Любовь во Франции

Света работает и делает все, чтобы уделить мне хоть немного внимания, а я делаю вид, что дни, проведенные с ней и новизна под кодовым названием "досуг" нескоро исчезнут. Отрицание - мой друг. Что бы ни тревожило её, кажется, это залегло на дно; она счастлива, менее тревожна, наша сексуальная жизнь стала явно более горячей и менее неловкой и ни Даша, ни её поздние ночные посещения не повторялись снова. Однажды утром, бодрствуя, Света устроила грохот в маленькой кухне. Но в место поцелуя на прощание и выхода за дверь, она вытащила меня из постели, впихнула в руку яблоко, а в другую крошечную чашку экспрессо, говоря мне, что целый день в нашем распоряжении; весь воскресный день для нас. Волнующее предвкушение греет кровь, и я просыпаюсь еще быстрее, улавливая запах кофе, витающего по квартире. Кусаю яблоко и наблюдаю, как она собирает все для пикника, и следую за ней в спальню, смотря, как она одевается. Я загипнотизирована от того, как она прекрасно владеет своим телом, натягивая на трусики джинсы, как её пальцы скользят по каждой пуговице на рубашке. Я испытываю желание снять с неё одежду, чтобы она снова повторила этот ритуал. Она смотрит на меня, ловя мой взгляд, и вместо того, чтобы осуществить свой план, я смотрю вдаль через окно, и выпиваю свое экспрессо одним большим замечательным глотком. - Почему ты все еще стесняешься меня? – спрашивает она, подходя ко мне сзади. – После того, что было между нами прошлой ночью? Вчера ночью у нас было много вина и не очень сытный ужин, я была дикой, притворялась кинозвездой, которая приехала только на один день. Она была моим телохранителем, и впустила меня в свою квартиру, чтобы защитить…а затем соблазнила. Странно, как на такой простой вопрос тяжело ответить. Я стесняюсь. Это не качество, которое присуще мне в определенный ситуации, это я сама. Но волшебство не в том, почему оно проявляется именно рядом с ней, а насколько легко исчезает. Я знаю, что она имеет в виду; я непредсказуема рядом с ней. Есть ночи, как на этой неделе, где мы с легкостью болтали часами – как будто знаем друг друга тысячу лет. И затем есть такие моменты, как этот, когда вот оно счастье - наслаждайся, а я закрываюсь, обратив наши чувства в камень преткновения. Интересно, думает ли она, что женилась на двуличной девушке: стерве и простушке. Но прежде чем позволить своим мыслям поглотить меня с головой, я чувствую прикосновение губ на своей шее. - Давай притворимся, словно сегодня наше первое свидание, тихоня. Я постараюсь произвести на тебя впечатление и, может быть, ты позволишь украсть у тебя поцелуй перед сном. Если она продолжит скользить своей рукой по моей коже, как она делает это сейчас, и продолжит посасывать чувствительное местечко ниже ушка, то я ей позволю ускорить события, даже не выбравшись из квартиры. Но она устала находиться взаперти и направляет меня к комоду. Теперь её очередь наблюдать за мной, как я одеваюсь, и она вовсе не скрывает открытого восхищения, когда я надеваю трусики, бюстгальтер, белую майку, и длинную трикотажную юбку. Одевшись, слышу, как она присвистывает, а затем берет мое лицо в свои руки. Пальчиками отодвигает челку в сторону, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, туда-сюда, туда-сюда, словно в поисках чего-то сокровенного. - Ты действительно самая красивая женщина, которую я когда-либо видела. – Оставив поцелуй в уголке моих губ, она добавляет, - это как будто не реально, не так ли? Но затем она улыбается, как если бы эта правда – что у меня всего лишь пара недель в запасе - вовсе не беспокоит её. Как тебе это удается? Хочу спросить её. Как мысль о том, что наше развлечение скоро подойдет к концу, остается для неё светом, мелькающем вдали, нежели тяжелой ношей. Я чувствую себя обожаемой, укрытой от невзгод реальности, когда она обнимает меня за талию, проходя мимо её припаркованного мотоцикла, направляясь к метро. В свободной руке у неё наша сумка с ленчем и она колышется в так её шагам. Она напевает песню, здоровается с соседями и наклоняется, чтобы погладить собаку. Щенок смотрит на неё большими карими глазами, разворачиваясь, словно желая сопроводить Свету домой. Думаю, нас обеих. Было неожиданно узнать, что Света выбрала именно эту специальность - юриспруденцию. Однако, что плохого в том, чтобы помогать дамочкам в возрасте и быть веселой преподавательницей, которая кричит и хлопает рукой по столешнице, словно в зале суда. - Куда мы направляемся? – спрашиваю я, когда мы садимся в поезд в направлении Шатильон. - В мое любимое место. Я игриво толкаю её своим