить кровь, да и те, кто сможет хотя бы временно убрать последствия столкновения двух девушек. Альбинос знал, изуми Учиха била по-мужски, даже без чакры. А уж с её умениями, опытом и способностями в медицине, она оставалась опасным противником даже без капли чакры. Им повезло, что Кровавая Демонесса не схватилась за ядовитые сенбоны или банально кунай, с неё бы сталось методично наносить порез за порезом, отбирая у блондинки самое дорогое — её красоту и жизнь. Все эти проблемы, откровенно, сейчас не волновали Тобираму. Они остались там, отрезанные от него тяжелой добротной дверью их дома. Сейчас его куда более интересовала женщина, что всё ещё брыкалась в его руках, вываливая сквозь зубы ворох проклятий и оскорблений. Это совсем не помешало ему всё также удерживать на весу, избавляясь сначала от своей обуви, а после разувая и Изуми, хоть с последним пришлось побороться. Съев на анализе Учиха не одну собаку, Сенджу прекрасно понимал их причинно-следственные связи, те или иные реакции на некоторые вещи. Изучать «врага» он начал ещё в юном возрасте, когда узнал о тайном друге старшего братца, продолжил на поле боя и во дворце Дайме, довёл до идеала за эти месяцы мира, когда у него под рукой был не только контакт с красноглазым кланом, но и личный пример в виде главы клана и его близняшки. От чего мог точно быть уверен, причина данной вспышки боевого гнева, и скорой кары над непутевой девушкой, была не только в оскорблении Учиха и Сенджу. Что-то было более личное, более глубокое. То, на что так ярко мог реагировать только истинный представитель огненного клана. — Я тебя сейчас отпущу и мы поговорим. — Переступая порог, Сенджу следит за реакцией на свои слова. Изуми затихает, взвешивает каждое его слово, интонацию, звук и настороженно кивает. Конечно же Тобирама не верит в резкое успокоение, но ставит её босыми ступнями на деревянный пол, загородив проход к двери собой. — Что, пришёл спасать свою любовницу? — Изуми много не надо, она гордо вскидывает голову и нарочито отряхивает и без того пыльную одежду. И альбинос не сдерживает тихого смешка, прямо в её чернявый затылок, что становится катализатором нового приступа агрессии. Узкое запястье Сенджу ловит возле своего лица, вздёргивая выше, мимолетно отмечая, что за два месяца разлуки он стал ещё выше, накрывая теперь супругу своей фигурой. И с наслаждением видит в чужих глазах ярость. Даже так, вытягиваясь на носочках вслед за своей рукой, Изуми ведёт с ним борьбу, не отступает. Готовая теперь растерзать уже его. Проблемная опасная женщина, что имеет дурное влияние на него. Также как в первую брачную ночь, Учиха провоцирует его из раза в раз, мол, смотри, попробуй сломать мои устои, докажи мне. Резкое движение головы и удар чужого лба о подбородок лишь вырывает из мужской груди хриплый смех. Для него не проблема поймать второе запястье, сжать их в одной ладони и вздёрнуть сильнее, удерживая её тренированное тело натянутым. Чёртова фурия, что даже так не сдается, смотрит дерзко, гордо. Непокорная. — Неужели, ты ревнуешь? — Тобирама видит личный вызов, замечает как она вздёргивает верхнюю губу в бешенстве, реагируя на его пониженный голос. От чего сильнее сжимает запястья, на грани перелома, сочетая с обманчиво нежным касанием к лицу, чтобы убрать с глаз короткие пряди волос за аккуратное ушко. Злобная, растрёпанная после дороги и полного отсутствия возможности нормально помыться в течение долгого времени, она явно проигрывала в холености Харуно. От той пахнет нежными цветами и дорогими маслами, её кожа бархатная и в идеальном состоянии. Изуми пахнет въевшимся запахом гари, крови, металла и горчинкой пота. Её лицо, что и без того имело немного резкие черты лица, так похожие на Мадару, заостряется сильнее, проявляя и знаменитые потемнения под глазами, делая их более впалыми, хищными. Дети главной ветки Учиха действительно были красивы, только вот Изуми — копия Мадары и мужские черты в её внешности преобладали. Только вот красота Химе славилась не в миловидности. А в хищности, опасности. Даже за пределами клана ходили слухи