Цирк Самоубийц

      Если бы они просыпались от лучей солнца каждый день, возможно, их состояние шло бы на поправку. Трэвис зевает, глаза пальцами растирая и сонно смотря на потолок. Всё тот же бело-жёлтый, с трещинами, нуждающийся в ремонте потолок.       Как и Трэвис — всё тот же вялый, с разбитым лбом и нуждающийся в любви.       Солнечные лучи попадают к ним в палату через окно, делая всегда напряжённую атмосферу немного расслабленнее. Звонит, уже такой привычный слуху, звон, оповещающий о завтраке. Трэвис снова зевает, трогая бинты на голове, а потом недовольно хмурится, чувствуя, что они снова развязались за ночь.       — Доброе утро? — хрипит вошедший в палату Ларри. — Вы ещё спите, что ли?       — Нет, — отзывается Фелпс, принимая сидячее положение на кровати. На секунду в глазах темнеет и начинает кружится голова, из-за чего блондин моргает несколько раз. — Перевяжешь мне лоб, пожалуйста?       Джонсон в ответ кивает и подходит ближе, начиная возится с бинтами и чужими слегка отросшими волосами, попутно спрашивая: не слишком ли туго он перевязал чужой лоб.       Эшли тоже поднимается с кровати и зевает, ничего не говоря и уходя в ванную комнату. А Ника сидит на кровати и смотрит на парней своим уставшим взглядом: вот вам интересный факт — она почти всю ночь не спала, а всего лишь ворочалась из стороны в сторону, шурша одеялом и скрипя кроватью.       — Утро добрым не бывает, Ларри, — будто бы не своим голосом хрипит Джефф, а потом усмехается, видя на себе недовольный взгляд парня. — Ты всё ещё зол на меня? Ну ты и дурень, — она хихикает и поднимается с кровати, пряча стопы в пыльных тапках и направляясь на выход, слегка хромая. — Это меня не задевает, если что.       — Да меня тоже, как бы, — выдаёт Ларри ей вслед, а девушка, усмехнувшись, скрывается за старой белой дверью. — Бесит она меня, — Ларри отворачивается к смеющемуся Фелпсу и цыкает. — Сам пойдёшь, раз так!       — Ладно, — хрюкая от смеха произносит блондин, вставая на ноги, и чувствует головокружение. — Раз так, то будет так!       И они оба уходят в столовую, смеясь. Один хромая, а второй ссутулившись.

