Цирк Самоубийц

Сделать что? Поцеловать?

      — Ты хочешь?..       Глупый вопрос.       Это очень и очень глупый вопрос.       В ответ Сал лишь губы свои облизывает, с вызовом смотря в чёрные глаза.       — Я…       Сал ладонь свою с плеча на шею перекладывает, белый пластырь ею накрывая. Губы раскрывает свои, чтобы сказать что-то, но его сразу же в них целуют.

Его целуют нужные губы. Вот только жаль, что не в первый раз

      Сал в чужих руках слабеет, отвечая на поцелуй неумело, но очень охотно. Трэвис губы младшего посасывает, отчего слюна последнего с уголка губ по подбородку стекает, и сам слюной своей обменивается. Сал второй рукой в белые волосы зарывается, слегка сжимая их, на что в ответ его кусают за нижнюю губу.       Они неохотно отстраняются друг от друга, чтобы воздуха вдохнуть, и смотрят в глаза. Сал щеками своими краснеет, а потом губы в улыбке счастливой растягивает. Трэвис заворожённо смотрит на младшего, заправляя одну синию прядь ему за ухо.

Сал слишком красивый. А Трэвис слишком влюблён.

      Блондин снова целует его, чувственно, язык обсасывая и рукой под пижаму зарываясь, отчего Сал дёргается, отстраняется и тяжело дышит в губы. Младший его за ладонь хватает, а потом их пальцы переплетает, сжимая.       — Не нужно, — хрипло говорит он. — Я…       Я не хочу.       Фелпс целует его в обе щёки, поочерёдно, целует в лоб, в нос и губы.       Наверное, Салу нельзя это сказать.       Но это очень хочется сделать.       — Что... ты делал всё это время? — спрашивает Фишер, будто бы это не они только что целовались.       И это не то, что он хотел сказать.       Старший облизывает свои губы, ладонью накрывая зашитую щеку младшего.       — Мучился от боли, потому что было больно тебе, — и тычет пальцем в свою шею, где пластырь наклеен.       Сал виновато губу закусывает, моргая часто, чтобы не заплакать.       — Я виноват.. прости.

— Что? Прости? Са-алли!

      — За что ты извиняешься? — не понимает Трэвис. Искренне не понимает. — Сал?..       А младший снова часто моргает, слезам не давая по щекам скатываться. Его перетряхивает от страха и он сжимает зубы до их скрежета.       И что же это такое, эта ваша любовь?       В первую очередь чувства, верно? Глубокая симпатия и привязанность, устремлённость, сильные позитивные эмоции и психические состояния. Да?       Сал же это чувствует. Сал ведь это чувствует каждой клеточкой своего тела, верите?       Парень ждёт их встречи. Парень ждёт их разговоров, их прогулок по заднему двору и простого лежания на койках…

Он ждёт и он чувствует.

      Тогда почему он не может об этом сказать? Он ведь готов об этом всему миру кричать и ему стыдно за это не будет. Он готов. Но почему не может?

Может быть потому, что им... Не суждено?

      Трэвис смотрит на отходящего от окна младшего, который садится на кровать и закрывает лицо ладонями.

Или потому что…

      — Ну что случилось?..

он врёт?

      Фишер качает головой, потирая лицо пальцами, а потом вздыхает болезненно.       Хочется закричать: я люблю тебя!       А получается:

Ничего.

      Ничего не получается.       У него никогда ничего не получалось.       И выздороветь тоже, у него...

Не получится.

      — Ты плохо себя чувствуешь?       — А как бы ты себя чувствовал после... — он закусывает губу. Нет. Нет, нет, нет... — после остановки сердца?       Трэвис руки скрещивает, смотря на Сала с грустью в глазах.

Или с жалостью?

      — Плохо... Я чувствую себя очень плохо, мне кажется, что я сейчас разорвусь.       Черноглазый молчит, кивая.       — Мне уйти?

Нет, только не это!

      — Что? — у парня сердце, кажется, удар пропускает. Он поворачивается к Фелпсу и грустно моргает. — Нет, не уходи.. Садись ко мне на кровать.. — он смотрит в чёрные глаза, в которых пляшет безразличность. — Нет, Трэвис… слышишь?

