Trouble

Не так давно Сынмин был очень рад, что будет проходить практику в школе, учить чему-то детей, давать новые знания, расширять их кругозор. Тогда Ким не знал — но в этом нет ничего страшного — что его определили в частную школу для мальчиков. Сама проблема появилась позже, когда выяснилось, что Ким будет учить старшеклассников, а также станет вести выпускной класс некоторое время. И хорошо — допустим, даже такая ответственность парню двадцати двух лет была нипочем, НО. Дело в том, что его класс — который, как было сказано, выпускной — имел не самую лучшую оценку поведения, если так можно сказать. Парни из этого класса являлись отъявленными отморозками, и Ким с первого дня работы молился поскорее закончить практику в этом месте. Друг парня — Ян Чонин — упрашивал его не рыпаться, чтобы получить хорошую отметку для универа от школы. Сдерживаться, к сожалению, было очень тяжело, ужасно хотелось пойти и нажаловаться на несносных учеников директору. Хотя Сынмин догадывался, что тот прекрасно всё знал, но закрывал на это глаза. К чему лишние проблемы, правда? Учеба в пафосной престижной школе обходилась недешево, потому Сынмин был уверен, что ему попадутся милые, вежливые, воспитанные дети из обеспеченных семей. Все получилось в точности наоборот, и первый день встретил парня шоком и разочарованием. Разбалованные, несносные, отъявленные паршивцы, пропитанные фальшью и гнилью. Очередной урок, полный мучений и утраченных нервных клеток. Сынмин пробежался взглядом по классу. Со Чанбин, сидящий чёрным вороном за первой партой. Постоянно в черной одежде. Мрачный ничего не выражающий взгляд, несущий холод. Если был недоволен — всегда говорил прямо, не увиливал и не пытался что-то скрыть. Сынмину говорили однажды, что у этого парня были терки с юношей из параллельного класса. Чанбин потом его избил так, что он месяц провалялся в больнице. Без последствий не обошлось, конечно, но это другая и долгая история. Парень с милым лицом, сидящий рядом — Ли Феликс, переехавший со своей семьей из Австралии. Постоянно курит в классе, тушит бычки о парту, матерится и ведет себя просто отвратительно. Стоит ли говорить о его учебе, когда он на уроки-то через день приходит? Сынмину вообще казалось, что он учит детей в спецшколе. Или хуже. Кристофер Бан — или Бан Чан — ещё один отморозок. Сносно общается с Феликсом. Друзья — несколько ребят из класса, пока сказано не о всех. Если память Киму не изменяет, то Крис тоже из Австралии. Оно и видно. Основной ущерб — хулиганство. Один раз он разбил окно в классе, разъярившись от слов Сынмина и… Кинув стул. Слава богу, не в учителя, а в окно, иначе бы Ким точно ласты склеил. Хан Джисон. Если сравнивать его с остальными, то он парень довольно адекватный. Кто-то говорил, что он курит травку, но Сынмин старался не верить слухам. Ли Минхо — юноша с сомнительной репутацией. Ким пытался не обращать внимания на подколы Джисона в сторону этого парня, но даже ему, в принципе не имеющему никакого отношения к ученикам, было обидно за Минхо. В основном реплики парня пестрили одним обидным и оскорбительным словом: «Шлюха!» Вообще, Джисон не конфликтный, в отличие от остальных, не задиристый, но почему-то когда появляется Минхо на горизонте, его словно переклинивает и начинается травля. Хан исписывал парту парня, оскорблял вновь и вновь, один раз при Сынмине толкнул даже. Может, когда Ким не видел, доходило до чего похлеще? Ли на все действия парня старался не обращать внимания, но Сынмин не раз замечал, как Минхо опускает голову и сжимается, явно пытаясь держать в себе боль и обиду. Надевал парень обычно черные обтягивающие джинсы, может, именно из-за