Любовь во Франции

Ощущаю нежное и бережное прикосновение губ к моему лбу, и через силу открываю глаза. Небо надо мной и это не иллюзия, которую я себе представляла всю неделю. Спальня Светы находится на последнем этаже дома, и окно в крыше позволяет проникать ранним солнечным лучам. Они яркие, но пока ещё не жаркие. Дальняя стена находится под наклоном, приблизительно в 4 метрах от кровати - две французских двери, которые ведут на балкон и которые Света оставила открытыми. Теплый ветерок пробирается в комнату, донося звуки улицы. Я поворачиваю голову, но моя бедная шея протестует. - Привет, - мой голос такой хриплый. Её улыбка оставляет в груди трепет. - Я рада, что тебя не лихорадит больше. Я стону, прикрывая глаза дрожащими руками, когда в памяти всплывают последние воспоминания. То, как я облевала, всё, что только можно было и себя в том числе. Как Света отнесла меня в душ, чтобы помыть и позже, чтобы сбить температуру. - О, Боже мой, - бормочу я.- Неудачные попытки умереть. Она смеётся и целует меня. - Я беспокоилась. Ты была очень больна. - Есть хоть что-то в твоей квартире, что я не пометила? Она поднимает подбородок, в глазах играют смешинки, и она кивает в угол: - Там, в дальнем углу спальни. Я снова закрываю свое лицо. - Cerise,- говорит она, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица. Я инстинктивно отстраняюсь, чувствуя себя ужасно. Я сразу хочу стереть вспышку боли в её глазах, но она исчезает, и я уже не уверена, было ли там что-то. - Мне сегодня нужно на работу, - говорит она. - Я хотела объяснить это, прежде, чем уйти. - Хорошо.- Звучит угрожающе, но я опускаю свой взгляд ниже её лица. Света в рубашке. Быстро подсчитываю в уме, и понимаю что она хочет объяснить почему собралась на работу в субботу. - Когда я была в офисе в четверг, чтобы взять некоторые бумаги, чтобы поработать дома, старший партнер заметила моё обручальное кольцо. Она была...недовольна. Мой желудок скручивается, а волна реальности накрывает с головой. Да, она пригласила меня сюда, но я буквально взорвала её жизнь. В очередной раз понимаю, как мало о ней знаю. - Вы двое...в отношениях? Она замирает, глядя, мягко говоря, с ужасом. - Ох, нет. Боже, нет.- Её зелёные глаза сужаются, изучающе глядя на меня.- Ты думаешь, я бы спала с тобой, женилась, позвала бы тебя сюда, если бы у меня была девушка? Мой ответ больше похож на кашель. - Думаю нет, извини. - Я была её маленькой девочкой на побегушках последние месяцы, - объясняет она.- И теперь, когда я в браке, она думает, что я уже не буду так зациклена на работе. Я вздрагиваю. То, что мы сделали, так немыслимо. И так глупо. Мало того, что она жената теперь, так скоро ещё и станет разведенной. Почему она не потрудилась скрыть то, что произошло в Вегасе, на своей работе? Неужели её это не волнует? - Тебе незачем менять свой рабочий график, пока я здесь. Она уже качает головой. - Мне нужно работать только в эти выходные. Всё будет в порядке. Иначе она будет в панике. Я думаю, она привыкла, что может щёлкнуть пальцами, и я появлюсь в офисе в любое время. Бьюсь об заклад, на это она и рассчитывала. Я чувствую, что мой хмурый взгляд усилился, когда смотрю на неё, чувствуя как поток горячей ревности стремится по моим венам. Солнечный свет струится через окна, играет на её челюсти и скулах, и я снова и снова поражаюсь, какое у неё удивительное лицо. Она продолжает: - Я почти закончила громадное дело, и вскоре график станет более гибким. Мне очень жаль, что я не могу провести с тобой наши первые выходные. Боже, это так… так странно. Я заверяю её, неспособная больше ничего сказать, как: - Пожалуйста, не беспокойся.