Погоны, интриги и расследования

Арсений просыпается от жуткой головной боли и яркого солнечного света, ударившего прямо в глаза. Медленно поднявшись на локтях, он поправил растрепавшуюся чёлку и нахмурился. «Шаст же здесь.» Мужчина резко встал и в эту же секунду пожалел об этом. Виски застучали, в глазах на мгновение потемнело. «Очухавшись» и проморгавшись, Попов потопал в сторону зала. За дверью, за той самой, которую за собой захлопнул ахуевший Шастун, сидел как раз таки он сам, и по видимости так и не сомкнув глаз за всю ночь. Через стеклянную вставку в двери виднелся балкон с подоконником, на котором сидел Антон с ноутбуком на коленях и двумя пепельницами с двух сторон. Одна из них была под завязку, что значило — минус пачка сигарет, сто процентов. Тихонько постучавшись, Арсений сделал шаг вперёд, войдя в комнату. Глаза он поднял не сразу, а немного помедлив, потому что не знал, что и сказать. Да и как себя вести после вчерашнего — было не понятно. Наконец, голубые встретились с зелёными, и Попов пожалел. Антон смотрел так, будто заплачет в эту же секунду. Столько боли, разочарования (?) и тотального шока во взгляде мужчина не видел никогда. Захотелось провалиться сквозь землю, умолять о прощении за свои выходки, кричать во всё горло о том, какой он идиот. Шастун закурил ещё одну сигарету, выдержав ещё с минуту молчания, и выпустив дым из лёгких, обратился к стоящему напротив: — Я лежал в крови и издавал последний вздох, пока ты меня обнимал, Арс. Ты плакал, понимаешь? В горле стал ком, говорить было так трудно, будто Попов резко стал немым и пытался сказать своё первое слово в жизни: — Ты… ты всё вспомнил? Антон опустил глаза на ноутбук, на экране которого было порядка десяти вкладок со статьями о самом громком деле города Москва, в котором погиб Антон Андреевич Шастун на руках собственного напарника. — Да, я всё вспомнил и освежил память парой статеек. И Катя помогла, вчера ещё, когда просила приехать к тебе. — Шатен снова поднял глаза на собеседника и протянул ему пачку Marllboro, хватая её с подоконника второй рукой. — Будешь? Попов покорно взял сигарету и присев напротив, на плетёный стул, подкурил её, прищуриваясь от дыма: — К чему ты ведёшь? — Я сказал, что люблю тебя. А ты в итоге делал вид, что меня не знаешь! Как это понимать, блять?! Арсений сделал глубокую затяжку, и не капли не закашлявшись, начал: — Будешь меня слушать? — тот покорно кивнул и смотрел так внимательно, не моргая. — Ты отдал свою жизнь за меня, огородив от того, кому был нужен именно я. Ты попал в это дерьмо только из-за меня. Если бы мы не сблизились, никто бы тебя и не тронул, пойми. Я приношу слишком много проблем, которые очень сильно отражаются на моей семье. Катя, Дима, Паша… Все они рискуют, находясь рядом. И если я не смог отгородить их, осознав риски слишком поздно, то я не хочу совершить ту же ошибку опять. Ты рискуешь. — пауза, снова затяжка. Глаза начинают слезиться от клубов дыма, или не от них. — Ты мне очень дорог, слишком, я бы даже сказал. Когда ты лежал у меня на руках, я поклялся, что никого больше к себе не подпущу. И знаешь, после того, как я узнал, что ты жив, я решил, что не дам тебе рисковать собой ещё раз и идти под пули. А пули будут, и не раз. В моей жизни по-другому никак. Антон затушил бычок и аккуратно положив его в пепельницу, спрыгнул с подоконника, отставив ноутбук. Подойдя к Попову максимально близко и расставив руки на подлокотники стула, он наклонился: — Ты придурок? Скажи честно, Арс. Ты конченый придурок? Мужчина сжал зубы так сильно, что скулы свело. Наверное, самое время сказать. — Я тоже тебя люблю, Антон. Губы дрожат, зеленые глаза напротив меняют взгляд с разъярённого на мягкий, удивлённый. Шастун слабеет на глазах, теряется и на секунду выпадает из реальности, слыша как бьётся его собственное сердце. Секунда, ещё секунда, и парень резко наклоняется, охватывая Попова обеими руками за лицо и касаясь губами губ напротив. Арсений не сопротивляется, потому что не может, это сверх его сил, тем более, после таких признаний. Он отвечает тем же, чуть подаваясь вперед и продолжая поцелуй, сначала нежно, а потом всё жестче, отдаваясь желанию наконец сполна насладиться тем самым человеком, который одним своим видом вызывает бурю эмоций и желаний. Брюнет чуть отстраняется и открыв глаза, поднимает их: — После всего это будет глупо просить тебя остаться, да? — Это будет самое правильное решение за последние несколько месяцев, Арсений. Солнце пробивалось в окна, постепенно нагревая подоконник. Ночной ветер уже стих, ветки деревьев практически не покачивались, а внимательно наблюдали за тем, как на одном из этажей многоквартирного дома, на балконе, два мужчины прислонились друг к другу лбами, не отрывая взглядов и очень многозначительно молчали. Воспоминания вернулись, как и настоящий Антон.