Цирк Самоубийц

      Сал смывает шампунь с волос и недовольно шипит, когда пена с мыльной водой попадает в, и так болящий, глаз.       — Блять, — шипит Сал. Он быстро и раздраженно вымывает руки горячей водой, а потом и лицо. Трёт, трёт, трёт… Так, что некоторые шрамики лопаются вновь: они щиплют из-за горячей и ржавой воды, раненная кожа пульсирует. А он всё трёт и трёт… царапает, под ногти вгоняя частички своей кожи и крови… — Блять!…       Он раздражается ещё сильнее. Ударяет ладонью об стену, обклеенную старой плиткой — потому та трескается слегка, шипит от боли в лице, в ладони. Его потряхивает и он уже тихо, едва слышно, рычит, недовольно упираясь плечом об стену, ударяясь им, чтобы вода помогала ему смывать эту пену.       И, наконец, смыв с волос и тела пену, Фишер выходит из старой душевой кабины и сразу же кутается в большое белое полотенце. Старое, пропитанное запахом хлорки. Санитары выдают эти полотенца, затем забирают, чтобы вымыть вновь и отдать уже кому-то другому. От этих мыслей, что этим полотенцем уже кто-то пользовался и, возможно, оно до конца нн было вымытым, Фишер вновь корчит своё лицо и раздраженно вытирается.       Он уже успел вытащить клок своих волос, которые некрасиво крутились вокруг худых пальцев, и обматерить из-за этого весь чёртов мир. Блядское дерьмо. Одевшись и слегка высушив волосы полотенцем, он отходит к раковине и невольно смотрит в зеркало. Его взгляд голубых глаз сразу же мутнеет, он склоняет голову набок так, что шея хрустит, затем Сал улыбается. Тварь. Он тычет пальцем в зеркало пару раз, затем указывает на себя, начинает смеяться наигранным смехом. Затем вновь тычет пальцем в зеркало и оно слетает со стены в старую, побитую раковину.       Сал замолкает. Молча смотрит на разбитое зеркало, осколки которого лежат в раковине, затем он нацепляет на свое израненное лицо протез. Щёлк. Щёлк. Раз, два… Фишер берётся за края раковины и слегка наклоняет голову вниз, рассматривая осколки в ней. Тц.       Он так и стоит, склонив голову. Молча, задумавшись, как и всегда, о каком-то бреде. В ванную заходит какой-то низкорослый мужчина и Сал нехотя оборачивается на него, а если быть точнее — медленно поворачивает голову и смотрит тяжелым взглядом на вошедшего. И начинает скрипеть своими зубами. Его один глаз дёргается, а затем с его искусанных губ слетает шёпот, едва слышный:       — Пять… пять… раз… два… три… пять… пять… шесть… три… три?…       Мужчина смотрит на него пару минут молча, затем двигает своими пальцами, словно он на пальцах считает. И выдаёт:       — Тридцать пять… тридцать восемь.       Сал кривит своё лицо под протезом, затем усмехается, тихо шепча в ответ:       — Тупой болван, что ты несёшь вообще?       Мужчина обиженно пялится на него своими глазами, а Сал отрывается от раковины, проходя мимо него, задев мужичка предплечьем, и выходит из ванной комнаты. Или душевых. Как угодно. Дверь за ним глухо хлопает и Сал шаркает своими больничными тапками по полу коридора, идя в палату.       В палате все спят. Опять же, кроме Трэвиса.

Он не уснёт, пока не удостоверится в том, что с Салом всё хорошо.

      Фишер снимает протез и кладёт его на свою прикроватную тумбу. Он встречается с взглядом Фелпса, который улыбается.       — Что? — голубоглазый поднимает бровь вопросительно и накрывается одеялом, уложившись на кровати. Голос его тихий, но резкий, едва ли довольный.       — Ничего, — он продолжает улыбаться. — Со мной спать не будешь?       Теперь на лице Сала появляется дурацкая улыбка. Такая, что раздражает его. Так себя ведут люди? Или не так? Как? Как?!       — Если проснусь от кошмара, то, возможно, буду, — говорит он, поправляя свои синие волосы и укладывая голову на подушку. — Сладких снов, — добавляет он, вновь пытаясь быть вежливым. Или человечным.       — Спокойной ночи.

Прелесть.

      Когда Сал наконец укладывается, улыбка с его лица пропадает. Он надламывает свои брови и едва слышно цыкает, закатывая глаза.

