Любовь во Франции

Юля действительно чудо, потому что позвонила когда не было ещё и восьми. Со сменой часовых поясов, я проснулась раньше пяти, и мерила шагами крохотную комнату мотеля, как сумасшедшая, умоляя чтобы всё сработало и мне не пришлось провести ещё один день в поисках квартиры. - Алло? – отвечаю я, сжимая телефон дрожащими руками. Слышу улыбку в её голосе. - Готова заселиться? Я говорю ей самое признательное и энергичное: - Да! И затем оглядываюсь в тусклой комнате, вешаю трубку и смеюсь. Я готова заселиться в квартиру, в десяти минутах от дома моих родителей, не обращаясь к ним за помощью. Но перед тем, как уехать, мне нужно сделать один важный звонок. Настолько сильно, насколько мой отец отказывался признавать мою любовь к танцам или хотя бы относиться к ним снисходительно, есть человек, который был на каждом моём сольном выступлении и концерте. Возил меня на каждую репетицию и собственноручно шил мои костюмы. Она накладывала мне макияж для постановок, когда я была крохой и наблюдала, как я занималась этим сама, став старше, упорной и самостоятельной. Она плакала во время моих сольных партий и подскакивала во время аплодисментов. С ужасом, только сейчас понимаю, что моя мама годами терпела неодобрение отца, пока я танцевала и держалась только ради моих желаний. Она была со мной, когда я на месяц поселилась в больничной палате и потихоньку приводила меня к жизни, пока я была слаба и в депрессии, в общежитии университета Сан-Диего. Я была не единственной, кто потерял мечту после аварии. Из всех людей в моей жизни, только мама поймёт почему я сделала такой выбор. Я слышу замешательство в её голосе, когда она отвечает: - Катя? - Привет, мам, - плотно зажмурив глаза, я охвачена чувством, которое толком и описать не могу. В моей семье люди не говорят о своих чувствах, этому я научилась лишь благодаря угрозам и пыткам от Полины. Но осознать мамину силу и стойкость в детстве и то, что она помогала мне следовать за своей мечтой, я должна была давным-давно. - Я дома, - замолкаю и добавляю – и не собираюсь в Бостон. Моя мама приглушённо вскрикивает, она тихая во всём. Но я знаю причину её судорожных вдохов так же хорошо, как и запах её парфюма. Я даю ей свой новый адрес, говорю, что переезжаю сегодня и что всё расскажу ей, когда она приедет повидать меня. Мне не нужны мои вещи, не нужны её деньги. Мне просто нужна моя мама. Сказать, что я похожа на мою маму – ничего не сказать. Когда мы вместе, люди могут подумать, что я её версия Мартина МакФлайа из восьмидесятых в настоящем. У нас одна фигура, один-в-один карие глаза, оливковая кожа и тёмные, прямые волосы. Но когда она выходит из огромного "лексуса" на тротуар, и я вижу её первый раз за месяц, у меня такое чувство, словно смотрю на собственное отражение, как в кривое зеркало. Она выглядит как всегда, другими словами, не совсем жизнерадостной. Её покорность, и жизнь домохозяйки - она могла бы сделать такой выбор только из-за меня. Отец никогда не хотел, чтобы она работала вне дома. Он никогда особо не интересовался её хобби: садоводством, гончарным производством, пропагандой здорового образа жизни. Она любит моего отца, но смирилась с отношениями, которые ей совсем ничего не дают. Она чувствуется крошечной в моих руках, когда я обнимаю её, но вот отстраняюсь, и ожидаю увидеть в её глазах беспокойство или сомнение – ей ведь не стоило развлекаться с врагом, и Анатолий будет взбешён – а вижу лишь огромную улыбку. - Ты выглядишь потрясающе! – говорит она, разводя мои руки, чтобы разглядеть меня. Это...хорошо, это небольшой сюрприз для меня. Я искупалась в душе мотеля, под водой, что бежит по капле в час, на мне нет макияжа и вероятно, я бы даже жёстко трахнулась с кем-то, чтобы иметь доступ к стиральной машине. Моё представление о себе самой отмечено где-то между приютом для бездомных и зомби. - Спасибо? - Спасибо Господи, что ты не собираешься в Бостон. И с этими словами, она разворачивается и открывает дверь своего внедорожника и с невероятной легкостью вытаскивает огромную коробку. - Я привезла твои книги, оставшиеся вещи. Когда твой отец успокоится, ты сможешь забрать всё, что я забыла. – она уставилась на моё изумлённое выражение лица на мгновенье, прежде чем кивнуть на машину. – Возьми коробку и покажи где ты разместилась. С каждой ступенькой, по пути к моей маленькой комнатке над гаражом, откровение бьёт меня прямо в живот. Моей матери нужен смысл жизни настолько же сильно, как любому из