Цирк Самоубийц

      Если бы кто-то сказал Трэвису о том, что он не проснётся от звука утреннего звона и что он не будет просыпаться ещё до обеда — Трэвис бы сначала не поверил этим словам, а потом ещё и разозлился, и запаниковал. Как так? Он? Не проснётся? Этого не может быть! Он просыпается всегда!       Но теперь, Трэвис сидит в кабинете медсестры, нервничая и трясясь. Женщина измеряет ему давление, проверяет лоб, швы, забинтовывает голову снова, параллельно спрашивая, не слишком ли туго затянут бинт. Трэвис, холодной и трясущейся рукой, сначала дотрагивается до своей щеки, а потом медленно поднимает её к виску. Он смотрит в пол своим истеричным взглядом, который так и предупреждает, что вот — он сейчас взорвётся. На губах улыбка полная боли появляется, он стискивает зубы сильно и волосы на голове сжимает.       — Это повлияет на моё здоровье? — едва слышно спрашивает блондин, поднимая свой взгляд на женщину, которая держится чтобы не вскрикнуть — ей страшно. Ей страшно от этого сумасшедшего взгляда, поведения и мышления.       — Э, нет, не должно… Ты в порядке, просто, мне кажется, ты просто не высыпался и много стрессовал… так что всё в порядке, ты можешь идти назад к себе.       Лицо парня расслабляется и он коротко кивает.       Женщина застывает, смотря на то, как блондин уходит, будто бы восставший из мёртвых. Безжизненными глазами он смотрит вдаль, а тяжёлыми ногами, которые так и хотят срастись с полом, ступает по грязному полу.

— Пожалуйста, не отключайся только, хорошо? Я умоляю, блять, я не выдержу второй потери… — Ты обязан держаться, понимаешь, Трэвис? — Поцелуй меня.

У тебя нет другой стороны, Трэвис Фелпс. У тебя нет другого выхода.

      Он останавливается, сильно сжимая руки в кулаки, что аж слышится хруст костей.       — Какой ж ты тогда сильный, если ломаешься от каждого слова? — шепчет он себе под нос, а потом сжимает зубы от внезапной боли в голове. — Какой ж ты сильный, если разбиваешь зеркало от своего же отражения, ничтожество?! — сквозь зубы шипит он, пытаясь вразумить это самому себе.

— И, знаешь, я один раз разбил зеркало от галлюцинации...

      — А у тебя не было галлюцинаций! Почему! Почему ты такой беспомощный?! — его ноги его почти не держат и Трэвис злится на себя сильнее. — Почему ты…       — Ты в порядке?       И снова этот знакомый голос. Он? Или снова нет?!       Трэвис медленно оборачивается, видя совершенно незнакомого ему человека.       — Тебе помочь?       Фелпс цыкает, быстро направляясь в сторону своей палаты. Ещё чего, помогать ему тут собрались. Интересно, чем?! А, признаться честно, ему так хотелось услышать «Трэвис, ты чего? Куда ты уходишь?! Это же я! Вернись! Вернись ко мне!».       — О так ты… ты, получается, из палаты самоубийц? — больной осматривает его с ног до головы.       Блондин застывает на месте. Это ещё что такое?!       — Чего?       — Ну… вы же там все крайне поехавшие! Особенно ваш этот синий… нам всегда говорят держатся от него подальше, потому что у него…       Он не договаривает, а у Трэвиса срывают последние тормоза. Парень остаётся схваченным за грудки и поднятым над землёй.       — Да что ты вообще знаешь о нём и остальных? — шипит он ему в лицо, а потом швыряет в стену. Он шипит от боли в голове и вообще во всём теле, сглатывая вязкую слюну. Трэвис садится перед пареньком на корточки, склоняя голову набок. — Ты вообще, кто, нахуй, такой?       — Тебе-то какая разница, поехавший? — хрипит парень растирая свою шею. На спине несильно содралась кожа, почему сейчас там всё щиплет.       — А тебе, гномик?       Блондин снова морщится от боли в голове и поднимается на ноги, слегка пошатываясь. Парень кривится из-за сравнения роста.       — В любой другой день, я бы тебя убил сразу же, ты и рот бы не открыл, — он смотрит вверх, а потом опускает взгляд на незнакомого. Тот лишь, в свою очередь, злобно смотрит на Фелпса. — Но сейчас: у меня нет никакого здоровья и сил, поэтому я просто предупреждаю. Не убью я — убьёт, — он нагибается к нему и усмехается, распахивая широко свои чёрные глаза, которые сейчас кажутся двумя маленькими точками: — кто-то другой из самоубийц, — он возвращается в прежнюю позу и хрустит пальцами, усмехаясь. — С чего вы вообще взяли, что мы самоубийцы? — смешок.       — Обычные люди не думают каждый день о смерти и не говорят о ней, — отвечает он, пытаясь подняться с пыльного пола.       Трэвис сначала делает удивлённое лицо, а потом смеётся заливисто и, рукой махнув, идёт по своему пути дальше.       — Чёрт с вами, — он качает головой, продолжая смеяться. — Думайте о чём хотите. Всё равно тупость ваша неизлечима.