Не уходи…

      — А я думаю, что мне лучше уйти.       Что?...       — Трэвис, я… нет, ты не так понял, Трэвис… — начал оправдываться он.       Старший отрывается от подоконника и быстрым шагом идёт к двери.       — Увидимся, — хрипит он и хлопает дверью палаты.       Младший моргает много раз, а потом понимает, что не в силах он больше сдерживать свои дурацкие слёзы.       Да и зачем?       Наверное это была обманчивая реакция организма. Не было никакой симпатии, не было никакой любви — всё это иллюзии и выдумки.       Если Сал не в силах контролировать свои эмоции — то и любви ему никакой не видать.       А если раньше у них была хотя бы крепкая дружба, которую можно описать, как какой-то крепкий замок.       То сейчас…

От этого замка остались лишь руины.

      И у него начинается истерика, потому что он...

Всё испортил.

— Как всегда, Салли.

***

      — И где же ты был? — загадочно улыбается Ника, хрустя своими пальцами. — Неужели ходил к Салли?       Старший вздыхает нервно, падая на свою койку и глаза рукой прикрывая.       — Тебя ебать не должно, куда я хожу и к кому, поняла? — прохрипел он.       У него нет настроения на эти дурацкие детские игры.       — Да ладно-о-о! — девушка хлопает в ладоши, что получается слишком громко и у Фелпса дёргается левый глаз. — И как твой Салли себя чувствует? Ещё не сдох?       Терпение медленно, но верно, пропадает. Парень поднимается с кровати и подходит к девушке, хватая её за подбородок, больно его сжимая.       — Ещё одно слово в сторону Сала и я за себя не отвечаю, — шипит он ей в лицо, смотря своим невозможным взглядом, который любого на колени поставит, заставляя молить о пощаде. — Уж поверь, меня лучше не злить.       А Ника лишь облизывается, на его запястье свою холодную руку кладя.       — Меня тоже, если ты всё ещё не понял.       — А то что? Своей куклой меня побьёшь? Рукой кишки вырвешь? Пальцы откусишь? Что ты можешь сделать мне?       Девушка хихикает, укладывает руку на чужую шею и поддевает ногтями пластырь, резко срывая его. Кожу начинает саднить и щипать, но…       Но лицо Трэвиса никакой эмоции не показывает.

Если она хочет поиграть в игры, в которых будет летальный исход, то Трэвис согласен.

      — Любишь чувствовать боль? Я права? — она ногтём давит на рану, чувствуя своими холодными пальцами тёплую кровь. — А я люблю когда люди страдают, — и смеётся истерично, ковыряя ногтём рану и разрывая кожу. По её ладони стекает чужая кровь, отчего её зрачки расширяются. Сердце бьётся быстро, а под ногтями чувствуется чужое кровавое мясо. — Интересно, — она отрывает руку от шеи, облизывая свои пальцы. — А что же сделаешь мне ты? — и улыбается сумасшедше, красные зубы показывая. — На что ты способен?       На что он способен? На…       Блондин хватает её за волосы и тянет вниз, открывая вид на бледную шею. Он пальцем сильно давит на горло, отчего глаза младшей слегка закатываются, а рот шире раскрывается, в улыбке пугающей расплываясь.       — Задушишь? — и снова смеётся, карими глазами в душу заглядывая. — Души. Узнаешь, каково это ходить с таким смертельным грехом на душе.

Я УБИЛА ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК И ВСЕ ОНИ БЫЛИ МОЕЙ СЕМЬЁЙ

      — А мне будет похуй, потому что жизни ты не заслуживаешь, — шепчет он ей в ухо, по телу табун мурашек пуская.

А ЧУЖИХ УБИВАТЬ НА-А-АМНО-О-ОГО ЛЕГЧЕ

      — Значит, мы сейчас честны? — она облизывается, поднимая руку с, запачканного чужой кровью, одеяла и дотрагивается до щеки Фелпса. — Тогда знай, что ты вообще ничего не заслуживаешь. И тогда, когда тебя отец избивал, он должен был тебя не щадить и убить, — и поднимает вверх, кровавым пальцем, уголок чужих губ. — Весело, правда? А, и ещё, — шепчет она, сглатывая вязкую слюну. — Са-а-алли-и твой такой же, — протянула чужое имя она. — Он только…       Дверь в их палату хлопает, перебивая Нику, и они двое оборачиваются на звук.       А в дверях стоит заплаканная Эшли и Ларри, у которого из носа кровь течёт.

