Какое-то название

Когда Деян нашёл на берегу запечатанную бутылку, максимум на что он рассчитывал — на дурацкую записку от скудных фантазией туристов, мол, Майкл и Клара были тут и бросили бутылку в море в день помолвки. На что он точно не рассчитывал, так это на огненноглазое, стремительно метнувшееся по всем углам комнаты бедствие, наконец застывшее перед ним в классической позе джиннов: руки сложены на голой груди, подошвы остроносых мягких шлепанцев отстоят от пола сантиметров на двадцать. Джинн молчал, с вожделением поглядывая на надкушенный бутерброд и здоровенную кружку с кофе. Деян тоже молчал, думая, что глинтвейн, купленный по дороге на пляж и выпитый на прогулке, наверное, был крепковат. Молчание становилось неловким. Деян уселся на скрипнувшую кровать. Джин, с трудом оторвавшись от созерцания бутерброда, устремил на него взгляд, полный той же голодной страсти. Глаза потеряли огненный блеск и оказались карими, влажными. Джин весь был какой-то будто в море выкупанный: поблескивающие губы, темные волосы, свивающиеся крупными кудрями. — Джинн, значит... — прокашлялся Деян, с сожалением понимая, что допить кофе под этим взглядом не удастся. — Да, ты чрезвычайно проницателен, о многомудрый повелитель, услада очей моих, бриллиант моего сердца... Глубокий хриплый голос звучал с отчётливой иронией. Деян нахмурился. — Я освободил тебя. — Да! — горячо закивал джинн. — Не то чтобы я об этом просил, но что освободил, то освободил, не отнять... — И теперь... — Желания! Ты всё совершенно правильно понял, о сверкающий яхонт среди щебня невежества, орёл среди никчёмных обитателей курятника, дуб, окружённый... Хотя нет, это лишнее. Три желания. Ты согласен, мой повелитель? — Да, — потряс головой Деян, совершенно ошалевший от жемчуга слов, рассыпанных... тьфу, это ещё и заразно. — Я согласен на желания. Три. — Три-и-и — протянул джин, опускаясь на пол и сцапывая бутерброд. — Маловато после сотен лет в бутылке, но... Кстати, я Шиме. Запомни это имя. Его ты будешь шептать, стонать и кричать сегодня ночью. — Ч-ч-то? Но я не... — Ты можешь раздеться, пока я удовлетворяю первое желание... — невнятно проворчал Шиме, допивая кофе. — Так будет проще. Хотя... Он повёл в воздухе рукой, и одежда Деяна исчезла, материализовавшись грудой на полу. — Никогда не умел аккуратно... — обезоруживающе улыбнулся Шиме, показывая белые острые зубы, нависая над Деяном и опрокидывая его на постель. — И это... повелитель (определение прозвучало откровенно саркастично), ты бы уточнял, о чьих желаниях речь... — Ну ты и су... — попытался возмутиться Деян, но к матрасу его надёжно прижимало горячее, пахнущее морской солью и имбирём тело, во рту оказался гибкий, горьковатый от кофе наглый язык, а тёмные-тёмные гипнотические глаза лишали даже мысли о сопротивлении... Шиме оказался прав. Деян сорвал голос, выкрикивая его имя: за время заточения джинн, похоже, не только извёлся от неизрасходованной страсти, но и почитал Камасутру или пересмотрел порнухи. Когда Шиме наконец выдохся и устроил голову у Деяна на плече, щекоча кудрями, тот задал вопрос, который вертелся в голове в редкие минуты просветления: — А третье желание? Шиме потёрся носом о шею Деяна, влажно выдохнул и задумался. Или заснул — кажется, Деян услышал похрапывание. Закрывая глаза, он подумал, что хорошо бы повторить. И не один раз. «Так и будет, повелитель!» — рассыпался едва слышный смех где-то на задворках сна.