***

      — А рыбачить сложно?       Мальчик поправляет свою светлую кепку, сверкая своими голубыми глазами. Солнце жжёт, заставляя хотеть пить или броситься в воду, чтобы охладиться.       — Не сложно, — отвечает Генри, стирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Не снимай кепку, чтобы не получить солнечный удар, Сал, — отец смотрит на сына, который лишь удивлённо моргает, держа в руках небольшую удочку, которую ему сделал отец.       — Солнечный удар?… — Фишер-младший склоняет голову набок и смотрит на отца, у которого улыбка появляется на лице. — Что такое солнечный удар, пап? Это больно?       — Неприятно, — говорит отец, дожидаясь сына. — Поэтому не снимай кепку и иди уже сюда, скоро мы придём к озеру.       Сал начинает медленно идти, смотря по сторонам. Везде деревья и кусты — и песчаная дорога, песок которой неприятно попадает в обувь. Сал смотрит на шишки, на камешки — всё это выглядит так странно и ново для него. Он ведь никогда не ходил так далеко. Хотя это и не ненормально — ему всего-то пять лет.       Мальчик пинает песок, поднимая пыль, которая попадает в глаза, и кашлять начинает, одной рукой потирая глаз.       — Не делай так, Сал, — говорит ему Генри, кашлянув и смотря вперёд.       — А почему мама уехала сегодня? — спрашивает сын, опустив голову. — Она уехала навсегда, пап?       Генри вздыхает, а потом садится на корточки перед ним, теперь смотря на него снизу. Сал дует щёчки и смотрит на отца глазами в которых уже застыли слёзы.       — Ведь мы могли все вместе пойти на рыбалку… Почему, пап?…       Губы мальчика кривятся, а из голубых глаз капают первые слёзы, прямо на песок.       — Не плачь, Салли, — отец утирает его слёзы большими пальцами, заглядывая в его глаза. — Мама вернётся завтра утром. Она уехала к бабушке… — и он замолкает, не зная, как сыну объяснить то, что они поссорились и Диана может ни сегодня, ни завтра не вернуться. И ни через месяц, год… — Помочь сделать варенье? — и улыбается ему, пытаясь скрыть свою боль и страх, которые пожирают его уже с самого утра. — Обещаю, она привезёт тебе баночку варенья. Хорошо? Не плачь, а то рыба у нас клевать не будет, — и отец смеётся тихо, пытаясь поднять настроение сынишке. Сал лишь смотрит на папу грустным взглядом.       — Точно?       — Ну конечно, — кивок.       Сал шмыгает носом и берёт отца за руку. Всю оставшуюся дорогу они идут в молчании, один — смотря вдаль, а другой — под ноги, чтобы не упасть.       А потом, подняв голову, Сал видит вдали висящее тело на огромной сосновой ветке. И тело это совсем молодого парня, у которого волосы, почему-то, такие же голубые, как у него самого. И тело это обмотано в каких-то белых тряпках, на которых красно-коричневые разводы и капли видны, руки зажаты ремнями, как и ноги, а половина лица скрыта за каким-то намордником…       — Папа, а что это такое? — тихо спрашивает Сал, тыкая пальцем в тело. — Это человек?       — Что? Где? — осматривая пустые деревья, спрашивает Генри. — Здесь ничего нет, Салли.       — Но как, — мальчик отдаёт удочку ничего непонимающему отцу и подбегает к телу. — Вот здесь! Я даже… я даже потрогать могу! — и он тянется к ноге трясущейся рукой.

Почему я не испугался?

      Голову резко пронзает сильной болью и мальчик сгибается пополам, видя перед глазами будто бы быстрый фильм: вот он растёт, ходит в школу и занимается домашними делами; вот он бегает по стадиону на уроке физкультуры; вот он первый раз пробует покурить за школой, получив от одноклассника дешёвую сигарету; вот он страдает от кошмаров; вот он пытается успокоиться с неконтролируемой злостью; вот и внутренний голос добивает его с каждым днём сильнее и сильнее; а вот он и ссорится со своими родителями, убегая в свою комнату. Вот и мама задыхающаяся в агонии под подушкой и трясущаяся от осознания этой своей никчёмной жизни. А вот и крик отца, просящий подумать и успокоиться. А вот и кровь фонтаном льющаяся и пачкающая всё вокруг; вот и убегающий отец, который набирает номер скорой помощи повторно, чтобы эту блядскую помощь скорее получить. Вот и крик Сала о том, что он всех ненавидит и желает им всем смерти, потому что такие ублюдки жизни не заслуживают. Дальше — решётки, наручники, смирительная рубашка, белые стены и палата, которая считается самой опасной для остальных больных и работников лечебницы.

— Понимаете, я не хочу стать ужасным… не хочу пугать людей, я не хочу.. орать как сумасшедший, я… — Боюсь тебя огорчить, но, Сал.. ты уже такой, слышишь?

      А потом новое знакомство с девушкой, возможно даже и мелкая влюблённость, но он не понимает, как это всё ощущается и чувствуется.

— У тебя получится всё, Сал! Я уверена! А теперь… давай запустим этот рисунок в небо? Пусть этот год будет отличным, верно?

      А потом и потеря этого знакомства, которое закончилось плачевно. А потом снова новые знакомства. А потом и влюблённость, и новые чувства, распирающие изнутри. И кошмары наяву, и первый поцелуй не с тем человеком.