плечом, за то, что она не хочет мне говорить, но мне нравится это. Мне нравится, что она спланировала это, да и пусть эта идея пришла к ней с первыми лучами солнца. Не столь важно. Мы пересаживаемся на другой поезд у Дома Инвалидов и все чувствуется настолько обыденным - мы петляем среди людей в туннеле, следуем указателям, пересаживаемся на другой поезд уже без остановки. И в этот момент приходит болезненной озарение - каким бы знакомым мне все это не казалось, на самом деле Париж - не мой дом. Впервые с тех пор, как я приехала сюда, я понимаю, насколько сильно не хочу уезжать. Голос Светы обращает мое внимание к двери. – Ici - шепчет она, ведя меня через проход, когда двойные двери со свистом ветра открываются. Выходя из метро, мы прогуливаемся пешком пару кварталов, когда я, сама того не замечая, резко останавливаюсь, восхищенная пейзажем. Я читала о Ботаническом саде в путеводителях Светы, которые она оставила мне, и видела на крошечной карте Парижа, которая есть у меня в сумке. Но на протяжение всех дней моих прогулок, я не была здесь, и она, должно быть, знала это, поэтому сейчас мы стоим перед самым замечательным садом, который я когда-либо видела. Сад тянется на целые мили. Газон насыщенного зеленого цвета кажется почти флуоресцентным, а множество цветов заставляет меня задуматься о том, что я в жизни не видела подобной красоты. Мы идем по извилистым дорожкам, впитывая красоту вокруг. Каждый цветок в этом саду с гордостью заявляет, что пустил свои корни на территории Франции, и на расстоянии я вижу музейные домики: эволюции, минералогии, палеонтологии, энтомологии. Такие простые и естественные, но в тоже время в сводах мрамора и со стеклянными стенами, они напоминают об импозантности архитектуры. Все в моем обозрение – всего лишь земля и почва, однако, настолько красочная, что мои глаза не прекращают поглощать красоту каждого участка земли. Даже сейчас, остановившись у клумбы фиалок, лаванды и анютиных глазок, уголком глаза я посматриваю на ноготки и цинии вниз по тропинке. - Ты должна увидеть… - Света останавливается и прижимает к губам два пальца, подбирая слова на русском. Хоть у неё и редко возникают трудности с переводом, в этот раз я уж точно ей не помощница, стою и любуюсь красотой вокруг. То, как она цокает язычком обычно означает, что Света сдается. И осторожно, так или иначе мурлычет по-французски. - Coquelicots?– говорит она. – Нежный весенний цветок. Красный, но и иногда оранжевый или желтый? Я качаю головой, не понимая. - До момента цветения, бутоны похожи на яички. Смеясь, я предполагаю: - Мак? Она кивает, щелкая пальцами, и выглядит такой довольной, находясь рядом со мной, что я бы усеяла ими весь сад, чтобы видеть улыбку на её лице. – Мак. Ты должна увидеть его здесь весной. Но и без нашего словесного подтверждения, эта идея растворяется в воздухе; она берет меня за руку, и мы направляемся дальше. Указывая пальцем на все, что появляется в поле нашего зрения: цветы, деревья, тротуар, вода, здание, камни - Света произносит эти слова по-французски и заставляет меня повторять, отчего они приобретают больший смысл, словно без этих знаний через несколько недель я не смогу сесть в самолет и взлететь. Внутрь холщовой сумки Света упаковала хлеб, сыр, яблоки и крошечные шоколадные печенья. Мы находим скамейку в тени - потому что не можем устроить пикник на траве - и набрасываемся на еду так, как будто не ели несколько дней. Я чувствую голод, находясь рядом со Светой. Поэтому, когда она достает из сумки хлеб, отрывая ломоть, я наблюдаю, как напрягается её бицепс, и размышляю, каково будет ощутить её руки на своем теле, когда мы вернемся домой. Будет ли она использовать свои руки? Или предпочтет воспользоваться своими губами и зубами? Или если она будет нетерпелива? Как быстро разорвет мои трусики, чтобы поскорее оказаться во мне? Я закрываю глаза, наслаждаясь солнцем и ощущением её пальцев, скользящих по моей спине, а затем обнимающих меня за плечо. Она говорит некоторое время о том, что любит в парке - архитектуру, историю - и наконец, она позволяет словам затихнуть, наше внимание переключается на птиц, которые порхают и щебечут на верхушках деревьев. На мгновенье я представляю эту бесконечную жизнь: солнечные воскресенья, проведенные со Светой и её шикарное тело надо мной, когда солнце зайдет за горизонт. Это первый раз, когда мы пробыли вместе весь день и впервые, когда мы настолько обессилены, что не в состоянии раздеться, прикоснуться друг к другу или заняться сексом – в общем всем, чем мы занимались раньше. Однако, после