***

      — Дай хоть какой нибудь знак мне, — улыбается Фелпс, поглаживая чужую израненную руку. — Можешь?       Трэвиса резко прошибает холодом и он, сначала улыбнувшись шире, губу свою до крови закусывает, пытаясь сдержать свои слёзы. Одной свободной рукой он прикрывает своё лицо, а второй сжимает чужую руку сильнее.       — Если ты думаешь, что я тебя забуду, — начинает он тихо, мокрую от своих же слёз руку об пижамные штаны вытирая. — То ты очень сильно ошибаешься, слышишь меня?       Но в ответ, как и всегда, лишь давящая на мозг тишина и пикание ненавистного кардиомонитора.       — Ты вообще когда издеваться перестанешь-то, а? — смеётся. — Я, кажется, только сильнее с ума схожу. А может, мне и не кажется… — он поправляет чужие синие волосы, благодаря жизнь за то, что он может их потрогать. Они слегка жестковатые, но они такие родные, такие приятные на ощупь. — Мне бы снова послушать твой голос перед сном и улыбку увидеть… а потом обняться с тобой и спать. С тобой я спал не боясь, а один… — он вдыхает. — А один я боюсь уснуть и не проснуться. Знаешь почему? Потому что… — и его голос начинает дрожать. — Потому что тебя-то рядом нет. И мне страшно. Мне страшно, что… вдруг в один день и у тебя на жизнь шанса не будет? — он смотрит на него своими чёрными глазами, которые блестят от слёз, в которых боль так и виднеется. — Я так хочу, чтобы ты излечился… — он тяжело вздыхает. — Сал, я себя ненавижу. Я так сильно себя ненавижу, ты и представления не имеешь… и когда ты очнёшься… — он закидывает голову назад, чтобы слёзы жалко по щекам не стекали. — Когда ты вернёшься назад в палату, когда ты заговоришь со мной… — он опускает голову назад и улыбается ему лучезарно. — Врежь мне как следует. Ведь всё это началось именно из-за меня.       Сал мог бы сейчас расплакаться. Мог бы — а не может. И пошевелиться не может. И глаз разомкнуть не может — а ему так хочется. Так сильно хочется уже наконец встать с этой кровати. Так хочется почувствовать себя живым. А ещё хочется говорить, говорить и говорить. Без остановки. Рассказывать, спрашивать, отвечать, смеяться…       Сначала Трэвис сидит в молчании, а потом содрогается всем телом, слёзы свои глотая. Задыхается в истерике, но не громко, нет — никто не должен услышать его. Он снова садится на полу возле кровати, пряча лицо в коленях.       Сал бы на полном серьёзе сказал, что Трэвис придурок. Просто самый тупейший идиот.       А Трэвис бы ему улыбнулся, слёзы утирая и ответил, что у каждого есть право на слабость.       Сал бы улыбнулся, а потом ударил бы ему в плечо. А потом бы притянул его в свои объятия и они оба рыдали бы.

Как и всегда.

      — Я не представляю, что ты сейчас чувствуешь… — Трэвис пальцами слёзы утирает, а потом смотрит в стену. — Но я так слаб без тебя. Я… будто бы и вовсе не человек.       А в ответ тишина и парень сжимает свои штаны в руках.       — Я не могу так больше… Я действительно так больше не могу…

***

      Открыв дверь палаты, Трэвис видит, что Эшли злится.       — Ты снова был там? — и Фелпс застывает в пороге. — А почему ты нас не взял? Снова! — сразу же, не давая ему ответить, говорит девушка.       Блондин заходит внутрь и закрывает дверь.       — Потому что вам туда нельзя, что ещё тебе не ясно? — спокойно отвечает он. Без злости и агрессии. — Как мне тебе ещё это нужно объяснить?       — Тогда почему можно тебе?! — она вскакивает с кровати и подбегает к нему. — Почему тебе можно, а нам нет?! Разве ты особенный?! Разве ты лучше нас?! А если и да, то чем?! — она бегает зелёными глазами по его непонимающему выражению лица. — Чем! Трэвис, чем! Чем ты отличаешься от нас?!       Трэвис на секунду замирает. Разве она может так думать о нём? Что он ей вообще сделал?       Ника удивлённо моргает, смотря на Кэмпбелл, совершенно не ожидав такого от неё. А Ларри, который только сейчас вернулся сюда, непонимающе смотрит на злую девушку и Трэвиса, который смотрит на неё пока что пустым взглядом.       — Тебе не доходит до твоей головы? — он дотрагивается к её лбу двумя пальцами, заставляя отойти от себя. — Я бы тоже не приходил, если бы меня он сам не попросил. Но когда у меня была эта возможность — видеть его живым и не допустить этого всего — я сидел с вами, — он сжимает челюсти, но слёзы сами текут по щекам.       — Так почему ты…       — Потому что, — он хватает её за запястье руки, которой она хотела его ударить. — Потому что я грёбанный идиот, который не ценил время. А теперь страдаю. И поверь, мне намного хуже, чем тебе. Я его вижу, но не слышу.       — Я тоже хочу его увидеть!!!       — Так жди, — хрипит он ей в ответ.       Парень собирается уйти, но его останавливает Ника, пальцами схватив за плечо, а Эшли оттаскивает Ларри, усаживая на кровать.       — Всё, хватит этого цирка, Сал бы не одобрил, — качает головой Джонсон. — Он не хочет, чтобы вы все, как собаки друг на друга лаяли.       Трэвис вздыхает, морщась от боли в голове.       — Прости, я обязана была тебя остановить, — пожимает плечами Ника, укладываясь обратно к себе на кровати. — Просто мы не знаем, не разобьёшь ли ты себе что-то снова.       Он усмехается.       — Ты странная.       Ника смеётся, поправляя свои растрёпанные волосы.       — Приму это за «спасибо».

А Трэвис думает, что она, всё-таки, внешне чем-то похожа на Сала.