Цирк Самоубийц

      — У тебя когда-то было много друзей?       Этот внезапный вопрос заставляет Ларри поднять свой растерянный взгляд на побледневшую девушку и заморгать чаще.       — В смысле?..       Эшли качает головой с лёгкой полуулыбкой на губах, а потом, обхватив кружку с тёплым чаем обеими ледяными руками, смотрит на парня нежным взглядом.       — Ты дружил с кем-то очень близко? Сколько у тебя было друзей?       Джонсон продолжает моргать, переваривая суть произнесённых слов зеленоглазой. Он вспоминает, что было раньше, с кем он общался, дружил. Но напрасно. Его глаза округляются, потом сужаются…       — Знаешь, Ларри, — Кэмпбелл делает последний глоток чая, отодвигая пустую кружку дальше от себя и перебивая мысли Ларри. — У меня… был брат. Именно был, его больше нет. Младший брат. Бен, — и она улыбается несильно, смотря на поцарапанный стол. — Если мне сейчас двадцать, — она задумывается на секунду, — то ему было бы пятнадцать… — Эшли поднимает свои блестящие глаза на Ларри и улыбается снова. Улыбается, пытаясь скрыть свою боль. — Мне было десять… а ему пять. Я его любила о-очень сильно, ведь он был таким милым… с мягкими щёчками и большими зелёными глазками… — девушка разрешает своей слезе скатится по щеке. — Я не доглядела… я не успела понять, что… — она начинает плакать, стискивая свои зубы до скрежета. Она сжимает кулаки до побеления костяшек, а потом расслабляется, продолжая смотреть Джонсону в глаза, — …что его велосипед отлетел в сторону, а он остался сбит машиной, которая тоже улетела с моста в озеро. Ларри, я ужасна, так ведь? Так, — она смотрит на него и ищет в нём спасение, отвечая на свой вопрос. Она ищет надежду, которая уже давным давно пропала и умерла в ней. — Я не рассказывала вам о том, что у меня был брат. Ведь я не считала это нужным. А родители тогда меня нашли сидящую возле дерева и плачущую. И знаешь… они даже не уронили слезу… Они даже не попытались понять, что случилось! Остальным сказали, что он пропал без вести! А мне бы сейчас так сильно хотелось бы попасть в его объятия и пообещать, что мы с ним справимся, что будем бороться до конца! А что я имею?! Бессмысленную жизнь, закрытую в белых стенах! Страшно? Да. Больно? Очень!..       Ларри моргает пару раз, а потом зарывается своими пальцами в свои длинные волосы, сильно их сжимая и чуть ли не вырывая.       — Я виню себя каждый день! Ты понимаешь, каково это — жить, зная то, что ты больше никогда не увидишь важного тебе человека?..       — Эшли, я не помню, — тихо произносит патлатый.       Кэмпбелл замолкает на секунду, а потом смеётся искренне, закрывая лицо холодными ладонями. А потом смотрит стеклянными глазами на Ларри, который аж трястись начинает. И она плачет, рыдает, качая головой.       Он ничего не помнит.       Он никого не знает.

Он ничего и никого не понимает.

      — Ларри, — она легко дотрагивается до его плеча, смотря своим уставшим взглядом на его мокрые щёки. — Ларри, я тоже. Я не помню уже его лица… не помню того радостного смеха и блеска в зеленых глазах…       Парень смотрит на девушку, которая кивает ему. Бледная, словно мертвец. Улыбающаяся, словно разрывающаяся от счастья. Их слёзы стекают по щекам снова и снова, они сидят и рыдают в этой почти пустой столовой, чуть ли не крича от боли и безысходности. Что делать? Как дальше быть?       Да и для чего?       Зачем?!       — Думаю… справиться нам нужно обязательно, верно? Иначе… для чего мы сюда попали?