нас. Для этой цели мама выбрала меня. Света настолько страшилась взглянуть в лицо своему прошлому, насколько я своему будущему. Я открываю входную дверь, огромная коробка практически вылетает из рук на пол, однако каким-то образом мне удается донести её до стола в гостиной. Мама кладёт коробку с вещами на кровать и осматривается вокруг. - Она маленькая, но очень миленькая, Карамелька. Не припомню, чтобы она называла меня так с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. - Она мне на самом деле нравится. - Я могу принести тебе несколько фотографий из студии Ланы, если ты хочешь немного украсить комнату. Кровь несётся со скоростью света по моим венам. Это причина, по которой я вернулась домой. Моя семья. Друзья. Жизнь здесь, которую я хочу создать. - Хорошо. Без дальнейших предисловий, она садится и смотрит прямо на меня. - Итак. - Итак. Её внимание перемещается на мою расслабленно лежащую левую руку, и только сейчас я понимаю, что всё ещё ношу обручальное кольцо. Она вовсе не выглядит удивлённой. - Как Париж? Сделав глубокий вдох, я иду к ней, садясь рядом на кровать и облегчаю душу в беспорядочном потоке слов. Я рассказываю ей о номере отеля в Лас-Вегасе, о том, как почувствовала, что это была моя последняя попойка, последнее развлечение, после которой уже не будет радости, если я решу стать похожей на отца. Я рассказываю ей о встрече со Светой, её жизнерадостности, и как я прекрасно себя чувствовала, когда исповедовалась ей той ночью. Облегчила душу. Сбросила камень с души. Я рассказываю ей о свадьбе. Умалчивая абсолютно всё о нашей сексуальной жизни. Я рассказываю ей о том, что сбежала от собственной жизни в Париж, о безупречности города и первых ощущениях от пробуждения утром и осознания, что в браке с абсолютно незнакомым человеком. Что потом, это чувство прошло и на место недоумения пришли отношения, от которых я не желаю отказываться. Опять же, я скрыла каждую деталь об интиме. Тяжело объяснить историю Даши, потому что даже когда я начинаю, она ощущается причиной моего отъезда. Поэтому, когда я перехожу к части о вечеринке и о том, что была загнана в угол Чудовищем, практически чувствую себя идиоткой, что не увидела, как она подкрадывалась ещё издалека. Однако, мама вовсе так не считает. Она всё ещё жадно глотает ртом воздух и эта крошечная реакция, даёт волю потоку слез, пока я задаюсь вопросом, какой же круглой дурой была. Неужели, я незрелая идиотка, которой следовало бы остаться, чтобы обсудить всё с реально самой горячей женщиной на земле? Или же огромная идиотка, уехавшая по причине, которую любой другой посчитал бы не существенной? Проблема в том, что находясь в центре урагана ты не чувствуешь, насколько он силён на самом деле. - Дорогая, - говорит мама, больше ничего не добавляя. Это не важно. Единственное слово вмещает в себя миллион других, которые передают сожаление и некоторую долю неудержимой защиты мамы-медведицы. Но и вместе с беспокойством о Свете, мне кажется, что она представляется маме ей именно такой, как я в точности её описала - хорошей и любящей. Не забыв упомянуть, что и я ей нравлюсь. - Дорогая, - осторожно повторяет она. Ещё одно осознание ударяет меня: я молчалива, не потому что заикаюсь, а потому что похожа на свою мать. - Хорошо, итак - прижимаю колени к груди, - это нечто большее и именно поэтому я здесь, а не в Бостоне. Я рассказываю ей о том, как мы со Светой гуляли по городу, разговаривали о бизнес – школе, моей жизни и чем хочу заниматься. Я рассказываю ей, что она единственная, кто убедил меня - даже если и сама об этом не знает - переехать и вернуться в мою старую танцевальную студию, чтобы преподавать по вечерам, а днём посещать курсы, чтобы однажды быть готовой открыть своё собственное дело. Учить детей, как двигаться и танцевать, не взирая на возможности и желания их тел. Я уверяю её, что профессор Шатери допустил меня к программе магистратуры по бизнес - администрированию в университете Сан-Диего по моей старой специальности. Внимательно выслушав меня, мама облокачивается на спинку дивана и мгновенье изучает меня. - Когда ты выросла, Карамелька? - Когда встретила её, - ух. Удар ниже пояса. И мама тоже видит это. Она кладёт руку на мою, накрывая моё колено. - Она, должно быть, хорошая. - Она лучшая, - шепчу я - если не брать во внимание тайну о Чудовище, то вообще замечательная, - делаю паузу и добавляю, - отец будет избегать меня вечно? - Я знаю, твой папа непростой человек, но он не глуп. Он хотел, чтобы ты получила степень магистра в бизнес - администрировании, и ,конечно, у тебя есть варианты, которые ему абсолютно не понравились бы. Суть в том, дорогая, что ты никогда-никогда не сделаешь так, как он сказал. И папа знает об этом, хоть и давит на тебя, чтобы ты шла по его стопам.