В этой больнице можно просто ебануться.

***

Минутами ранее...

      Эшли старается бежать быстрее.       Она старается убежать быстрее.       — Эй, ну куда ты! Красавица! Да стой же ты!!!       Эшли пытается что-то ему ответить, выкрикивая слова, но она находится в огромной истерике, способная лишь свои слёзы кулаком утереть.       Фобия. Её боязнь мужчин её до гроба в скором времени доведёт.       Она уже доводит.       — Да куда ты бежишь! Я ничего тебе не сделаю!!!       — Отстань от меня!!! — девушка смотрит на дверь столовой, в которой точно не будет Ларри или Трэвиса, потому что время ужина ещё не настало. Ларри будет в туалете? В каком-то кабинете? На улице? А Трэвис?

КТО ЕЙ ПОМОЖЕТ?!

      Она не знает, и паника охватывает её с головой. Девушка заворачивает за стену и спускается по ней вниз.       Ей уже на всё всё равно. В первый раз это у неё? Пф, нет. Конечно же нет…

Хуже уже не случится.

      Но за ней никто не прибегает. Она дышит часто, снова слёзы свои пальцами утирая, а потом всхлипывает, начиная громко рыдать.       Почему так больно? Почему так сильно плохо на душе?       — Тебе, блять, ясно сказали, чтобы ты отстал!!! Чего тебе не хватает?! Сперма на мозг давит?! Тебе твой хуй, к ебени матери, оторвать, а потом в твой вонючий рот засунуть?! Какой забавы тебе хочется?! — Эшли свои зелёные глаза широко распахивает, слыша этот знакомый голос. — Если я, ещё хоть раз, блять, увижу тебя возле неё, ближе двух метров… Ближе метра, сука!..       Она подскакивает с пола, выглядывая через стену.       Ларри бьёт и не жалеет своей силы — у мужика глаз и рот разбит, а на полу девушка замечает выбитые зубы и капельки крови, которые капают из его рта.       Она свой рот рукой прикрывает, крик в себе сдерживая. Кэмпбелл не решается выйти оттуда, слезы свои глотая, пока в её сторону не идёт Ларри, откинув едва живое тело мужчины на пол, к его же выбитым зубам.       Он ей улыбается тепло, пальцем свою кровь из под носа утирая, а потом руки широко в стороны разводит, в свои крепкие объятия приглашая.

***

      Сал смотрит безжизненным взглядом в белый потолок, медленно дыша.       Почему он вообще выжил?       Зачем он выжил?       Он поднимает свои руки, засучивая рукава и запястья рассматривая.       Очень хочется сорваться.       А ничто ведь не мешает. Только ему нечем себя резать.       Дверь палаты открывается — санитар принёс еду, ведь уже время ужина.       — Уноси.       — Простите? — и выглядит этот парень испуганно.       — Еду уноси. Я не буду есть, я не голоден.       — Но вам ведь нужно, — говорит он, всё равно ставя еду на стол.       Сал глаза недовольно закатывает, ногой своей дёргая.       — Ну и что ты встал? — Сал злобно смотрит на незваного гостя. — Иди уже по делам своим, чё ты стоишь?       Но парень садится на кресло, которое придвинул ближе к стене.       — Мне сказали присмотреть…       — А мне ничего не говорили, — огрызается он, садясь на койке. — Сваливай вместе со своей едой, если не хочешь, чтобы я её на тебя вывернул. А если снова что-то пискнешь — я в ответе за себя не буду. Ты понял меня?! — грубо закричал он, из-за чего работник подскочил на стуле, больно ударяясь затылком о стену.       Парню ничего не остается, кроме того, чтобы встать и молча уйти с едой, к которой даже не притронулись.

А Салу ничего не остаётся, кроме его идиотских мыслей, от которых голова пульсировать начинает.