***

      После столовой, Трэвис напоминает Фишеру, чтобы тот рассказал, зачем он режет свои руки. Сал грустно смотрит на старшего. Ну, хотя бы пытается сделать грустный взгляд, а на самом деле внутренне раздражается. Но он кивает и обещает, что расскажет. Не хочу… блять! Ларри рассказывает Эш шутки, которые вспомнил. Она же, в свою очередь, смеётся и шутит в ответ, по чуть-чуть расслабляясь.       — Я то расскажу, но, мне что, надо встать в середине палаты и объявить это? — истерично усмехнулся голубоглазый, смотря Трэвису в глаза. — Смотрите да наслаждайтесь моим видом! Я такой единственный здесь! Вот ещё вам, написанная на стене, диаграмма: в этом столбе меньше всего ранений, а в этом больше всего.       — Да, — серьёзно кивнул Трэвис.       Сал округляет глаза, затем издает раздраженный смешок, фыркая.       — Пошёл ты!       Фелпс смеётся и гладит его по голове.       — Какая же ты прелесть, — он запрещает себе поцеловать его в макушку. — Я же шучу. Расскажешь тогда, когда затронем эту тему. Ты не обязан рассказывать всем, но, я бы очень хотел знать зачем ты это делаешь.       Обязан, не обязан, тебе, блять, какая разница, что я с собой делаю? Тоже мне… следователь недоделанный… блять!       — Я пью свою кровь, — сразу же отвечает Фишер. Его глаз дергается, пальцы дрогнули.       Трэвис останавливается. Ларри и Эшли это тоже услышали, поворачивая свои головы к нему.       — Ты делаешь что? — Кэмпбелл подходит к Фишеру, но не совсем близко. Всего лишь шаг. Страшно.       Сал устало вздыхает.       — Я режу руки и пью свою кровь.       — Ты… в-вампир? — Ларри не разрешает себе кричать. Потому что… потому что.       — Я не вампир, — Фишер истерично усмехается, но через секунду становится серьёзным. Его глаза пустеют, мертвеют, голос становится тверже, но тише: — Я психопат.

***

      Больше они ничего не спрашивали на счёт этого, потому что, Сал чуть не сошёл с ума ещё больше. Хотя больше уже некуда.       Идя по бетонной тропинке, Сал вдруг вздрагивает, ловя на себе испугавшийся взгляд Трэвиса, а потом он, улыбнувшись, спрашивает:       — Не страшно со мной общаться?       — А почему должно?       Блондин искренне не понимает. Его мнение о Сале не поменялось, разве что он теперь ему кажется более загадочным.       Хотя, так и есть на самом деле. Он очень загадочный, очень эмоциональный и слегка поехавший.       Мысленно Сал цыкает и закатывает глаза. Он на этот раз рвёт волосы не на себе, а на Трэвисе. Тянет его за голову вниз, мажет лицом по бетонной земле, и улыбается. А может и не улыбается… но явно он чувствует себя хорошо.       — Не знаю, — он пожимает плечами. — Большинство меня тут боится, потому что мои вопли слышны на всю больницу. А некоторые мудаки специально меня припечатывают к стене, чтобы избить, — он издаёт смешок. — Но я ведь тоже умею драться.       Всю свою подростковую жизнь он провёл так. За драками, алкоголем, дешёвыми сигаретами, которые курить не всегда хотелось. Курилось потому что «я тоже крут, как и они». А в итоге…       Трэвис вглядывается в его глаза, а потом сам снимает его протез.       — Что ты… — он закрывает своё лицо ладонями, чтобы никто не увидел его. Ведь некоторые пациенты тоже гуляли, а они никогда не видели Сала без протеза.       — Мне нравится когда его нет на твоём лице, — он убирает его руки с лица и берёт за подбородок, поднимая его голову. — Ну же, посмотри на меня.       Сал вздыхает и смотрит Фелпсу в глаза. В эти прекрасные чёрные глаза.

Он в них тонет.

      — Ты очень красивый, — одними губами произносит Трэвис.       А Фишер не знает, что ему ответить.

Ты тоже?

Спасибо?

Правда?

Я люблю тебя.

      Он ничего и не отвечает, продолжая смотреть ему в глаза.       — Мне было бы интересно посмотреть на твоих родителей, — тихо говорит Фелпс. — На создателей этой прелести.       Сал начинает смеяться. Истерично.

