Самая горячая малышка в Хогвартсе

Он задумчиво застыл у окна, выводя на запотевшем стекле узоры. Капли вечернего дождя стекали по стеклу с обратной стороны, размывая и без того мутные вечерние огни. Он молчал, провожая взглядом спускающиеся капли по стеклу вниз. Парень улыбнулся своим мыслям. Стоило сосредоточиться на том, что нужно было сделать, а не на том, что он чувствует. Конечно, молодое и юное тело переполняла сила и энергия, но он был достаточно разумен, чтобы направить её в нужное русло и снова всё не испортить. И первой проблемой, которая могла встать у него на пути, была Белли. Она могла всё испортить, а значит, её нужно устранить или подставить. А лучше, и то, и другое. - Белли. Белли может быть опасна, она слишком заигралась. - Пробормотал он хрипло. - Надо поднять свои старые связи. Надеюсь, Равен мне не откажет.

***

Он задумчиво застыл у стеклянного витража, выбирая себе вино. Змея лениво перевалилась через кольца и скользнула к нему, почти ласково коснувшись ладони, прося внимания. Дождь лениво стучал по крыше древнего поместья не менее древнего благородного рода, что сейчас переживал упадок. Или же, он был в упадке всегда? Терпкий вкус вина, много лет томившегося в темных подвалах менора, не приносил ему удовлетворения. Как и множество других вещей, к слову. Он молча погладил свою верную спутницу по голове и по-змеиному улыбнулся. Давно ли он стал… таким? Чувственность не была ему свойственна, холодный расчет всегда помогал ему достигать поставленных целей. Но теперь, после того, как на кладбище он повстречался со своим заклятым врагом, он думал — а не удастся ли ему обратить врага в союзника? Прежний он с раздражением бы отмел эту мысль как крамолу, как ересь — но теперь же, наливая в невысокий стакан с толстым дном превосходный огневиски, он задумался. Жаль, что с ним нет его верной Беллы, чтобы обсудить с ней это. При мысли о Белле стало почти физически больно. Определённо, те изменения, что произошли с ним, начинали его беспокоить, но, полученные преимущества гасили эти волнения. Его верная соратница решила играть свою игру — ну пусть, чем бы дитя не тешилось. И хорошо, если ее игра будет идти ему на пользу — а пока так и выходило. Пусть играется, кроме того, мальчишка явно ей проникся. Он сел в хозяйское кресло, нежно коснувшись змеиной кожи своей самой верной соратницы и закинул ноги на стол. — Если она станет опасна — мы просто устраним ее. Если она станет опасна для нас.

***

Она, дрожа, застыла перед зеркалом. Гулкие рыдания сотрясали ее тело, заставляя ее вздрагивать. Под печальным светом Люмоса она разглядела свое заплаканное лицо и красные глаза, в полумраке пустой ванной комнаты казавшиеся и вовсе зловещими. Дождь лениво стучал по крыше их большой башни, напоминая не то барабанную дробь, не то стук ее собственного сердца — когда она увидела боль в глазах Беллы. Давно ли она стала… такой? Такой сентиментальной. Ей всегда было глубоко начхать на всяких злопыхателей и прочих ненавистников, но эта ссора с Гарри… Это странное чувство — когда подруга, с которой ты знакома всего пару дней становится ближе того, кого знаешь уже много лет. Белла… При мысли о Белле стало почти физически больно. Одинокая слезинка скользнула по щеке и упала в раковину с негромким стуком. Ссора с друзьями — это всегда тяжело, и она, не имеющая друзей, устало опустилась на тумбочку и тяжело вздохнула. А правильно ли она поступила? Палочка выпала из ее ладони и, печально погаснув, покатилась по кафельному полу. — Я поступила так, как мне кажется правильным, — ответила она сама себе, не поднимая взгляда. — По совести. Да, по совести. Белла принесла в их старую крепкую дружбу такой раздрай, которого не принесла даже ссора в прошлом году во время турнира. Зачем Гарри так поступил? Она не понимала. За спиной кто-то тихо шагнул, и сильные руки ласково прижали ее к теплому мягкому телу. — Ты чего, глупышка? — тихонько мурлыкнула Белла, обнимая подругу со спины. — Все будет хорошо, но не сразу. — И вправду, я такая глупая, — смахнула слезинку она, попытавшись выдавить из себя улыбку. — Все наладится, наверное. — Пойдем, там все празднуют, а ты тут мокроту разводишь, — Белла подняла палочку подруги и, поправив ей за ухо выбившуюся прядь, улыбнулась. — Или ты за меня не рада?

***

Он тихо пил уже вторую бутылку сливочного пива и мрачно зыркал на ухмыляющихся софакультетников. Сегодня чествовали отнюдь не его, хотя это должен был быть его праздник. Давно ли он стал… таким? Таким завистливым. Или же, он всегда таким был, находясь в тени своих братьев и своего лучшего друга? В чем-то Гермиона была права, надо сказать. Когда она его сегодня распекала за то, что он даже не осведомился о здоровье сестры и друга, он почувствовал что-то вроде… стыда? Весьма несвойственное ему чувство, в последнее время. Плохой брат, плохой друг, плохой вратарь, староста, да какой-угодно-плохой, он в очередной раз почувствовал злость. Время от времени на него кто-то весьма сочувственно смотрел — хотелось встать и со всей дури вломить ему, да вот только выпитый алкоголь и тупая боль в боку мешали ему это сделать прямо сейчас. Он приложился к бутылке вновь. Пряный вкус сливочного пива не приносил ему должного удовлетворения сегодня, как и множество других вещей. Он осторожно поднялся и, натянув насквозь фальшивую улыбку, направился в свою спальню, мельком глянув на счастливую пьяную Беллу, что с улыбкой вытащила из ванны Гермиону с явно заплаканными глазами. Мстительно хмыкнул и, задрав подбородок вверх, прошествовал по лестнице вверх. Белла… Даже сама мысль о Белле вновь причинила ему явную физическую боль. Охнув, он все-таки добрался до своей постели и, не раздеваясь, бухнулся на кровать, задернув полог. Снова приложился к бутылке, в бесплодной надежде, что отпустит. Но не отпускало. Как и боль, так и сосущее чувство несправедливости. Это он должен был стать вратарем! Он, а не эта тупая девка! Гарри почти бесшумно сел рядом на его кровать, откинув полог. — Она прокляла тебя, — холодно сказал Гарри, откинув отросшие волосы назад. — Я уверен. — Ты прав, дружище, — кивнул он. — Я покажу ей, что бывает с теми, кто не ценит нашей дружбы. — Мы покажем, мы.