и легенды, что у богини Идзанами было её лицо. Юмико была миниатюрной, красивая статуэтка из фарфора и шёлка, с длинными золотистыми волосами, которые всегда струились по узкой спине. Изуми же даже среди женщин своего клана выделялась ростом, даром что на две головы ниже старшего брата, с сильным телом, да широкими бёдрами, и хоть её волосы были более мягкими чем у братьев, непокорность каждой пряди соответствовало не только клановой черте, но и непростому характеру. И весомым был возраст. Между ними и правда разница, фактически в два года, и если для шиноби это особой роли не играло, даже когда перевес идет в сторону супруги, то вполне было заметно, когда на горизонте появляется шестнадцатилетняя юная дева, более подходящая на роль верной супруги, чем бывалый ирьёнин. Харуно стала бы прекрасной женой для Тобирамы. Красивая, юная, обученная женскому быту. Она бы была украшением такого мужчины и идеальной матерью для будущих детей. Ждала бы его дома с ужином, готовила бы завтраки, делила бы супружеское ложе. Стала бы Сенджу без приписки. Её тело не закалено боями и жёсткими тренировками, её гены бы не вступали в борьбу с генами великого клана, да и вынашивать ребёнка ей было бы проще, не смотря на то, что сама Изуми являлась первоклассным медиком, способным местами даже потягаться с Хаширамой. Эту чернявую фурию сколько угодно можешь присваивать себе, связывать узами брака и моном клана на спине. Дать свою фамилию, взять на простынях Сенджу, увести из дома её клана. Только всё равно в первую очередь она - Вторая Учиха клана — огненное воплощение мести и боевой ярости. Что будет уничтожать любого, кто посмеет претендовать на принадлежащее ей. Клан, людей, супруга. С Харуно было бы проще, но Тобираме не нравится, когда просто и легко. Сенджу нравится ощущать острые зубы, сжимая чужую челюсть, сцеловывая кровь с губ. Нравится давить на мелкую рану, смешивая привкус их крови, что бьёт по чувствительным рецепторам металлом. Нравится, что как бы он не сжал её запястья, обманчиво хрупкие, они не сломаются, потому что слишком долго каждая косточка и мышца в этом теле напитывалась чакрой. Какой-то частью мозга он понимает восхищение старшего брата в сторону этой женщины. Гордая осанка, высоко поднятая голова и пламя преисподней в глубине чёрных глаз. Альбинос знает, многие готовы молиться на неё, боятся её, восхищаются ей. Он любит контроль и власть в своих руках. И она, олицетворение непокорности, власти и безумия, сносит остатки здравого смысла. Мужчина чувствует, как пальцы продавливают плоть на бедре, когда он подхватывает Изуми под зад, всё также держа руки над головой. Ловит ртом переполошенный болезненной вдох, стоит впечатать непокорную жену в ближайшую стену, снеся попутно дорогую вазу — кажется это был чей-то подарок для главы Сенджу. Глиняные черепки рассыпаются по полу острыми краями вверх с громким звуком. Сенджу ощущает, как острые колени сжимают его рёбра крепко, как девушка в его руках взбрыкивает. Опять раскаченный резерв очага чакры восстановится только через сутки, и они оба это знают. Именно поэтому она рычит на него, догадывается, что тот собирается сделать. В конечном итоге не только у неё острые зубы. — Я убью тебя, Сенджу! — только вот злобное рычание не впечатляет альбиноса, а вскоре и сменяется на позорный протяжный стон, стоит ему вжаться зубы в мышцу на длинной шее. Ощущение, что он готов оторвать от неё кусок не покидает, но остро щекочет натянутые нервы так, что куноичи сжимает сильнее колени, поддается бедрами навстречу, дабы хоть немного избавиться от навязчивого жара между ног. Будто ей без этого было мало ощущать на себе дорожную грязь, теперь одежда кажется ещё более запачканной. Звонкий хлопок ладони по бедру лишь добавляет постыдное удовольствие в безумный коктейль эмоций. Ярость, злость, острое возбуждение. Во время миссии даже не было времени прикоснуться к себе, сбросить накопившееся напряжение. Что уж говорить до, когда после первой брачной ночи, если уж оба и оказывались наедине в постели, то только на пару часов поверхностного