***

      — Овец считаешь?       Трэвис, оторвавшись от разглядывания потолка, усмехается, посмотрев на сидящую Нику, которая прожигает в нём, своим взглядом, дыру.       — Тебя это очень сильно волнует?       — Нет, ни капли, — махнув головой и растрепав свои фиолетовые волосы, отвечает она. — Мне просто скучно.       — Так… так давай побеседуем?       Фелпс садится на кровати, упираясь спиной в подушки. Голова всё ещё болит и взгляд его слегка мутный. Ника окидывает его скучающим взглядом, а потом пожимает плечами. Сзади неё на комоде шевелится Билли, а потом и вовсе спрыгивает с него, подбегая к койке Трэвиса и забираясь на неё. Фелпс брови удивлённо поднимает, а Билли хихикает.       — Видно, — Ника хрустит шеей, а потом стреляет своим взглядом в Трэвиса, у которого в области сердца начинает болеть. — Ты ему всё-таки понравился. О чём беседовать хочешь?       — Сама выбирай тему для разговора, это тебе скучно, а не мне, — пожимает плечами блондин.       — О-о-о! — Билли машет своей перебинтованной ручкой, а потом хмурится, смешно сморщившись. — О-о… знаете, что такое трагедия?       Ника тихо смеётся, ожидая ту шутку, а Трэвис откидывает голову назад, снова смотря в потолок.       — Это такой жанр, — кивает блондин. — Где обязательно будет летальный исход.       — А комедия? — Билли смотрит на парня с огоньком в глазах, дожидаясь ответа.       — Тоже жанр? Только там всё смешно?       Ника смотрит на них весело, подперев подбородок рукой. Билли показывает Трэвису большие пальцы своих рук, а потом склоняет голову вбок.       — А знаешь как называется наша жизнь? — Билли смеётся, когда Трэвис цокает, бурча себе под нос злое «не знаю». — Трагикомедия!       — Дурень ты, вот кто, — говорит ему Фелпс, указательным пальцем ткнув в его лоб. Билли смеётся вместе с Никой. — Наша жизнь не жанр!       — Да кого это волнует, а-а? — Джефф облизывает свои губы, внимательно смотря в чёрные глаза Трэвиса. — Шутки в жизни есть. Летальные исходы тоже. Разве не жанр? Живи да выживай, м-м-м? Я не-е права-а-а?       Фелпс трёт виски пальцами, а потом смотрит на открывшуюся дверь.       — Ларри Джонсон здесь?       Повисает секундное молчание.       — Да, он в этой палате, но в данный момент он, кажется, в столовой, — отвечает блондин, кинув быстрый взгляд на застывшего Билли, который притворяется обыкновенной куклой.       — Хорошо, я вернусь сюда через десять минут.