Слишком истерично.

      — Эй, — блондин мысленно себя избивает за то, что сказал это вслух. — Сал, прости…       С истеричного смеха он переходит на громкий плач. Упав на колени, разбивая их, он стучит ладонью по земле, оставляя царапинки на коже.

Хочется почувствовать эту боль сильнее.

      — Ты ведь понимаешь, — дрожащим голосом говорит он. — Я ведь не специально, я же… — он садится на землю и вопит.

Вопит.

      — Сал, — Фелпс садится возле него и обнимает, пытаясь вернуть в реальность. — Прости меня, я…       — Нет, ты не виноват. Это всё… — его накрывает новой волной эмоций. — Я…

Я не достоин твоего внимания. Я ничтожен.

      — Слышишь? — нет, не слышит. — Сал, ко… — Трэвис вовремя затыкается. Фишер тоже перестаёт орать, икнув. Гуляющие некоторые пациенты оборачиваются на ненормальных, но особого внимания не заостряют. Кто-то вообще бормочет сам себе, отрывая от куста листья:       — Ну, подумаешь… опять припадок… скажи ты мне, пожалуйста, почему тебе нравятся листья? Отпусти! Пусти!!!       — Ты… Ты только что… — он поднимает на него свои красные от слёз глаза. — Хотел назвать меня… котом? Котёнком? — и снова икает.       Блондин краснеет, а Сал улыбается, хоть из его глаз снова неконтролируемо льются слёзы.

Как же я тебя люблю.

Кто это говорит?

      Сал обнимает Трэвиса, который сразу же реагирует и обнимает его в ответ. И, как по нажатию какой-то кнопки…

Целует в макушку.

Они двое слишком влюблены, но они не знают этого.

      Сал же, в этот момент, вырывает свой протез из чужих рук и цепляет его на своё лицо, сумасшедше улыбаясь. Его глаз опять подрагивает.

***

      — И как?       — Что? — Сал поднимает брови, но через протез этого не видно. — Э… ну, я не знаю, они мне не помогают. Они бессмысленны.       Доктор усмехается и устало трёт переносицу, затем тяжело вздыхает.       — А что тебе поможет? Сал, что за глупости ты говоришь, лекарства всегда должны помочь. И они помогают.       — Мне уже ничего не помогает, мне только хуже становится, — огрызается Фишер. — Мне продолжают сниться кошмары, я продолжаю видеть своих мёртвых родителей, — он снова поднимает брови. — Это должно продолжаться? Я хочу выздороветь.       Мужчина устало вздыхает вновь.       — А кто тебя просил…       — Я за себя не буду отвечать, если вы снова начнёте разговор об этом, — у него льются слёзы, но он не плачет. — Меня никто не просил, ни я, ни вы, ни они.

У меня не было выбора. Меня заставили.

      Доктор Откин вздыхает, потирая переносицу.       — Хорошо, просто продолжай принимать эти препараты.       Сал, поджав губы, кивает. Выбора у него нет. Если я сам не проглочу таблетку, мне её насильно в глотку запихают. И ещё подавиться заставят. И бросят! Как и всегда бросают!

***

      Они четверо сидят в столовой за столом и едят. Не то, чтобы это было вкусно или выглядело съедобным, но выжить же надо. Не умирать же с голоду в этой гнилью пропахшей больнице.       Сал пьёт чай через трубочку, приподняв протез. После разговора с доктором, у него пропало настроение. И желание.

Желание жить.

      Потому что какого чёрта он должен продолжать принимать эти препараты, которые не помогают? Почему он должен продолжать страдать? Он же хочет выздороветь, почему за эти три чёртовых года ничего не изменилось? Почему он продолжает видеть своих умерших родителей?       Он не знает. Он просто не знает.       Рядом кто-то гремит подносом. Где-то дальше пациент орёт на стену, обвиняя её в заговоре. Кто-то бубнит молитву, перекрывая кашель соседа. Всё сливается в фон, в серый шум, который невыносимо давит на виски.       Сал смотрит в свой стакан, как будто в нём может найти ответ. Но там лишь мутный, приторно-сладкий чай.       — Сал, всё хорошо? — мягко спрашивает Эш, посмотрев в его глаза.       Грустные, стеклянные глаза, в которых полно боли. Но одновременно и пустые. До жути.       — А почему всё должно быть плохо? — оторвавшись от чая, слегка улыбнулся Фишер.       — У тебя...       — Нет, у меня всё нормально, — кивает он, в подтверждение своих слов. И снова продолжает пить свой чай.       Этот чай слишком сладкий. Пораненные губы слегка кривятся, а глаза морщатся, застилаясь пеленой слёз лишь больше.       Трэвис грустно поглядывает на Сала, а Ларри вообще хочется разораться и биться в истерике, потому что…

Он не знает почему.