- Встав, она направляется к двери и останавливается на секунду, когда я в точности осознаю, что совсем не знаю своего отца. - Помоги мне принести последние несколько коробок и я поеду домой. Приходи на ужин на следующей неделе. Прямо сейчас, тебе есть чем заняться. Я обещала Тасе и Полине, что они смогут приехать, как только я перееду, но после того, как я распаковалась, и выдохлась, не желаю больше ничего, только спать. В кровати, я сжимаю телефон в руке так сильно, что чувствую как ладонь становится скользкой и стараюсь не перечитывать заново каждое настойчивое смс Светы по тысяче раз. Пришедшее после того как я распаковалась: "если бы я приехала к тебе, захотела бы ты меня видеть?" Я смеюсь, потому что несмотря на всё, что произошло, не могу просто так перестать любить её и никогда не откажусь от встречи. Я даже не могу заставить себя снять обручальное кольцо. Опустив взгляд вниз на экран телефона, открываю диалог и отвечаю впервые, с тех пор как оставила её. "Я в Сан-Диего, в целости и сохранности. Конечно я бы захотела увидеть тебя, но не приезжай, пока не закончишь дело. Ты слишком упорно работала." Я перечитала, что написала и затем добавляю- "я никуда не денусь. Ну, не считая, когда я оставила тебя спящую и вернулась в Штаты." Она тут же отвечает - "наконец-то! Катя, почему ты оставила меня, не разбудив? Я тут с ума сходила." И затем ещё одно - " я не могу заснуть. Скучаю по тебе." Я закрываю глаза, осознавая насколько мне нужно было услышать это прямо сейчас. Это чувство плотно сжимает грудь, веревкой обвивая лёгкие, сдавливая их вместе. Мой чуткий разум говорит мне просто сказать спасибо, но вместо этого я быстро печатаю. "я тоже", и отбрасываю телефон на кровать, прежде чем сказать больше. Я скучаю по ней так сильно, что чувствую себя, словно затянута в корсет, не в состоянии втянуть воздух в лёгкие. К тому времени, как я снова беру телефон в руки, на следующее утро, то обнаруживаю три пропущенных смс - "я люблю тебя." И затем - "пожалуйста, скажи мне, что я не всё разрушила." И затем- " пожалуйста, Кать. Ответь хоть что-нибудь." Именно в этот момент, я во второй раз со времени нашего бракосочетания, разбиваюсь на части, зная, что она пишет из офиса, находясь на работе. Могу представить, как она уставилась на телефон, не способная сконцентрироваться или закончить дела, до тех пор, пока я не ответила. Но я молчу. Сворачиваюсь клубочком на кровати и засыпаю, нуждаясь в уединении, как будто вышла из сети. Снова беру телефон и хотя сейчас только семь утра, Тася отвечает с первого раза. Чуть больше, чем через час, я открываю дверь нараспашку и попадаю в кучу рук и растрёпанных волос. - Прекрати душить её, - раздается голос из-за плеча Полины и я ощущаю множество других рук. Можете не верить, но я заплакала на плече Таси, впервые за два месяца, вцепившись в них, что бы девочек не смыло моим потоком слез. - Я так соскучилась по вам, - говорю я. - Нам нельзя расставаться. Маленькая разлука, но я на самом деле скучала. Я была в Европе. Теперь могу полностью посвятить себя вам. Мы вваливаемся в крохотную гостиную, смеясь и плача, когда я закрываю дверь. Я разворачиваюсь и натыкаюсь на Полю, которая рассматривает меня, оценивая. - Что? - спрашиваю я, опуская взгляд на свои бриджи для йоги и футболку, однако её осмотр чувствуется немного неуместным. - Расслабься, я распаковывала вещи, потом спала. - Ты выглядишь иначе, - говорит она - Иначе? - Да. Сексуальнее. Жизнь в браке пошла тебе на пользу. - Я так понимаю,- закатываю глаза. - ты обращаешься к моим огромным сиськам. У меня новое нездоровое влечение к pain au chocolat. - Нет, - говорит она, подходя ближе, изучая моя лицо. - Ты выглядишь...слабой. Однако, в хорошем смысле этого слова. - Женственнее. И мне нравится, что волосы стали длиннее. И загар, - добавляет Тася, падая на кровать. - Ты отлично выглядишь. Как и твой гардероб. - Вот что делает Франция,- смеясь, втискиваюсь рядом с ней. - Когда у тебя нет работы и кондитерский магазин за углом. Мы все замолкаем и после того, как молчание начинает ощущаться словно в загробном мире, я понимаю, что следует напоминать себе, что я жила в Париже, но сейчас то я здесь.