Цирк Самоубийц

***

      Сидеть в парке и кусать свои губы до крови, прокручивая в голове у себя то, что случается постоянно, и сдерживать свои слёзы, очень сложно. Девушка шмыгает носом, не понимая чем она заслужила это.       Отец, за что ты так со мной?       Она выходит из ванной, одевшись в чистую пижаму, которая скрывает всё её тело — мужчина запихивает её назад, затыкая рот тряпкой, которой мать полы моет, и раздевает, насиловать начиная.       Девушка заходит на кухню — отец заходит за ней, дверь на ключ запирая и рот дочери своей ладонью захлопывая с очень громким звуком, снова насиловать начиная.       На ногах противная сперма с кровью смешивается, а лицо всё в слезах остаётся. В глазах виднеется страх, боль, злость и безысходность — никто девушке не поможет, никто девушку не спасёт. И сама себя она никак не спасёт, никак себе не поможет.       Мать? Нет, мать слепая, мать глухая и немая. Мать любит отца больше своей никчёмной жизни, мать готова всё этому мужчине отдать и она готова жертвовать собой ради него, а что же она получает от него в ответ? Агрессию и насилие, как физическое, так и психологическое. А ещё она знает, что её дочь, на которую ей совершенно похуй, этот её идеальный мужчина, оставляет изнасилованной каждый ебаный день.       Девушка вдыхает воздуха, лёгкие им заполняя, и срывается, начиная плакать. Но не громко, ведь внимания привлекать к себе нельзя. Хотя никто и не собирается к ней подходить, всем всё равно на всё и всех.       Были мысли насчёт убийства отца. Были мысли насчёт убийства себя.

Но решения она, пока что, принять не может.

***

      Зелёные глаза смотрят в карие напротив, а руки нервно потеть начинают.       — Что ты хочешь от меня? — Эшли судорожно бегает глазами по чужому лицу, на котором губы в ухмылке расплываются, а глаза в удовольствии прикрываются.       — Ты же боишься мужчин, да? — Ника закусывает губу и открывает глаза, смотря своим пронзительным взглядом на младшую. — А хочешь начать бояться особей женского пола?       Кэмпбелл сглатывает вязкую слюну, вырываясь из плена рук старшей. Достала.       — Ты одного уже довела до точки невозврата, с нами такого не прокатит, поверь мне, — шипит она в лицо Нике, разворачиваясь на пятках и уходя в сторону палаты, хотя и чувствует некий страх из-за Джефф.       Фиолетововолосая ухмыляется, языком по нижней губе скользя и глаза снова прикрывая.

Значит, довела…

***

      Покрасневшие глаза бегают по буквам, пытаясь прочитать хоть одно слово, руки нервно сжимают книгу, а стопа нервно трясётся, заставляя койку скрипеть.       Сложно.       Без Сала, здесь живётся сложно.       — Ты спать собираешься, Трэв? — хрипит Ларри, сидя на своей кровати. Сейчас не вечер, нет, сейчас утро, но Трэвис последний раз нормально спал… когда Сал был с ними? — Давай ты до обеда вздремнёшь? Ты еле живым выглядишь, чувак.       Блондин отрывается от книжки, смотря на друга и качает головой, махнув рукой.       — Ерунда. Я нормально себя чувствую.       — Ага, я вижу, — вздыхает Джонсон, почёсывая своё запястье.       Трэвис всё-таки книгу захлопывает, кидая её на тумбу и растирает уставшие глаза пальцами, зевая. Парень поднимает свой взгляд на куклу, которая моментально улыбаться начинает.       — Что за…       — Билли готов беседовать!       Ларри вздыхает болезненно, лицо в ладонях пряча, а Трэвис испуганно глядит на куклу. Этот Билли — на Сала похож немного, отчего только хуже становится.       — Ты был включен, да, паршивец? — Фелпс моргает устало, хрустя пальцами.       Кукла пальцем чешет себе подбородок, а потом хихикает, кивая быстро:       — Да!       — Ты, типа, живой? — Ларри смотрит на игрушку, а потом слегка дёргается, когда голова Билли резко поворачивается в его сторону, шеей слегка хрустя. — И сколько тебе лет?       — Я не знаю, — Билли пожимает плечами, хихикая. — Я просто игрушка.       — А хозяйку ты свою любишь?       — Без лишних вопросов, Ларри Джонсон, — строго говорит кукла, а Ларри лишь безразлично моргает, укладываясь на своей кровати.       Каждый день одно и то же: просыпаешься, ешь, лежишь, лежишь, ешь, лежишь, спишь, лежишь, ешь, спишь...       И так по кругу.       Эшли хлопает белой дверью, злобно пыхтя и усаживаясь к себе на койку.       — Я её ненавижу, — говорит она, зло посматривая на дверь, за которой слышен смех Ники.       — Билли!!! — вскрикивает девушка, снова хлопая дверью, а потом поднимая руки вверх. — Я вернулась!       Игрушка смеётся, а остальные лишь одновременно обречённо вздыхают.       — У тебя какая болезнь, напомни? — спрашивает Ларри, а Ника ему загадочно улыбается.       — Та же, что у тебя только-только развивается, Ларри Джонсон.

