Утратив всё

Происходящее для Гакушу было будто бы в замедленной съёмке. Папа говорил что-то, но младший Асано совершенно не улавливал смысла его слов. Серый туман словно забирался под кожу, горьким дымом проникал в лёгкие, жёг горло. Улица становилась всё более размытой… С трудом открыв глаза, Гакушу не увидел ничего, кроме темноты. Она была повсюду, обволакивала его тело, сгребала в мрачные объятия. Руки лежали по швам, как у оловянного солдатика, и совершенно не реагировали на попытки Гакушу управлять ими. До того момента, пока они не стали подниматься. Парень с ужасом осознал, что к ним привязаны верёвки и только за их счёт он стал двигаться. Словно он был главным актёром кукольного театра. Верёвками кто-то управлял, но кто, Асано понять не мог. При попытке сопротивляться, запястья стирались в кровь. Взвыв от боли, парень перестал вырываться. Всё вокруг начинало казаться таким обыденным… Гакушу понимал, что это обман. Однако тело не собиралась поддерживать своего хозяина. Присутствующая в его голове тревога превращалась в панику. Она разливалась по его телу, словно отрава. Заполненное ядом сердце бешено гоняло отравленную кровь по венам, выплёскивая огромные порции адреналина. Тело парня превращалось в сплошной оголённый нерв. Когда паника добралась до разума, Асано закричал так громко, как никогда не кричал до этого. Проснувшись от собственного крика, Гакушу судорожно огляделся в комнате. Рядом с электронными часами, показывающими красным цветом пять утра, сидело чудовище. Но чем дольше Гакушу на него смотрел, тем больше убеждался в обратном. Это всего лишь тёмный участок комнаты, до которого не добрался лунный свет. — Опять этот сон… Как же он противен, — прошипел парень, яростно сжимая простыню. Только противен он был не как сон, а как воспоминание.

***

— Почему я не могу сделать уроки позже? Они ведь не убегут! — мальчик всё больше и больше срывался на крик. Ему всегда было не комфортно рядом с отцом, он не понимал его. И лишь в играх с другими детьми он находил утешение. Он даже завёл друзей, которых не хотел бросать ради учёбы. — Они тянут тебя на дно, Асано-кун. Ты ребёнок, и пока не способен это понять. Однако, у меня есть способ помочь тебе, — губы Гакухо Асано сложились в улыбку, которая не предвещала ничего хорошего. Происходящее для Гакушу было будто бы в замедленной съемке. Папа говорил что-то, но младший Асано совершенно не улавливал смысла его слов. Серый туман словно забирался под кожу, горьким дымом проникал в лёгкие, жёг горло. Улица становилась всё более размытой… Нудная взрослая речь не вызывала желания демонстративно зевнуть. Напротив, он начал повторять за отцом каждое слово. — Лидер способен не только держать путь, но и вести за собой людей. Но если кто-то идёт не за ним, а рядом с ним, он уже не лидер. В трансе повторяя слова отца, девятилетний мальчик пошёл в сторону площадки. Ждавшие его с волнением дети, тут же оживились. Но стоило ему заговорить, как их улыбки сползли. После того дня он жил со странным чувством пустоты. В тринадцать лет он впервые увидел, как председатель затуманил разум его одноклассника, чтобы использовать парня в каких-то целях. Тогда-то он и вспомнил, что произошло в его детстве. Вспомнил, как отец залез ему в голову, отобрал что-то важное, превратив в своего очередного слугу. В его разум вмешались, пересобрали, словно конструктор. Разве не прекрасный повод возненавидеть отца? Игра, в которой старший Асано обращается с сыном как с навечно подчинённым, показалась Гакушу немного скучноватой. И он начал новую, состоящую из войны между отцом и сыном. — Я сделаю из тебя своего раба. — Надо же, а я планировал превратить тебя в канцелярскую крысу до конца твоих дней. …И председатель её принял.