сна. И судя по ответной реакции, по тому как её сжимали, беспардонно трогали мозолистой ладонью, вылизывали шею совсем не брезгуя «чистотой» тела, Тобирама и сам не сбрасывал напряжение. Не посещал кудесниц из Красного дома и не подпускал к своему телу всяких молоденьких дам. А ведь он был мужчиной. Молодым мужчиной, с колоссальным объёмом чакры. Ему необходимо было сбрасывать напряжение, чтобы не перегореть. Второй Сенджу не был боевым маньяком как Мадара, хорошее тайдзюцу для него не выход. И это чертовски льстит ей, она сдаётся, подставляется под грубые укусы и касания, выворачивает запястья в крепкой хватке, но не может их вырвать несмотря даже на то, что они покрыты кровью, которая всё ещё сочится из глубоких царапин от ногтей Харуно. По-хорошему им бы убраться из коридора, в любой момент домой мог явиться Хаширама. В идеале ей бы вырваться, потребовать отпустить и помыться, а не ловить влажный рот своими губами, вгрызаясь в мужские губы жгучим поцелуем. Обработать бы раны, смыть с себя грязь и пот, вычесать гриву волос от веточек и листьев. И ещё тысяча «бы». Но она цепляется сильнее дрожащими ногами за торс своего супруга, жмётся к крепкому телу, что успело измениться за короткий срок разлуки. Толкается первой языком в недра горячего рта, чтобы хоть где-то иметь контроль, отвлечься от того, как горит тело, как плотная ткань намокает окончательно и бесповоротно. Чтобы не ассоциировать себя с течной сукой, слыша шуршание их одежды. — Зачем мне поле, — низко шепнув прямо в аккуратное ухо девушки, Тобирама сжимает пальцы на ягодице жены, намереваясь оставить и там след. Да отводит в сторону, чтобы без преграды, по обилию женских соков, войти в неё до упора. Медленно, не спеша. Замолчал на это мгновение, дабы она слышала постыдное характерное хлюпанье взаимного желания, — Когда в моих руках целый источник? И хоть приходится самому закусить щёку изнутри от безумной узости, чтобы не сорваться сразу же; он не садист и навредить Изуми не входит в его планы, а вот подразнить — да. Поймать взгляд безумных глаз, в которых зрачки опять затопили всю радужку. И стереть остатки непокорности с бледного лица одним толчком с оттяжкой. Наспех распахнутая одежда не совсем уж приятно давит на яйца, но это не мешает погружаться глубже в жадное лоно супруги, невольно сам щурится от давления стенок на член. Безумный коктейль агрессивного возбуждения не позволяет избавиться полностью от одежды, что ограничивает их, не даёт раскрыть Изуми, распять под собой. Да и стена коридора не лучшее место, даже для них — шиноби. Но распаленное сознание гонит за наслаждением огненным бичом. С последствиями они будут разбирать позже. Босая пятка ощутимо врезается в кожу на пояснице, подгоняя перейти уже на более быстрый темп и перестать мучить их двоих этими медленными толчками. Непокорная, но честная в своём желании, Учиха пробуждает животные повадки. И Сенджу отвечает ей честностью на честность. Сильнее вдавливает пальцы в ягодицу, втрахивает в стену, при каждом толчке тараня головкой члена матку, помня ещё с первой их ночи, как Учихе нравится больше. И опять находит губами шею, оставляя на светлой коже не только кровавые укусы, но и крупные засосы, что быстро наливаются. Кусает выше, под линией челюсти, там где не скрыть волосами и даже клановым воротником. В конечном итоге он также считает её своей женщиной. — Только попробуй убрать руки, — широкая полоса бинта, что служила Изуми поясом, идеально подходит для того, чтобы перевязать между собой запястья. И прижать их всё также над головой, прибить перевязочный материал кунаем, только в этот раз развернув девушку лицом к стене, — И я остановлюсь. И в груди кипит, разливается удушливым огнём, когда мужчина проникает обратно членом, крепко держа ладонью за бедро. Ибо брюнетка выгибается гулящей кошкой, выворачивает руки в плечевом суставе, послушно удерживая запястья на месте. Она олицетворение его безумия. Чистого, первородного, обрётшего плоть и кровь в ней одной. Непокорная, отзывчивая, его девчонка, что расставляет шире дрожащие ноги и стонет