Самый плохой человек

Прилетает, откуда не ждали. Конечно, неприятности в принципе не приходят по расписанию. Вряд ли можно запланировать падение в лужу или, например, весеннюю простуду, от которой забивает нос и адски дерёт горло. Или то, что учитель внезапно влепит трояк. Ни за что и просто так. Ещё и припечатает напоследок, что мозгов у тебя, как у аквариумной рыбки, и с такими способностями в физмат точно идти не стоило. Интересно, Судковский всегда так думал? Даже когда выводил мне «отлично» за четверти? Происходящее на уроке не поддается никакой логике. Судковский, непривычно строгий и деловой, коротко объясняет тему и тут же вызывать меня к доске. На предпоследнюю задачу из списка в параграфе. Пропуская все «лёгкие». Я предсказуемо сыплюсь. Туплю, и толком не успеваю начать решение, как меня отправляют обратно за парту с тем самым трояком. В классе – тишина. Щёки заливает жаром, и пока пробираюсь к своему месту под молчаливыми взглядами одноклассников, успеваю расправиться со стыдом и разозлиться. Вот же сука. Нечестно. Нечестно! Вокруг мёртвая тишина. Всё замерло, все затаились, чтобы так же не попасть под вставшего явно не с той ноги Судковского. А он знай себе пишет. Сам решает задачку, резво выводя цифры мелом по доске. Серый пиджак некрасиво задирается, грозя треснуть в подмышке. Какой же он всё-таки убогий. Старый лысеющий мужик в древнем затёртом пиджаке. Ничего толком не добившийся. Влачащий жалкую жизнь на нищенскую учительскую зарплату. День за днём, год за годом повторяющий одно и то же, один и тот же материал. Живущий в тесных рамках школьной программы. Скука. Старый стрёмный мужик. Старый пидор, западающий на маленьких мальчиков. Грязный пидорас. Да он просто грёбанный гомик с напрочь отъехавшей крышей! Поехавший! Да какой взрослый в здравом уме станет яйца катить к ребёнку?! Каким уродом нужно быть, чтобы лезть в трусы к своему ученику? Да по таким дурка плачет! Таких лечить надо! Таким надо запрещать работать в школе. Таких бы вывозить в тайгу, подальше от нормальных людей. Селить в древних сторожках, без связи и интернета, и пусть себе комаров кормит да выживает на сыроежках и осиновой коре! Внутренности разъедает отвращением. Со звонком спешно заталкиваю в портфель тетрадь, в которую не записал ни строчки, и следом кучей сгребаю оставшееся добро, чтобы поскорее убраться из кабинета. Но меня задерживают. – Сука, конечно, та еще сука, но попробуй с ним поговорить, – горячо шепчет Катюха, вцепившись в руку. – Договориться. Попробуй уломать, чтобы он дал возможность исправить оценку. Ну, в самом деле! Не порть себе аттестат! Закатываю глаза. Не собираюсь любезничать и что-то выпрашивать. Не собираюсь унижаться. Катя уговаривает, и я не сразу замечаю, что Мальков тоже задерживается. Что он тоже не спешит покинуть кабинет и топчется рядом с неспешно собирающимся Судковским. Что-то тихо ему втолковывает, прижимаясь к учительскому столу и нервно потирая шею. Различаю только «пожалуйста» и чуть более громкое и настойчивое «потому что я вас прошу». Сука тяжело вздыхает. Сука откладывает учебник и смотрит прямо на Малька. С явным неудовольствием смотрит, отчего Малёк горбится чуть сильнее. И как же мне это не нравится. Мне всё это настолько не нравится, что быстро хватаю рюкзак и в несколько широких шагов добираюсь до учительского стола. – Константин Андреич, – выдавливаю. Не знаю, как начать разговор, внутри только злость и бьющееся в черепную коробку «сука, сука, сука». – Дима, – сдержанно вторит и сам же предполагает: – Хочешь исправить оценку? Киваю, и кошусь на Малька, который нервно качается с пятки на носок и тихо улыбается, глядя себе под ноги. Да какого чёрта он вообще улыбается?.. Судковский выдерживает паузу, нарочито медленно складывая книги. Лицо – восковая маска. Вежливая. Отстраненная. …А я ведь могу начать его шантажировать. Могу намекнуть, что готов запросто вывалить на всеобщее обозрение всю ту огромную кучу дерьма, что он развёл тут в школе. Могу просто всем рассказать про его дела с Мальком. Знаю достаточно. Или могу действовать тоньше. Например, пойти к заучу и высказать обеспокоенность некоторыми сценами в классе. Рассказать, что видел, как Сука трогает Малька, щупает за жопу и, вообще, постоянно пугает одноклассника настойчивыми приглашениями домой. Или и того проще: ляпнуть в случайном разговоре, что Судковский – гомик, оттого жена от него и сбежала. Ещё и подтвердить, мол, моя мать узнала от своей знакомой, и инфа – сотка… – Я был несправедлив, – признаётся ни с того ни с сего. Сбрасываю с себя поток странных фантазий и спешно киваю, но он в мою сторону даже не смотрит. – Я не буду учитывать эту тройку. Но только при условии, – делает ещё одну мучительную паузу и чуть заметно улыбается в сторону дёрнувшегося было Малька. – Только если к следующему уроку ты принесёшь решёнными все задачи по сегодняшней теме. Справишься? Ещё раз киваю. Бред какой-то. Откуда такая щедрость? Малёк сияет так, словно происходящее – его заслуга. Как идиот, сушит зубы в широченной улыбке. Кажется, ещё немного – и начнёт прыгать от радости. – Вот и договорились, – Судковский ставит точку в разговоре и громко защёлкивает дипломат. Тянет костлявую граблю и ерошит чёрные кудри. – Бегите, сейчас перемена закончится. В подтверждение его слов звенит звонок. Женя смешно подпрыгивает, а после… А после хватает меня за руку и припускается вон из кабинета. Таща за собой как на буксире. За руку. Ладонь у него горячая. Ладонь у него ненормально горячая. – Стой, – торможу уже в коридоре. Почему-то лёгкие полыхают и сердце заходится, хотя мы только выбежали из класса. Я ничего не понимаю. Нужно разобраться. – Это ты сделал? Что ты ему сказал? Женя, что ты сказал Судковскому? – Ничего такого, – качает головой и прячет взгляд за пушистыми ресницами. Отворачивается, смутившись, и закусывает губу, чтобы удержать ещё одну ухмылку. – Что ты ему пообещал? – В груди нехорошо сдавливает. Но Малёк опять вертит головой: – Ничего! – повторяет. Переминается с ноги на ногу, и юлит: – Просто, он сегодня был не в духе. Но теперь всё хорошо! – Хорошо? – Да! И вдруг вижу за плечом Малька выходящего из кабинета самого Судковского. Учитель замирает, встретившись со мной взглядом. И в нём мерещится что-то такое… Мы с Женей до сих пор держимся за руки. Как первоклашки. Так глупо. И пробирает чем-то таким злым и задорным. – Побежали, – дёргаю парня на себя. Почти сталкиваемся лбами, отчего Малёк всё-таки заходится хохотом. Я тоже ему улыбаюсь. И так же, не расцепляя ладоней, утягиваю в сторону лестницы.