одиннадцатичасовой прогулки и обширной экскурсии, наблюдений за её прекрасными губами, ощущения её рук на своем теле и озорства зеленых глаз, и все, чего я хочу сейчас - так это ощутить вес её тела, пока Света будет заниматься со мной любовью. Я хватаюсь за мысль, что только сегодня мы по настоящему сблизились, как Катя и Света – но стоит зайти в квартиру, как она целует меня в макушку и наливает бокал вина, прежде чем включить свой ноутбук, обещая быстро проверить свою рабочую почту. В то время, как она сидит ко мне спиной за небольшим столом, я усаживаюсь на диван, подгибая под себя ноги, и потягиваю вино, замечая, что её плечи снова напряглись. Она быстро набирает смс, должно быть крайне пылкое, судя по тому, как яростно стучат её пальцы по клавишам, и нажимает кнопку "отправить". Откидывается на спинку стула и запускает пятерню в волосы. - Putain - говорит она на выдохе. - Света? - Ммм? – Она наклоняется немного вперед и потирает руками лицо. - Иди сюда. Она делает еще один глубокий вдох, прежде чем встать и подойти ко мне, но как только я замечаю её лицо – глаза пустые, а губы вытянуты в прямую линию – знаю, что наша идиллия нарушена и спать я сегодня лягу одна. Вот мы и вернулись к реальной жизни - с её таинственной и изнурительной работой - и мне, всего лишь в роли сезонного развлечения. Мы вернулись к игре в семью. - Теперь у тебя еще больше работы, да? – спрашиваю я, - из-за того, что ты взяла выходной? Она пожимает плечами и осторожно потягивает мою нижнюю губу своим указательным и большим пальцем. – Меня это не волнует. – Она наклоняется, целует меня, посасывает мои губы, прежде чем продолжить. – Но да. Мне нужно завтра раньше прийти в офис. Завтра понедельник, а она уже запаздывает с выполнением плана на этой неделе. - Зачем ты занимаешься этим? – Эти слова оставляют горький привкус на языке; наши разговоры о её работе всегда сводились к многочисленным извинениям с её стороны, а я говорила, что все понимаю. Но сейчас я абсолютно не понимаю, и в этот момент я огорчена, что действительно никогда не интересовалась этим. Я лишь знаю, что у неё леди-босс, хотя правильнее назвать ее "медуза-гаргона", и что эта работа поможет ей в будущем, иначе бы и правда не поняла, какого черта она там забыла. - Потому что я не смогу найти другую хорошую должность, если уволюсь. Это очень престижная работа. Я должна пережить этот судебный процесс. – Ей нужно лишь немного рассказать мне об этом - бессмысленных сведениях о воюющих корпорациях, вопросах интеллектуальной собственности и стратегиях продаж, которые лежат в основе дела - после чего, я отстранившись, удивленно посмотрю на неё. Я слышала об этом иске. Я знаю имена двух напрямую конкурирующих бизнесменов. Этот процесс постоянно мелькает в новостях и газетах. Неудивительно, что она столько работает. - Не имею понятия, - говорю я. – Как тебе удалось тогда выбраться в Лас-Вегас? Она проводит по волосам и пожимает плечами. – Всего три недели, и я тогда не была нужна. Они собирали доказательства по делу, а у меня, наконец, выдался перерыв. Здесь в Европе проще взять длительный отпуск, чем в Штатах, наверное. Я тяну её на диван рядом с собой, и она присаживается, но её поза говорит, что рядом со мной она задержится всего на минуту. Света встанет и вернется к компьютеру, а не ко мне в кровать. Ныряю рукой ей под футболку, ловя себя на мысли, что с нетерпением жду момента, когда увижу её завтра в костюме, отчего ощущаю чувство вины, завязывающее в тугой узел в животе. - Ты одеваешь в зал суда костюм и галстук? Смеясь, она наклоняется и шепчет напротив моей шеи. – Я не хожу в суд, и нет, в суде они носят традиционную одежду. Я занимаю должность младшего юриста. Корпоративное право во Франции, может быть, немного отличается от Штатов, хотя и уголовное право тоже отличается. Здесь, возможно, больше дел проходят через стол. - Так если в Штатах другая система корпоративного права, и у тебя есть лицензия на практику там...почему после юридической школы ты вернулась во Францию? Она хмыкает, покачивая головой, а затем целует меня в подбородок, и это первый раз, когда она не отвечает на вопрос. Не могу сказать, я сейчас больше разочарована или восхищена. - Надеюсь, ты быстро с этим справишься. - Говорю Свете, касаясь её щеки и не удержавшись, поглаживаю подушечкой большого пальца её нижнюю губу, зная, что теперь она, наверняка, успокоится. – Я надеюсь, что так будет не всегда. Мне нравится, когда ты со мной. Она закрывает глаза, медленно выдыхая, а затем улыбается. – Когда ты так говоришь, то похожа на настоящую жену.