- Она практически не отходила от меня с того момента, как мы приехали, посему чувства огорчения и вины смешиваются в желудке. Я знаю, что она уже видела меня во всей красе, в которой только можно было разглядеть. Я бы не удивилась, предложи она мне съехать в какой-то отель, после выздоровления. Какое ужасное начало для нашей...что бы это ни было. Когда Света расхаживает по комнате, мне выпадает замечательная возможность поглазеть на неё. Она такая высокая, стройная, но подтянутая. В костюме, идеально сидящем по фигуре. Её светло-каштановые волосы аккуратно зачесаны назад, а загорела шея исчезает под воротом рубашки. Она больше не выглядит случайной, заигрывающей девушкой, которую я встретила в Вегасе; она похожа на молодого крутого адвоката, кстати, очень сексуального. Как такое возможно? Я приподнимаюсь на локтях, желая в точности вспомнить, как спускалась языком к её подбородку. Я хочу запомнить её расстроенной и отчаявшейся, помятой и потной, и с наслаждением понимаю, что женщины, на которых она посмотрит сегодня, увидят её только собранной и строго одетой. Она в брюках глубокого оттенка, белоснежной рубашке, стоит напротив зеркала, завязывая шелковый сине-зеленый галстук. - Поешь сегодня хоть что-нибудь?- говорит она, приглаживая рубашку, прежде чем надеть синий пиджак, который висит в углу. На этот раз, я хочу быть женщиной, которая залезет к ней на колени, заманивая обратно и притворяясь, что её галстук нужно поправить, возвращая её снова в кровать. К сожалению, для воплощения этого плана, я чувствую себя истощённой и исхудавшей. Вставая с постели, чувствую слабость и вялость в ногах. Вовсе не секси. Даже не капелюшечки. Перед душем и тем, чтобы посмотреть на себя в зеркало, и уж точно перед тем, чтобы обольстить горячую жену-незнакомку-и-быть-снова-обнаженной - мне определённо нужно что-нибудь съесть. Я чувствую запах хлеба, фруктов и божественного нектара богов: кофе, которое я не пила несколько дней. Света возвращается, её глаза исследуют моё лицо и спускаются ниже по моему телу, которое скрыто под её футболкой. Видимо я забыла упаковать пижаму. Она подтверждает, что я похожа на смерть, говоря: - Еда на кухне. Я киваю, держась за её пиджак, нуждаясь в ней, чтобы она побыла ещё секунду. Кроме Светы, я здесь больше никого не знаю, и я с таким с трудом приняла решение войти в самолёт четыре дня назад. Я в шоке от восторга и паники. - Это самоё странное, что случалось со мной. Её смех глубокий, и я чувствую его у своего уха, когда наклонившись, Света целует мою шею. - Знаю. Легко начать, но труднее дойти до конца. Но всё прекрасно. Договорились, Кать? Ну, это было загадочно. Когда я отпускаю её, она поворачивается, чтобы собрать свой компьютер в кожаную сумку. Я провожаю её из спальни, замирая, когда Света подхватывает шлем от мотоцикла, который лежит на столике возле двери. - Ты водишь мотоцикл?- спрашиваю я. Её улыбка расплывается по всему лицу, когда она медленно кивает. Я видела как автомобили двигаются в этом городе. И на самом деле, я не уверена вернется ли она в целости и сохранности домой. - Не делай такое лицо,- говорит она, слова срываются с пухлых губ и появляется эта улыбка, которая может оставить вас без трусиков. - Однажды ты прокатишься со мной, и больше никогда не захочешь сесть снова в машину. Я никогда не ездила на мотоцикле - и никогда этого не хотела - и я вычеркнула из своей жизни весь вид двухколесного транспорта. Но то, как она это сказала, и как комфортно уложила шлем себе под руку и как перекинула свою сумку через плечо, заставило меня задуматься - может она действительно права. Подмигнув, она разворачивается и уходит. А дверь закрывается тихим щелчком. Ииии… вот и оно. Я провела с расстройством желудка несколько дней, а когда мне стало легче, Света свалила, хотя еще нет и восьми. Передо