Дикое семя

      Наблюдать за людьми было интересно.       Вот казалось бы: что они могут-то, творения Стихий, лишенные даже малой песчинки Их сил? Ни огонь вызвать одним лишь желанием, ни укрытие от дождя не создать мановением руки, ни ручей, вздувшийся и грозящий смыть их жалкие хижины, отвести. А уж про ветерок в жаркий полдень, который пригнал бы пару дождевых облаков, и говорить нечего. Ничего, в общем, они не могут, так?       Так, да не так!       Пусть не с ладони стряхнуть искру, зажигая костер, но они умели. Да, для этого приходилось долго-долго дергать смешную такую штучку вроде охотничьего лука, с помощью которой вращали вставленную в кусок сухой коры палочку. Но ведь работало! Потихонечку, но появлялся под палочкой дымок, начинали тлеть сухие травинки и мох, разгорался огонек. Долго, муторно, но сами ведь дошли, додумались!       Да, они не выращивали стены из камня, но их крохотные хижины, сложенные из древесных стволов, укрытых листьями и обмазанных глиной, защищали их от непогоды довольно, чтобы это маленькое племя осталось зимовать тут, на берегу безымянного ручья.       Да, они не могли призвать дождь, но он смотрел, как без устали женщины и дети носят в кожаных сосудах, натянутых на деревянные обручи, воду из ручья и поливают чахнущие ростки, которые они же и садили — и удивлялся, да что там — почти восхищался их упорством. Настолько, что даже упросил случайно замеченного неподалеку ветреника пригнать сюда облачное стадо. Тот, беспечный и смешливый, кивнул и умчался, и он уже думал, что забыл о просьбе, но нет — вернулся и даже с дождевыми облаками. Со свистом перебаламутил тяжелую серую хмарь, заставляя ее пролиться дождем, и даже благодарности не выслушал — улетел, только смех еще долго звенел в напоенном влагой воздухе.              Удэши смотрел ему вслед, потом перевел взгляд на людское селение, невольно усмехаясь тому, как радовались усталые люди, как поднимали к небу руки и танцевали в теплых мутных лужах под струями дождевой воды. Где только Эллаэ ее собирал? Он запрокинул голову, ловя на язык капли: чистая, аж сладкая, с привкусом трав и немного — снега. Ого! Это что же, Беспечный аж к Граничному хребту летал? И ведь не побоялся Янаторэ, тот, как после своей битвы с Эфаром оклемался, так совсем озлобился, никого, кроме Акъмалэ и видеть не хочет, да и с ней почти не говорит...              Он почувствовал легкие, мягкие шаги, почти не тревожащие лесную подстилку. Кто-то шел сюда, и надо было бы отвести ему глаза или уйти, но он, замешкавшись, выбирая, не успел ни того, ни другого. Из-за деревьев выступила невысокая, коренастая фигурка, одетая в выделанные шкуры. Глядя на нее, он подумал, что принял бы это человеческое дитя за какого-нибудь юного удэши Земли, если бы в нем было хоть немного силы Стихии. Очень уж оно было похоже — и на него тоже, если так подумать. Такая же буйная грива волос, хоть и цветом не как песок на берегу ручья, а как кора молодой сосенки: красновато-коричневая; такие же глаза — словно сама земля подарила им свое многоцветье. Смотрел, и ему все больше нравилось увиденное. Дитя человеческое казалось ему давно знакомым и близким.       — Здравствуй, удэ-э-ши*!       Он улыбнулся: маленький человечек оказался девочкой. Или, скорее, подростком: хоть под ее одежкой и мало что можно было разглядеть, но вымокшая под дождем тонкая кожа облепила верхнюю часть тела и натягивалась на груди двумя острыми холмиками. А он не сразу понял — смотрел-то больше в ее глаза.       — И ты здравствуй, дитя людей.       Вовремя спохватился, приглушил голос, но деревья окрест все равно вздрогнули, обрушив на головы обоим целый водопад. И его порадовало, что девочка не стала визжать, только зафыркала и затрясла головой, отбрасывая с лица ставшие еще более мокрыми и темными волосы.       — Я пришла благодарить. Это ведь ты позвал дождь.       В ее словах не было вопроса, но он все-таки ответил:       — Дождь принес мой воздушный собрат.       — Ты позвал, — девочка вскинула голову, глядя почти строго, и это его насмешило. Какая забавная!       — Я, — не стал он отпираться. — Носить воду из ручья под жарким солнцем тяжело.       — Пусть Стихии любят тебя, Фар-аттэ.       Он слушал легкие шаги, удаляющиеся к берегу ручья и думал: эта малышка, младшее дитя Стихий, обделенная Ими силой, дала ему Имя.       Он был из тех, кто вышел из чистой Стихии, а не был рожден от слияния двух удэши. Он ничем не отличался от множества своих собратьев и потому даже не получил какого-то особенного прозвища. Даже та, которую он считал сестрой, рожденная в одно время с ним и в одном месте, называла его просто «брат». Аттэ. Этот звук не сливался с его сутью, не был ею.       Фар-аттэ.       «Заботливый брат».       Он улыбнулся и кивнул сам себе: так и будет. Ему нравится это место, нравятся эти люди. Он станет приглядывать за ними.       Станет им старшим, заботливым братом.       Разве не этого хотели Стихии, сотворив удэши первыми?