Цирк Самоубийц

      Ника теперь кажется какой-то более спокойной. Она меньше смеётся, куклу реже трогает, округляя глаза, когда на неё смотрит, и к соседям по палате почти не лезет. В столовой спокойно себя ведёт, доедая еду до последней крошки, а на чужую боль либо не реагирует, либо морщится. На свою боль реагирует точно так же. И спит она крепче, и разговаривает понятливее.

Только вот, как долго это всё длиться будет?

      — Ты как себя чувствуешь?       Девушка поднимает взгляд на врача, свои худые ноги к своей груди руками прижимая. Тело иногда ломит, кости ни с того, ни с сего, сами по себе хрустят, а во рту иногда чувствуется привкус крови. А в сознании видится та картина, где её во время экзорцизма выворачивает. Она пожимает плечами, мол, не знаю.       — Ну как, — врач отпивает кофе из своей кружки, запах которого разноситься по всему кабинету, режа ноздри. — Знаешь, просто не хочешь говорить.       — Нейтрально, — тихо говорит она.       — Безумные поступки совершать ещё хочется? — мужчина облизывает свои кофейные губы, слегка поморщившись.       Ника снова пожимает плечами, покачивая головой:       — Не знаю.       Мужчина делает какие-то пометки на бумажке, посматривая на девушку.       — А что тогда хочется?       — Я не знаю, — девушка смотрит в пол, а потом резко голову поднимает, сканируя странным взглядом помещение: будто бы ищет выход для себя; ищет вещь, которой можно было убить врача; и ищет место, где можно было бы спрятать его труп.       Мужчина слегка настораживается, но вздыхает разочарованно, откладывая синюю ручку вбок. Он выравнивает документы об стол, отодвигает полупустую кружку с кофе в сторону и смотрит на пациентку.       — Тогда, может быть, ты чего-то желаешь?       Смысл вопроса тот же, но для таких, как Ника звучит совершенно иначе.       — Я… не знаю, — устало вздыхает она, чувствуя, как в уголках глаз собираются солёные слёзы. — Я хочу домой.       — А он у тебя есть?

***

      В мысли нагло лезет умерший друг, он видится перед глазами, а его хриплый голос звоном звенит в ушах.       Трэвис вздыхает, смотря в окно, на котором мороз разные узоры нарисовал: они похожи на замёрзшие волны в океане. Правда Фелпс их никогда не видел, да и вообще никогда на море не был. Это всё дело фантазии, и не более. Искусанные губы слегка жжёт, а чёрные глаза устало прикрываются.       С одной стороны на него давит девять лет назад умерший друг.

А с другой — Сал Фишер — его любовь.

      Сала с ними нет уже больше месяца.       Трэвису разрешено приходить. Посидеть сбоку.       Трэвису сказано, что с ним случилось.

И попрошено сохранить это в тайне, пока всё не встанет на свои места.

      Голову заполняют ужасные мысли: может ему лучше умереть?       Но если Сал вернётся? Что он будет делать?       Фелпс отрывается от окна, садясь на свою койку и растирая лицо ладонями. Сил никаких уже нет — хоть ты начни плакать и орать. Никто не спасёт и не поможет.       — Пошли на улицу! — вдруг решительно говорит Ларри, вставая с койки. — Когда снежинка упадёт на нос — загадаем желание! — и смотрит на Эшли, которая ногти свои кусала. — Пойдём!       Девушка с кровати поднимается, стопы в тапках пряча, а Трэвис вздыхает устало. Он не пошёл бы. Но раз желания…

***

      Они стоят на заднем дворе, где снега очень много и смотрят на небо, которое уже темнеет. Большие снежинки красиво падают на землю, а у Трэвиса в голове одно — вот бы сейчас в снежки с Салом поиграть, а потом прибежать в их съёмную квартиру, вместе тёплый душ принять и прыгнуть под одеяло, перед этим сопливый романтический фильм включив. Фелпс бы дарил младшему тёплые поцелуи и обнимал бы крепко. Шептал бы, как сильно он его любит, что никому не отдаст и никогда его не отпустит. А Сал бы улыбался ему сладко, целовал бы в ответ и смеялся, когда Трэвис начал бы его щекотать. А потом оба они уснули бы, а в телевизоре главные герои кричали бы от непонимания друг друга, кидаясь дорогой посудой.       Но в жизни не всё так сладко.       Они оба в психушке, в которой Сал теперь бродит в неизвестности, а Трэвис стоит на заднем дворе и ждёт, как дурачок, пока ему на нос снежинка опустится, чтобы бессмысленное желание загадать. Почему бессмысленное? Потому что оно никогда не сбудется. Трэвис в этом уверен на сто процентов.       Но вот бы сейчас стоять здесь вместе с Салом…       Эшли и Ларри уже смеются, потому что загадали свои бессмысленные желания. И в бессмысленные снежки начали играть.       Трэвис поднимает голову к небу снова и вздыхает.       Бессмысленно.       Снежинка легко на смуглый нос приземляется и Трэвис улыбается уголком губ.       А может и не бессмысленно.

— Я хочу, чтобы это всё закончилось. И как можно быстрее.

      Он стоит с поднятой головой и закрытыми глазами минут пять, пока в него не влетает снежок, кинутый Ларри.       Трэвис отшатывается, едва не падая носом в снег, а потом смеётся.       — Пошли!

***

      Работники больницы выглядят раздражёнными и грустными. Они бегают по кабинетам, какие-то бумаги нося с собой, которые чуть ли из рук не выпадают. Трэвис моргает часто, ничего не понимая.       Было бы привычно в коридоре услышать болезненный и истеричный вопль и бежать на этот звук, чтобы помочь, чтобы спасти. Но сейчас здесь слышны только шаги, разговоры докторов и санитаров, и где-то вдалеке смех. Обычный смех. Не истеричный, не болезненный, не сумасшедший. Простой. Здоровый.       В палате, как и всегда, делать нечего. Трэвис берёт книгу в руки, открывая её и листая пожелтевшие страницы. Пытается вчитаться в слова, но не может.       — Как дела?       Фелпс вздрагивает, а потом смотрит на куклу, которая сидит на прикроватной тумбе Ники.       — Я вижу, что тебе плохо? — Трэвис на это лишь глаза закатывает, садясь на свою кровать, снова пытаясь читать. — У тебя же не получается, тогда почему ты продолжаешь читать? — Билли моргает часто, руками по тумбе стуча.       — Какая тебе разница? — спрашивает спокойно Трэвис. — Ты же был выключен, тогда как ты можешь разговаривать? — он поднимает взгляд на куклу, вопросительно вскидывая бровь.       — А почему ты уверен, что у тебя нет галлюцинаций? — кукла слегка улыбается. — Ты уверен, что ты сейчас не один где-то сидишь, пытаясь себя обманывать? А вдруг ты вообще мёртв! — и хихикает, потому что Трэвис правда об этом задумывается. — Ладно, — Билли снова часто моргает, а потом улыбается устрашающе: — включив меня в двадцатый раз, я продолжу включаться сам.       — А почему именно в двадцатый?       — Подумай! — Билли машет своими маленькими ступнями, которые спрятаны в детские кроссовки, хлопая в такие же маленькие ладоши. Выглядит он как маленький ребёнок. Живой и настоящий.       Они сидят в молчании, только хлопанье рук куклы слышно. В палату вдруг заходит Эшли с Ларри, которые на пути в палату где-то затерялись, и Ника, которая грустно смотрит себе под ноги.       — Не знаю, — отвечает ему блондин, а кукла издаёт смешок, пожимая плечами:       — Значит, знать тебе это и не нужно.