...

      Снежок летит прямо в середину груди: Сал сгибается пополам и смеётся громко, кидаясь снегом в ответ.       — Прости! — кричит он, когда попадаешь прямо в лицо Трэвиса, заставляя его зажмуриться.       Сал бежит к старшему, начиная холодными руками вытирать снег с носа и глаз.       — Прости, прости, — и они смеются оба. Блондин валит его в сугробы снега, отчего Сал вскрикивает, хватаясь за его шею — и тот падает вместе с ним.       Парни смеются, а потом Трэвис мокрыми губами тычется в его пораненные холодные щёки, заставляя их гореть. Сал снова вскрикивает, когда чувствует как одежда промокает, а подняться ему не разрешают.       — Мне мокро! — он сильнее хватается за смуглую шею старшего, а тот смеётся, начиная щекотать голубоглазого. — Ай! Ну Трэвис!! — и снова смех.       Старший отрывается от него нехотя, стряхивая снег с одежды. Он нагибается, чтобы поднять парня на руки и затянуть в тёплый поцелуй, слюной своей обмениваясь. Фишер в поцелуй непонятливо мычит, а потом ещё крепче за чужую шею хватается. Трэвис чмокает его в губы, довольно облизываясь, отстранившись. Сал трясётся от холода — и Фелпс бежать начинает, в неизвестном направлении.       Там спасение, там покой, там тепло, там счастье, там конец.

...

      — Сколько ты людей убила?       Ника криво улыбается, раскрытую ладонь показывая.       — Пять?       Она кивает, пожимая плечами.       — Сестра, бабушка, мама, ещё одна сестра и брат.       Психиатр настораживается немного.       Он сидит в одном кабинете с убийцей.       — Расслабьтесь, — говорит девушка спокойно. — Я вам ничего не сделаю.       — Мне так сказали, а потом чуть руку карандашом не проткнули.       После услышанного, Ника смеётся истерично, хватаясь за карандаш, который лежал на столе. Врач вздрагивает, а та продолжает смеяться, остроту карандаша проверяя.       — Вы и в правду боитесь, — она забавляется со всей этой ситуации, как и всегда. — Ахаха!       Она откладывает карандаш на стол и успокаивается, апатично смотря на врача. Тот прокашливается, нервно смотря по сторонам.       — Ты ведь знаешь, что такое экзорцизм?       Девушка глаза закатывает:       — Будете из меня бесов изгонять? — и смеётся нервно, смотря на врача угрожающим взглядом. — Попробуйте, но я не думаю, что во мне они есть.       — Вот сейчас мы и проверим.

***

      Экзорцист молитву читает, удивлённо распахивая свои глаза. И округляет он их с каждой секундой всё шире, удивляясь сильнее и сильнее.       Люди обычно в таких ситуациях орут, а не бьются в конвульсиях, собственной пеной изо рта давясь.       Врач Ники, который стоит ближе к стене, рот ладонью прикрывает от шока, в котором он сейчас находится.       Впервые такое происходит.       Бледное лицо девушки синеет, глаза закатываются, показывая глазные белки, которые уже покраснеть успели. Пена становится красной, тело едва дёргается, а руки то сжимаются в кулаки, то разжимаются. Кости хрустят, а потом создаётся булькающий звук, после чего девушка начинает болезненно кричать. Её будто наизнанку выворачивает, кости сильнее хрустят, а крик громче становится, разносясь эхом по помещении.       — А! А-аа-а-а-аа-а!!!       Врач отворачивается, а экзорцист растерянно продолжает молиться, пытаясь кое-как довести дело до конца. Девушка вцепляется в кушетку руками, впиваясь ногтями в материал и захлёбываясь собственным криком и кровью.

ААААААААААААААА

      Во рту тёмно-красная кровь булькает, а внутри всё переворачивается и будто бы в узлы связывается.       Когда молитва заканчивается, тело хрустит снова, а после обессилено падает на кушетку. Глаза становятся нормальными, только вот изо рта кровь не исчезает. Тело ломит, будто бы по нему проехалось тысяча грузовых машин, а внутри всё будто бы в клочья разрывается.       — Кха… кха…       Ника кашляет, болезненно морщась, а потом виновато смотрит на врача, у которого в горле ком застрял и который, кажется, уже готов сам в гроб ложится от увиденного. Он весь побледнел от испуга, а ноги его начали трястись.

Простите, я не угадала…

      Ей даётся разрешение сплюнуть кровь на пол, но она ею давится — и её вырывает этой кровью на пол. Красная жижа расплывается по тёмному линолеуму, в уголках глаз, перед которыми всё плывет, слёзы собираются, а тело продолжает разрываться. Врач чуть ли сознание не теряет, а экзорцист губы поджимает сожалеюще.

Да, её жаль.