***

      — К тебе приходили, — говорит Фелпс только-только вошедшему Джонсону.       — Кто? Зачем? — растерявшись спрашивает Ларри, а потом и вовсе икает, когда в его спину врезается Эшли, едва не упав. — Прости…       Эшли качает головой и машет рукой, мол, всё нормально, и укладывается к себе на кровать, а Трэвис собирается ответить другу, как тот санитар снова заходит к ним в палату.       — Ларри Джонсон?       Патлатый сглатывает вязкую слюну, смотря на санитара. Почему-то становится страшно, вдруг его поведут на допрос?!       — Да? — дрожащим голосом.       — Возьми.       Ларри рот в растерянности открывает, пытаясь что-то сказать снова, но санитар уходит, закрыв скрипучую белую дверь. В руках у него конверт с письмом, а в мозгах — перемолотая каша. В сознании — страх, а в жизни — до сих пор не разгаданные чёртовые ребусы!       Трэвис смотрит на друга, который растерянно шагает к своей кровати, а Ника стреляет в их всех своим опасным взглядом, этим взглядом изучая каждое движение.       Джонсон открывает конверт. В нём находится письмо и несколько фотографий.       Парень хмурится, раскрывая письмо, на котором ровным почерком написаны слова.       Не помнит.       Не знает.       Кто ему отправил письмо? Мама что ли? А она жива вообще? Что?..       «Привет, Ларри! Я не умею писать письма, ведь я всегда думала, что эта тема мне не пригодится в жизни, поэтому я её не учила, ха! Оказалось, как раз таки, наоборот. Ты меня не помнишь, верно? Я знаю… Познакомимся снова? Меня зовут Элина Тейт и мне, теперь уже не шестнадцать, а двадцать семь. Сейчас мы знакомимся не на вечеринке твоего друга, где ты проявил первый инициативу, а в письме. Теперь мы не ослепительно улыбаемся друг другу. Я роняю слёзы, а ты, скорее всего, ломаешь голову, пытаясь понять, кто я такая. Верно? Ага… Там есть мои и наши с тобой фотографии, Ларри. Посмотри на них сейчас, ладно? Может, ты вспомнишь нас.»       Ларри смотрит на фотографии и видит то, чего ему так сильно не хватало. Элина… На одной фотографии — Ларри и Элина вместе улыбаются, держа пластиковые стаканчики, наполненные чем-то. Это ведь тот день рождения, да?       На второй — девушка одна, которая стоит на фоне фиолетового неба, но она так счастливо улыбается, что у Ларри на глазах наворачиваются слёзы. Там на ней есть подпись: «это ты меня фотографировал». А на третьей фотографии она не улыбается, кажется, эта фотография вообще была сделана через силу. И подпись: «это моё двадцать седьмое день рождения».       «Ты посмотрел? Надеюсь, что да. Ларри, знаешь, существовать на свете, зная, что ты меня не вспомнишь, было… сложно и больно. То сообщение… твоё последнее для меня. Перечитывать его очень, очень больно. Ту аварию по телеку крутили, я тогда так сильно плакала, да ты вообразить себе не можешь. Ты не помнишь, но я приходила к тебе в больницу, сидела возле тебя, ждала, пока ты проснёшься. Плакала, разговаривала. Ты, сейчас, возможно, зол на меня за то, что я… что я не появлялась в твоей жизни? Не пыталась и не старалась… Появлялась, Ларри. И не один раз, но тогда, когда ты меня не узнавал и не отвечал мне, я просто перестала тебе надоедать и пугать… Ларри, я… люблю тебя. Ты ведь это знал… и, может быть, знаешь до сих пор, просто не задумывался об этом. Я общалась с твоей мамой. Каждый божий день я переписывалась с ней, спрашивала о тебе, как ты там, с кем ты там, чем ты занимаешься, как твоё самочувствие. Всегда плакала, когда… ответы были не такими, какими хотелось бы их узнать… услышать. «Спит». «Не ел сегодня». «Рисует, не разговаривает со мной». Я знала, что ты ходил к психологу, пытаясь выбираться из этого всего, но не помогло, верно? Я знаю. А потом, в один день, твоя мама позвонила мне, рыдая, просила, чтобы я встретилась с ней немедленно. Я тогда испугалась очень. Думала, что же с тобой такое случилось, что твоя мама захлёбывается своими слезами и умоляет встретиться. А при встрече я её успокаивала ещё довольно долго, ей не помогала ни валерьянка, ни вода, ни чай… а потом она мне говорит, что… что тебя забрали в психиатрическую больницу. Тогда я… подумала, что мир для меня рухнул, ведь… даже не знаю, как тебе сказать, Ларри, но я тогда испугалась в разы сильнее. Я не знаю, как объяснить, но я до сих пор трясусь, понимая, что тебя сейчас нет рядом… да и слёзы у меня в разы сильнее литься начинают, когда я понимаю, что ты меня не вспомнишь уже… Никогда? Понимаешь, мне очень трудно… тебе тоже, я это прекрасно знаю, но я хотела бы… попрощаться. Спасибо тебе за всё. Абсолютно за всё. Ты, Ларри, научил меня не сдаваться, но эта бесплатная версия закончилась… нужно платить деньги, а у меня их нет. Мне бы так сильно хотелось обняться с тобой в последний раз, возможно, поцеловать в щеку, сказать тебе в лицо, что ты самый лучший… самый идеальный, самый сильный человек, которого я знаю. Самый талантливый. Самый любимый… Но, я думаю пора заканчивать. Пора… отпустить тебя? И себя тоже. Пора попрощаться нам, Ларри. Сегодня для меня это последний день. Я люблю тебя. Твоя Элина.»       Ларри судорожно кидает письмо и фотографии в свою тумбочку и подходит к окну. За ним пациенты на улице веселятся, гуляют. Джонсон ногти свои грызёт, трясётся и сдерживает слёзы, которые вот-вот из глаз польются. Почему она закончила это всё так? Почему она не продолжила жить ради себя? Почему? Почему? Почему?       Парень не знает куда себя деть. А ведь… любит он её тоже. Любит, любит, любит… Так сильно, что…