      Наверное, это какая-то плата за что-то.       Поев, они выходят из столовой, но Сал говорит им идти без него, потому что ему надо отойти в туалет.       В туалете его рвёт. Парень просто стоит на коленях перед унитазом и надрывается. Один раз, два… два, два… Его начинает рвать кровью. Теплая, красная, соленая, со вкусом этого блядского железа, от которого воротит пуще прежнего. Сал цепляется за старый унитаз, харкая в него, а затем по новой…       Голубоглазый даже не знает, что с ним происходит.       Вцепившись в унитаз до побеления костяшек, он пытается смотреть в одну точку, чтобы как-то не потерять сознание. Он сплёвывает кровь, облизывая зубы, а потом икает, ещё сильнее вцепляясь слабыми руками в унитаз.       Рвало его минут десять.       Он поднимается на ноги и вымывает лицо холодной водой, застёгивает протез и выходит из туалета. Мимо проходят какие-то мужчины, лет сорок им точно есть.       — О, смотрите, голубой, — усмехается один из них.       Сал издаёт смешок и продолжает идти в сторону своей палаты.       Насмехаться над цветом волос? Это очень, очень тупо.       — Умники нашлись… — бормочет Сал себе под нос.       Один мужик кричит ему в ответ: — Чё ты вякнул, мямля?!       Сал лишь усмехается и берется за свой протез снизу, потянув его вверх, обнажая свои губы: искусанные, потрескавшиеся, с засохшей и размазанной кровью. Подбородок со шрамами, и тот самый скобами скрепленный шрам от уголка губ до уха. Видно лишь немного, а уже омерзительно. И Сал отвечает мужику:       — Пошёл на хуй.       Мужик застывает на месте, оборачиваясь в своему союзнику — но тот лишь шёл вперёд дальше, даже не слушая всей перепалки.       Сал вернул протез в прежнее положение на его лице.       Он заходит в свою палату и едва ли не спотыкается на ровном месте.       — А где Эш и Ларри? — спрашивает Сал, смотря на одну пустую койку.       — Какие Эш и Ларри?       Он поворачивает голову. На койке сидит старая женщина. Бледная, седая, в окровавленной пижаме. Она тыкает в себя иглой. В живот. В шею. Рука её в крови, лицо искажено страхом, как будто она сама не понимает, что происходит и что она делает.       Сал выпучивает глаза и медленно отходит назад. Этого ещё ему не хватало.       — И… и-извините, — он выбегает из чужой палаты, хлопнув старой дверью.       Парень оглядывается по сторонам и ему кажется, что тьма захватывает всю больницу. Он бежит вперёд на ватных ногах, пытаясь добежать до своей палаты и не споткнуться. Голова кружиться, в глазах вырисовывается силуэт его мёртвой мамы, ноги немеют и парень, к сожалению, теряет сознание, падая на землю и больно ударяясь головой.

***

      — Салли, дорогой, — звучит женский голос. От него хочется орать, рвать на себе волосы, резать тело и играться со своими органами и, пожирая их, задыхаться. — Мне кажется, или ты в скором времени умрёшь?       Фишер лежит на боку в какой-то чёрной воде. Она холодная и белая пижама впитывает в себя влагу, отчего становится ещё холоднее.       — Ты такой слабый, Салли. Такой никчёмный.       Голубоглазому кажется, что он замерзает. Тело дрожит, зубы о зубы стучат, глаза прикрываются.       — И твоё лицо, — женский голос не затихает. Насмехается. — Салли, дорогой… ты такой урод.       Фишер закрывает глаза. Ему становится теплее.       — Монстр.       Парень улыбается и засыпает.

Кажется навсегда.