этого пошли слухи об его легком поведении? Глупо конечно из-за такого оскорблять шлюхой, но это лишь предположения. Хван Хёнджин. Сынмин сам по себе не был трусливым, но именно этот человек вселял в него страх, который Ким всеми силами пытался скрыть. Хёнджин пусть и не был опаснее всех, но доставал учителя изо всех сил, никогда не упуская момента огрызнуться, уколоть, съязвить. Он был парнем высоким и достаточно сильным, потому Сынмин старался вообще не касаться его, но… Он же учитель, и обязан делать замечания, когда следует. Хван любил выпить, а потому не раз приходил в школу в нетрезвом состоянии. Сынмин терпел, как мог, после отвел ученика к директору, потому что тот в таком состоянии был еще более невыносим. Ким был искренне убежден, что Хёнджин — наглец, и его основная и единственная, простите, проблема. Остальные ученики были как среднестатистические трудные подростки, не более того, и, слава богу, иначе бы Ким не выдержал. И это выпускной класс. Остановите землю. Мысли парня прервал пресловутый Хван, трезвый, к счастью, сваливший со стола чужой учебник, потому что свои он почти не носил. — Бля, — матернулся он, наклонившись и подняв томик с пола. Сынмин нахмурился — это школа, Ким учитель, так что этот парень себе позволяет? — Не материтесь, — строго проговорил он, поправив на носу круглые очки. — Вы в школе находитесь. Чанбин громко заржал. Феликс цокнул и закатил глаза. Хёнджин поднял скептический взгляд на Сынмина. — Нет. Ким растерянно заморгал. — Что значит нет? — сконфуженно нахмурился он. Кажется, над ним снова издеваются. Хван ухмыльнулся. — То и значит. — Чан, сидевший рядом, прыснул в кулак. Сынмин укоризненно покачал головой. — Прекратите и займитесь заданием, — наверное, не нужно было Хвану вообще делать замечание, но парень это понял слишком поздно. — Не хочу, — сложил руки на груди ученик, с вызовом смотря на учителя и явно проверяя его реакцию. — Приступайте, осталось не так много времени. — Нет. Сынмин почувствовал дежавю. Сколько раз Хёнджин вот так огрызался с ним, сколько раз практически унижал перед остальными? Ким учится на педагога, собирается связать с этим свою жизнь, но не может справиться с каким-то парнем, вообразившим себя пупом земли? Сынмин почувствовал себя просто ужасно от своей беспомощности и накатившей ярости. Перегнувшись через стол ближе к ученику (Хёнджин сидел на первой парте второго ряда), Сынмин процедил, упираясь руками о стол и подрагивая от злости: — Пока не сделаешь задание, не уйдешь отсюда, понял меня? — Ким сам испугался своего тона и того факта, что он обратился к ученику на «ты», но раз начал, то нужно продолжать, — закрыл рот и сделал все, живо. Хван, как только учитель попер на него, отклонился назад. Спустя несколько мгновений, в ходе которых он не сводил взгляд с Кима, парень что-то тихо пробормотал и зашелестел учебником. Сынмин сам не поверил своему счастью. Неужели сработало? Вот смешно бы было, если бы Хёнджин завязал драку. Поправив галстук, Сынмин сел на свое место, не замечая, как на него пораженно пялится весь класс. Только спустя минуту в тишине послышался голос Чана: — А сонсенним-то у нас с яйцами! *** Хёнджин лежал на кровати, задумчиво пялясь в потолок. Сколько времени назад он пришел со школы? Фиг знает, но все это время парень думал о своем учителе, воспроизводя в памяти сегодняшний урок. Он отчетливо помнит чужое серьезное лицо, приблизившееся к нему, помнит взгляд и голос. Стоит ли говорить, что Хван последний месяц полностью и безответно влюблен? Влюблен с того момента, как услышал сбивчивую речь Сынмина, представляющегося ученикам. Что остается? Перетягивать чужое внимание на