…И сейчас, переписываясь с ней, Ларри чувствует, как его сердце бьётся быстрее. Оно всегда бьётся быстрее, когда он видит её, когда он видит её улыбку, когда разговаривает с ней. Его симпатия уже переросла во влюблённость. Они познакомились год назад, на дне рождения его одноклассника. Тогда Ларри сразу же подошёл к ней и улыбнулся ослепительно, предлагая познакомиться. А девушка всегда любила общаться с кем-то, кто младше её…

      …что…

…Сердце бешено стучит, ладони режутся об стекло, но парня это сейчас мало волнует, ему главное выбраться отсюда. Кровавые ладони, в которые впиваются осколки стекла, болезненно ноют, отчего парень шипит, выпадая из окна на мимо проезжающую машину и моментально теряя сознание. Лобовое стекло машины лопается, водитель еле успевает затормозить, находясь в панике и не зная, что ему сейчас делать…

      — Ларри Джонсон? Пойдём.       Парень глаза свои мокрые широко распахивает, чуть ли не выбегая из палаты за санитаром, который ведёт его на первый этаж. А куда они идут? Патлатый чуть не спотыкается на ровном месте, сжимая зубы, чтобы не заорать от всех этих эмоций, которые распирают его изнутри. Они готовы его просто разорвать и запачкать его внутренностями всё, что находится вокруг.       Санитар впускает его в комнатку, где сидят две женщины. Стойте, две?       Ларри моргает, не понимая ничего, а потом он видит их лица.

Элина… Мама…

      …что падает на колени, роняя слёзы на грязный пол.       — Простите меня… — неразборчиво из-за рыданий, произносит Ларри, — умоляю…       Лиза свой рот рукой закрывает, сразу же плакать начиная, а Элина вскакивает со стула, пытаясь помочь Ларри подняться.       — Я вспомнил тебя, Эль, — шепчет ей на ухо Ларри, в своих медвежьих объятиях её сжимая. — Слышишь?.. Не делай с собой ничего, Элина, ты должна продолжать жить, слышишь меня? Пожалуйста…       Девушка всхлипывает, сильнее прижимаясь к парню. Рукав её светлого жакета задирается, открывая вид на перебинтованное запястье, отчего Лиза ещё сильнее плакать начинает, а Ларри носом утыкается девушке в шею.       — Ларри, это всё, — шепчет ему она, чтобы только он её слышал. — Всё… я не зря прощалась.       — Элина…       — Ларри, я приняла решение.       Девушка берёт его лицо в свои бледные ладони и смотрит на него стеклянными глазами. Этими своими тёмно-зелёными глазами…       — Я прощалась с тобой не просто так, слышишь?       Взгляд Ларри падает на бинты и в мыслях пробегаются мелкие воспоминания.

— Я режу руки и пью свою кровь.

      — Элина…       — Всё могло бы быть легче, если бы я тебе наврала о том, что мы с тобой встречались, да? И, может быть, ты был бы сейчас дома…       — Элина, — шепчет Ларри. — Не надо…       Они смотрят друг на друга ещё немного. Ещё немного, чтобы Ларри успел поцеловать её в губы. В эти холодные и сухие губы, о которых он и мечтать не мог. Девушка смеётся, слёзы чужие утирая, а потом и свои.       — Я люблю тебя.       — Элина, нет…       Девушка отпускает его, отворачивается и выбегает из комнатки, громко рыдая.

Это были последние её слова.

      Ларри смотрит на хлопнувшую дверь. Отчаянно. «Ты ведь так хотела… ты ведь хотела обняться? Обнялась. А почему ты так сбегаешь тогда?». Он шмыгает носом, дрожа всем телом. Сзади всхлипывает его мать и он оборачивается к ней.       — Мама…       Женщина поднимается на ноги, обнимая сына крепко-крепко.       — Мам…       — Т-ш-ш, — она гладит его по голове, а тот лишь едва дышит, сжимая женщину в своих объятиях. — Я так скучала по тебе, сынок…       — Мам, я хочу домой…       Лиза болезненно улыбается, а потом целует сына в мокрую от слёз щеку. Она понимает, что это невозможно.       — Когда-нибудь… я обязательно тебя заберу отсюда. Обещаю…       — Мам…       — Сынок, я обещаю…

Но Ларри ей, почему-то, не верит.