***

      Парню тепло. Очень тепло. Он чувствует как что-то или кто-то гладит его по голове. Но главное это то, что ему тепло и то, что он жив.       Он тяжело открывает свои глаза и, первое, что он видит — капельница. Потом взгляд цепляется за плачущую Эшли, потерявшегося в себе Ларри и… вымученного Трэвиса, сидящего на его койке и гладившего его по голове.       Фелпс поднимает взгляд на Сала, который улыбается и их всех разглядывает. Протеза на нём нет.       — Сатана, спасибо, что ты проснулся, — одними губами произносит Трэвис и наклоняется к его лицу, оставляя поцелуй на пораненном лбу.       Фишер улыбается шире.       — Эш? — спрашивает синеволосый сиплым голосом, подняв бровь. Девушка мигом вскакивает со своей койки и несётся к нему, крепко обнимая.       Эшли рыдает ему в плечо, сжимая одно его предплечье. Ларри облегченно вздыхает, но от плача девушки никому легче не становится.       — Мы все тут так волновались, — произносит Трэвис хрипло. — Тебя не было час, а потом, через двадцать минут, санитары привезли тебя сюда. Сал, ты…       Голубоглазый вымученно улыбается, поглаживая Эшли по волосам.       — Я… я знаю, — кивает он и обнимает Эш второй рукой. — Тише, Эшли, всё же хорошо.       — Я знаю, — говорит она, икая.       — Тогда почему ты плачешь? — он поднимает её лицо и вытирает слёзы большими пальцами.       — Потому что всё хорошо. Это слёзы… радости.       Сал притягивает её к себе и обнимает, смотря опустевшими глазами в одну точку. Эта девушка — золото в этом ебаном мире.

***

      Сал попросил придвинуть кровать Трэвиса к своей, чтобы они спали вместе, как это странно бы не звучало. Ларри, после того как Эш ушла в ванную умыть лицо, долго разговаривал с Фишером. И они чуть-чуть сблизились.       Теперь же, Эш и Ларри как всегда уснули первыми, а Трэвис и Сал — разговаривали. Насколько этот разговор им нужен — они не знают, но он им явно нужен.       — Мой отец, всегда говорил, что… что будет мной гордится, если я закончу школу, университет и найду хорошую работу, — тихо говорит Сал, смотря в потолок. — Мать говорила, что я добьюсь всего, чего только захочу, а я… — он издаёт смешок и поворачивает голову в сторону Фелпса. — А я сошёл с ума. А потом, в один прекрасный день, мы трое поссорились и мне, мой внутренний голос, который я всей душой ненавижу, сказал чтобы я… чтобы я убил родителей. И я… — у него начинают литься слёзы. Он снова смотрит на потолок. — Я задушил мать подушкой, а отца — поранил ножом. Оставил несколько глубоких порезов на его теле, — он вытирает слёзы своей ладонью и снова поворачивается к Трэвису. Тот внимательно слушает и старается не заплакать, потому что это очень сложно слушать. — Отец вызвал скорую. Мать… увезли в морг, отца в больницу, а меня… сюда. Я… — он смеётся. — Я такой монстр… Я правда не заслуживаю твоего внимания, я не заслуживаю твоих нервных клеток. Я вас троих не заслуживаю. Я… я никого не заслуживаю. Я ничего и никого не достоин.       Трэвис крепко обнимает его и целует в макушку.       — Не неси чушь, Сал. Не твоя это вина.       — Но это ведь правда, — он устало прикрывает глаза. — Я никому нахрен не нужен, — он минуту молчит, а потом облизывает свои сухие губы. — Я думаю, что… — он устало вздыхает. — Я просто иногда задумываюсь, что… Что я, — он тычет пальцем себе в грудь, что аж больно становится. — В один день просто перестану дышать. Я просто перестану бороться за жизнь. А мне всего лишь двадцать, — он смотрит Трэвису в глаза. Тот не моргает и даже, кажется, не дышит. — Мне всего лишь двадцать, а моя жизнь уже летит в бездну. И, кажется, не только жизнь. Я вместе с ней.       Фелпс прижимает его сильнее к себе, гладя его по предплечью. Всё это слушать, чувствовать, это...

Больно.

      — Сал, я…       — Не надо меня утешать, Трэвис, — он качает головой и сжимает его ладонь своей. — Не нужно испытывать жалость, не надо. Но… спасибо тебе. За всё, что ты мне за это время сделал.       — Не надо меня благодарить, — шепчет черноглазый.       Сал улыбается. И наверное искренне. Наверное… ха-ха-ха… Наверное…       — Спасибо.       А Фелпсу хочется заткнуть его поцелуем.

Я люблю тебя.

И я тебя.

      И всё же…

Кто это говорит?