мной - огромная квартира с кухней, плавно переходящая в гостиную и столовую. Всё кажется таким европейским. Совсем немного мебели - чёрный кожаный диван, два современный красных кресла без подлокотников, низкий журнальный столик. С другой стороны находится обеденный стол с четырьмя подходящими стульями. Стены обрамлены стильными фотографиями и красочными картинами. Для холостяцкой квартиры это очень даже впечатляюще. Пространство свободное, но не очень большое, и такой же наклонный потолок, как и в спальне. Но вместо простой двери, дальняя стена - французские окна. Я подхожу к окну, и прикладываю руки к стеклу, смотря вниз. Вижу на улице Свету, садящуюся на чёрный блестящий мотоцикл. Она надевает шлем, заводит своего железного коня, срываясь с места. Даже с этой высоты Света выглядит до смешного горячо. Понаблюдав за ней пока она не скрывается в движении, я отворачиваюсь. Дыхание перехватывает, и я закрываю глаза, немного успокаиваюсь. Это не из-за тошноты или голода, от которого у меня кружится голова. Это всё, потому что я здесь, не имею возможности пройти несколько кварталов и оказаться дома. Я не могу просто взять телефон и позвонить домой. Я не могу найти квартиру или работу в Бостоне, пока нахожусь в Париже. Я не могу позвонить своим подругам. Я нахожу свою сумку в комнате, и начинаю лихорадочно рыться в ней, чтобы найти свой телефон. К экрану приклеен стикер с запиской от Светы. Она настроила мой мобильный на свой международный тариф. Что фактически заставляет меня смеяться. Это немного успокаивает - потому что в моей голове бушуют мысли, заставляя сердце биться в панике: как я позвоню девочкам из Франции? И думаю, это свидетельствует о моих нелепых приоритетах. Кого заботит то, что я не говорю по-французски? Я в браке, мне придётся залезть в собственные сбережения, и моя незнакомка-жена, кажется, постоянно работает? Я брожу по квартире, когда звоню Полине через тысячу миль. На кухне я вижу, что Света оставила мне завтрак: свежий багет, масло, джем и фрукты. Кофеварка находится на плите. Она святая, и заслуживает благодарность за эти несколько дней. Может, предложить регулярный оральный секс и пиво? Она извинилась за свою работу, когда я должна была просить прощения за то, что она убрала мою рвоту, и что ей пришлось купить мне тампоны. Мои воспоминания настолько ужасающие, что я ,наверное, никогда не смогу позволить ей взглянуть на себя обнаженную. Телефон звонит и звонит. Прикидываю себе в уме, раз здесь ранее утро, значит там где-то середина ночи. Наконец-то, Поля отвечает со стоном. - Со мной произошла досадная история в истории досадных историй,- говорю я ей. - Катя, у нас половина первого ночи. - Ты хочешь или не хочешь услышать величайшее унижение в моей жизни? Я слышу как она садится и откашливается. - Что, ты поняла, что всё ещё в браке? Я делаю паузу, чувствуя как с каждой секундой, паника овладевает мной всё больше. - Это ещё хуже. - Ты полетела в Париж на всё лето, чтобы быть секс-игрушкой этой девушки? Я смеюсь. Если бы только. - Да, этот маразм мы тоже обсудим, но сначала я хочу тебе рассказать о поездке сюда. Это было ужасно, поэтому я хочу, чтобы кто-то добавил в мой кофе наркоты, чтобы я смогла забыть весь этот кошмар. - Можно просто добавить джин,- язвительно добавляет она, и я смеюсь, пока не начинает тошнить. - У меня начались месячные на борту самолета,- шепчу я. - О, нет,- говорит она с сарказмом.