— Выходит, Вы и вправду не встречаетесь…

      А потом ужасные срывы. Потом сердечный приступ, клиническая смерть, снова поцелуй, непонимание друг друга, а потом…       — Сал!!! — Генри легонько бьёт по щекам сына, пытаясь привести его в чувство, но тот всё ещё находится в обмороке. — Перегрелся… Салли!       Ощущение того, что тело от страха парализует — заставляет глотать свои слёзы и судорожно найти свой телефон, чтобы отправить Диане сообщение с: «вернись сегодня домой, пожалуйста, с Салом происходит не пойми что…»       Мысли о том, что жена может удалить или заблокировать его номер, заставляет тихо ругаться себе под нос и нести сына на руках к машине.       А осознание того, что сын может и вовсе не очнуться — даёт сильного леща, от которого щека начинает ныть и гореть от фантомной боли.

***

      — Это как-то несправедливо, — тихо говорит Эшли. — Почему Трэвису к Салу можно ходить, а нам нет?..       — А что ты ему говорить-то будешь, дура? — отзывается Ника, отпуская Билли, который раздражённо просит, чтобы его не бросали.       — Тогда что ему говорит Трэвис? — хмурится зеленоглазая.       — Хочешь, расскажу тебе секрет? — Ника делает удивлённое лицо, а потом шепчет: — Они влюблены в друг друга.       Джефф смеётся, а Эшли флегматично моргает.       — Сал мой друг и один из тех, кто помог и заставил не бояться, — говорит она, смотря на свои колени, на которых она видит синяки, которых уже давным давно нет. — И я имею право прийти к нему и сказать, что я скучаю. Сал… добрый человек, не заслуживающий всего этого дерьма. А если бы не ты и твои выходки… этого всего бы не было.       — Эшли, дорогая, — Ника склоняет голову набок и улыбается ей нездорово. — Его никто не заставлял жрать это дерьмо. Понимаешь, о чём я? — она всматривается в чужие зелёные глаза, а потом скалит пожелтевшие зубы. — А ты, дурёха, ничего ему не скажешь толком, а будешь сидеть и реветь, бормоча какую-то хуйню под нос, — Кэмпбелл было открывает рот, чтобы ей ответить, но следующие слова Ники режут по ушам: — он и не хочет, чтобы ты к нему приходила.

Ты — никто.

      — Ты напрашиваешься на пощёчину, — роняет Эш, злясь.       — А ты на изнасилование своего отца. Стоит уважать старших, как думаешь?       Кэмпбелл губы поджимает, смотря в пол, а потом поднимает свой взгляд на смеющуюся Нику с куклой в руках.       — Какая же ты дура, всё-таки. Просто ебаная паскуда, — горько усмехнувшись, девушка поднимается с кровати, выходя из палаты и заставляя кареглазую замолчать и опустить взгляд в постель.       В прохладном коридоре Эшли видит возле лестницы Ларри и Трэвиса, где последний что-то увлеченно рассказывает, жестикулируя руками. Эшли начинает идти к ним, а в воспоминаниях она прям видит, как Сал её за плечи обнимает, идя обратно в палату. Как говорит, что уже и забыл, как пользоваться телефоном, компьютером и остальными вещами.       — И там эта лестница сломалась! Он тогда… о, Эшли, — улыбается ей Трэвис. — Почему ты такая грустная? Что случилось?       Ларри отодвигается, разрешая сесть девушке по середине, а та лишь вздыхает.       — Трэвис скажи… почему нам нельзя ходить к Салу?       А блондин воздухом давится, кашлять начиная, а потом смотрит на серьёзную девушку, которая ждёт от него ответа.       — Ты хочешь к нему сходить?       — Может быть, — вздыхает. — Ты был там сегодня? Как он?       Трэвис чешет затылок.       — Спит? — Фелпс улыбается несильно, когда слышит смешок Ларри. — Спит он, Эш.

И просыпаться он ещё, видимо, не собирается.