развратно. Ни одна прилежная жена не способна так кричать, ни одна медовая куноичи или куртизанка не могла одним своим голосом вызвать мурашки по телу. Чёрная водолазка липла к телу, но не было какого-либо желания отвлекаться на неё, чтобы снять. Куда правильнее было провести широкими ладонями по крепким бёдрам к талии, чтобы, фактически, обхватить её полностью, давя на блядские ямочки большими пальцами. Захлебнуться чёрной пучиной наслаждения, чувствуя под пальцами на животе каждое движение собственного члена, ловить дрожь мышц, слышать, как смазка опадает крупными каплями на деревянный пол коридора. Коричневый совсем ей не шёл, хоть это и была вынужденная мера. Бордовый — цвет её амуниции, так похожий на доспехи старшего Учиха. Иссиня-черный и серый — клановое одеяние. Изумрудный — медицинская чакра на узкой ладони и плед на плечах вечерами. И синий — его личный цвет. Коричневый совсем не её цвет, от чего Тобирама рвёт верхнюю часть одежды, лоскутами оставляя на бледной коже. Собирает в кулак чёрный шёлк волос, чтобы открыть незащищенную спину. Пересчитать взглядом позвонки, от поясницы до шеи, и наклониться, вгоняя тем самым член глубже, больше чувствуя, чем слыша, как Учиха задыхается от этого. Ей до одури сладко ощущать то, насколько он больше её, как покрывает собой полностью, спокойно удерживает одной рукой за бедро, позволяя касаться пола лишь кончиками пальцев; и те поджимаются в наслаждении. Их поза — случка диких животных. Грязный, мокрый секс в коридоре пустого дома, когда за стенами день в самом разгаре. Изуми кажется, что она слепнет от перегрузки удовольствия. Что ещё немного, совсем чуть-чуть и она закончится, окончательно поедет крышей. И даже тянущая боль в плечевом суставе не спасает; руки она не чувствует уже давно. Хоть и впивается ногтями в светлое дерево стены, разгоняя остатки чакры по телу. Её уже не волнует столь развратная поза в которой она натянута, да и собственные мысли — кисельный туман, ни одной связной, будто каждым ударом бёдер о ягодицы, каждым давлением головки члена на матку чёртов Сенджу выжигает у неё на подкорке лишь одно слово: удовольствие. Её супруг - монстр, что прячется за серьезной миной. Девушке уже начинает казаться, что она не сможет кончить, когда оргазм швыряет её чуть ли не буквально об стену. Накрывает её ровно в тот момент, когда твердость зубов ощущается на загривке. И головокружение уже не эфемерное, а самое настоящее. Кажется, она кричит под брань альбиноса, пока тот заполошно закрывает своей широкой ладонью её рот. Тобираму прошивает дрожь от затылка до бёдер, будто хорошенько жахнуло молнией. И сам не сможет вспомнить, что рычал, пока удерживал извивающееся тело супруги зубами за загривок, смешивая женский эякулят со спермой. И даже после столь яркого оргазма покидать горячее влажное влагалище совсем не хотелось. К мокрым пятнам на полу добавляются белёсые разводы.

***

Квартал Учих встречает её моном на высоких воротах и смехом соклановцев за ними. В воздухе всё ещё витает запах древесины и краски. И Изуми дышит полной грудью, впитывает порами этот весёлый гул мирной жизни. У них обязательно всё будет хорошо. Дом главы, ожидаемо, оказывается у самой дальней границы квартала, на возвышенности и в лучах заходящего солнца поблескивает серой черепицей. Красные карликовые клёны шуршат листьями под тёплым вечерним ветром, Учиха знает, Мадара забрал их с земель прошлого дома ради неё. И Изуми обязательно по осени заберёт саженец от одного из деревьев, чтобы он пустил корни в квартале Сенджу. — Добро пожаловать домой, нее-сан, — на пороге её встречает Изуна, что успел вытянуться ещё на пару сантиметров. Парень пропускает её, мягко придерживает за руку, пока девушка разувается на пороге и втягивает сразу же в объятия, зарываясь носом в лохматую макушку. — Я дома. — Изуми жмурится, обвивает стройный стан младшего брата руками, позволяя новому запаху наполнить свои лёгкие. Именно в этот момент девушка понимает, насколько успела соскучиться по семье. Как тосковала её душа по братьям. — Ты так вырос! И Изуна дарит