- Только не это. - Но у меня ничего с собой не было, Полина. И ещё я надела белые джинсы. В любое другое время, пожалуйста, "Да, менструация", я согласна. Но вот так? Мы только встретились, и я могла думать о сотнях любых разговорах с горячей незнакомкой, но только не о таком, как: " У меня начались месячные и я такая идиотка, что пришлось завязать свою толстовку вокруг талии, которая кричала о том, что произошло. И конечно, у тебя месячных нет, но нет ли случайно у тебя тампонов?" Она, кажется, только впитывает в себя эту информацию, и тихо произносит, - Ох. Я киваю, и чувствую, как мой желудок скручивается от воспоминаний. - И в придачу ко всему этому я ещё облевала все вокруг, из-за желудочной инфекции. - У Таси тоже,- зевая, говорит она. - Это объясняет несколько вещей,- говорю я.- Меня рвало в самолете. После самолета. В терминале... - Ты в порядке?- Тревога слышится в её голосе, и я могу сказать, что она в пяти минутах от того, чтобы заказать билет на самолет и примчатся сюда, ко мне. - Я в порядке, теперь,- успокаиваю я её.- Мы приехали в её квартиру на такси...- Закрываю глаза, когда пол движется передо мной.- Клянусь, водитель был каким-то сумасшедшим. И как только мы добрались до квартиры, меня вырвало в подставку для зонтиков. Она ,кажется, пропустила самую важную часть информации, когда спрашивает, - У неё есть подставка для зонтиков? У успешных женщин это есть? - Может, она поставила ее там, чтобы гости могли поблевать туда,- предполагаю я.- Я была больна с ночи вторника, и уверена, что она видела, как меня рвало около семисот раз. Она помогла мне принять душ. Дважды. И в этом не было ничего сексуального. - Ого. - Ага. - Между прочим, можешь поблагодарить, что я покрываю тебя от твоего отца,- говорит она, и я практически могу слышать яд в её голосе.- Он звонил и я подтвердила всю твою маленькую историю, в то время, как выдергивала волоски со своей "куклы-вуду Анатолия Харченко". Я сказала, что ты находишься в Париже, работаешь младшим стажером по финансам в кино, у одного знакомого моего отца. Но когда вернёшься и застанешь своего отца лысым, притворись немой. - Ага, прости за это. - Мысль о том, что мне придется разговаривать с отцом, сейчас снова заставляет меня почувствовать себя больной.- Он говорил со Светой, тоже. Вообще то "орал" больше подходит к этой ситуации. Хотя, кажется, Свету это совсем не беспокоило. Она смеётся, и я скучаю по ней. От знакомого звука мучительно сжимаются ребра. - Кать, тебе действительно придётся постараться, чтобы вернуть вашей игре сексуальную интригу. - Знаю. Но не представляю, что должно случиться, чтобы она снова захотела прикоснуться ко мне. Да я и сама этого не захочу. Даже та огромная секс-игрушка кролик, которую ты подарила мне на мой двадцать первый день рождения, не захотела бы ко мне прикоснуться. Но юмор испаряется, а страх возвращается, растекаясь по венам. Сердце колотится в груди и меня всю трясет. Я не просто бросила свой мир. Но и улетела на абсолютно новую орбиту. - Полина? Что я здесь делаю? Это была ужасная ошибка? Проходит достаточно времени, прежде чем она отвечает, и я молюсь лишь бы Поля не заснула на другой линии. Когда она говорит, её голос бодрый, становится сильнее и вдумчивей...просто я так сильно в ней нуждаюсь. - Забавно, что ты задаешь мне этот вопрос сейчас, Кать. И что ещё смешнее, так это то, что пока ты озадачена тем, не ошибка ли это, я тут мысленно хлопаю в ладоши, на протяжении всего разговора. - Что?- спрашиваю я, сползая вниз на диване. - Когда ты не захотела аннулировать этот глупый брак, я была пьяная. Когда ты втюрилась в Свету, как малолетка, я подумала, что наша Катя сошла с ума и будет лучше, если ты трахнешься пару раз с этими "ямочками". Но потом, ты свалила на все лето в Париж. Кать, ты никогда не была бунтаркой, поэтому я советую тебе просто посеять зерно и посмотреть, что ты пожнешь. - Она замолкает, добавив,- Я думаю, что тебе весело с ней. - Ага - признаюсь я - Ну, или я уже повеселилась. Перед месячными в самолете и рвотой в подставку.