ей самую счастливую и теплую улыбку, отстраняясь. Они тоже скучали по ней, и письма не могли стать альтернативой семейной близости. Дом потихоньку сбрасывает сонное оцепенение, наполняется звуками жизни, звонким смехом и звяканьем посуды, ароматами еды, что шкварчит на огне. Мадара пересекает порог дома беззвучно, пока ещё незамеченный младшими, чтобы насладиться их видом, пока они творят на кухне. В четыре руки накрывают на стол, готовят и перебрасываются шутками. Мужчина уже и не помнит, когда они в последний раз вот так ужинали все вместе. Кажется, что это было где-то в другой жизни. Что не совсем далеко от правды. — Малина зацвела, если погода останется столь же тёплой, то первые плоды можно будет ожидать уже в августе. Весь март был жарким. — Подавая сестре специи, Изуна нависает над её правым плечом, с любопытством отслеживая то, как она размешивает что-то ароматно пахнущее. — Вот как. Ближе к границе страны Чая до середины мая было довольно прохладно и частые дожди. Лишь за неделю до завершения миссии погодные условия улучшились. — мягкий голос Изуми окутывает коконом умиротворения. Вернулась. Живая, невредимая. И Мадара делает шаг в кухню, ловит на середине помещения имоото. И от сердца отлегло, оно перестает заполошно отстукивать в беспокойстве за близняшку. Теплая, всё также родная и близкая, всё также вся вмещающаяся в его крепкие объятия. И даже разлука не разрушила их связь, что нитью тянулась через года и расстояния. Им всё также не нужны слова, чтобы понимать друг друга. И Мадара снова склоняется, чтобы ощутить касания на своих скулах. Чтобы привычным жестом прижаться к ним руками, пряча в своих широких ладонях, не отводя взгляда, глаза в глаза. Позже он обязательно спросит про белоснежные бинты вокруг запястий. Выслушает рассказ о столкновении с Юмико Харуно, под громкий смех Изуны. Тот, утирая слезы в уголках глаз, обязательно поведает насколько впечатлились Сенджу, что стали свидетелями этой сцены, да какие слухи расползлись по деревне. Что среди многих девушек Химе клана сыскала ещё больше уважения; не важно, политический брак или нет, а змеи-разлучницы всегда должны знать своё место. На кухне до первых звёзд не будут стихать разговоры, мягкий смех и шутки. Прощание же выходит очень тёплым. Изуми целует младшего в щёку прямо на пороге, наказывая ночью спать и обязательно проследить за тем, чтобы Мадара не засел за бумаги по возвращению. Учиха-младший торжественно клянется выполнить приказ Химе, да провожает их взглядом до поворота. — Значит, повреждённые запястья дело рук Харуно? — придерживая ладонь сестры на своём локте Мадара подстраивается под прогулочный шаг имоото. Сонный квартал окружает их тихим стрекотом цикад и редким мурлыканьем котов, что пробегают мимо их по своим кошачьим делам. — Да, — Изуми морщится неловко, отводя в сторону взгляд, — Я вычерпала резерв до дна, не ожидала этот полевой подарочек у дома. — А шея? — Глава замедляет шаг и останавливается в паре метров от ворот, за которыми сестру заберёт Сенджу. Мужчина смотрит внимательно, удерживая ладони девушки в своих. От чего и чувствует, как кончики пальцев дёргаются. — Шея? — Изуми никогда не умела скрывать эмоции от него, но правда старается. Только вот Мадара видит, как запоздалое смущение окрашивает кончики её ушей и ложится лёгким налётом на щеках. Сестра рефлекторно хочет тронуть кожу, где от одного воспоминания пылает не хуже, чем от огня. — Ох, это. Мадара правда пытается сохранить лицо, чтобы не вогнать в ещё большее смущение родную душу, но он тоже не умеет скрываться от неё, от чего заслуженно получает лёгкий хлопок ладони по руке на свою усмешку. — Есть все основания полагать, что вопрос с предполагаемой любовницей был всесторонне вами решён? — Мадара! — конечно же Изуми вспыхивает спичкой, беззлобно сразу же начиная «избивать» его своей ладонью, пока старший слабо уворачивается и смеётся. И лишь для Тобирамы, что пришёл встретить супругу, остаётся загадкой повышенное веселье главы Учиха и, неожиданное, сопение самой жёнушки, которую Мадара сдаёт ему из рук в руки.