себя, постоянно огрызаясь, цепляясь и превращая урок в непонятно что. За это Хван себя просто ненавидел, ведь он вызывал к себе не симпатию, а еще большую ненависть. Можно было бы признаться в чувствах, но Ким — учитель, а он ученик. Хёнджин — трус, Сынмин ненавидит. Шансов нет, но любовь не исчезает ни через день, ни через два. Только усиливается и вызывает мучение. Хёнджин при виде учителя старается сдерживать себя, вести себя как обычный ученик, но ничего не выходит. Словно срывает тормоза, а с ними и крышу заодно. Он причиняет неприятности, вызывает ненависть и ярость. *** Сынмин аккуратно заполняет журнал, сидя за столом. Звенит звонок, оповещая о начале урока, и Ким сразу же внутренне напрягается. Дверь класса чуть ли не вылетает, распахнутая четким ударом ноги ввалившегося в помещение Феликса. Сзади неосязаемой тенью следует Чанбин. Бан Чан уже сидит (лежит) за своей партой, отсутствующим взглядом смотря в окно. — Драсьте, — кивает Феликс и садится за свое место, доставая пенал и прочее. Чанбин садится рядом и оглушительно громко чихает, наигрывая мелодию. Чихом. Сынмин старается не зареветь. Ведь остальное еще впереди. В класс неровной походкой вваливается Хёнджин, на ходу пытаясь завязать шнурки на кроссовках в позе, анатомически невозможной. За ним идет Джисон, дуя пузыри из жвачки. Когда парни садятся за свое место, в дверях бесшумно возникает Минхо. Поклонившись, как надо, он подходит к своей, второй парте, и садится. Вернее, пытается, ведь в этот самый момент сидящий сзади Джисон резко дергает его стул на себя, отодвигая. Ли от неожиданности падает на пол и ударяется. Хан нагло ржет, подперев щеку кулаком. Минхо вспыхивает, но после снова невозмутимо садится за парту, наклонив голову и прикрывая глаза длинной челкой. Джисон прищуривается, но молчит. Сынмин оставляет поступок ученика без внимания, не желая вмешиваться в их дела и разборки. — Итак, что вам было задано на выходные? — воодушевлённо спрашивает Сынмин, смотря на учеников. Феликс был занят вытряхиванием бычков из рюкзака под парту и совсем не обращал внимания на вопрос. Чанбин что-то строчит в толстую тетрадь, Джисон пожимает плечами, Минхо смотрит в парту, Чан спит. Остальные ученики что-то шепчут с задних парт. Только Хёнджин что-то неразборчиво мычит, прикрывая лицо рукой. Сынмин хмурится и наклоняется ближе, заглядывая в его лицо. Хван прячет взгляд. Ким хватает его за руку и отводит в сторону. — Опять? Вы переходите все границы. Ваши родители в курсе, что их сын в нетрезвом состоянии приходит в школу?! Это немыслимо просто! — возмущается Сынмин. Поняв, что своими криками ничего не добьется, и вообще его не слушают, а просто пялятся на него, Ким замолкает. Феликс насмешливо смотрит на учителя и встряхивает волосами, усмехаясь чему-то. Сынмин поджимает губы и подхватывает Хёнджина за локоть. — Номер тысяча девятьсот первый. Я скоро вернусь. — С этими словами учитель ведет странно тихого Хвана в медпункт. Пусть отоспится там, придется уговорить госпожу Чхве. — Не разгромите класс, пожалуйста. На лестнице Хёнджин опасно наклоняется, и Сынмин, напрягшись, удерживает его на месте. Хван утыкается носом в шею учителя и дышит глубоко. Ким отчаянно смущается и чувствует, как краснеет его лицо. Парень отклоняется назад, продолжая удерживать ученика за плечи. Тот, почувствовав пустоту около себя, встряхнул головой и кое-как встал прямо, дальше уже передвигаясь сам. — Ты каждый день так пьешь, или только на мои уроки? — Ким сам для себя удивленно замечает, как переходит на «ты», но это уже неважно. Поведение Хвана совсем выбило его из колеи. Хёнджин пожимает плечами. — Пью, когда плохо, — кратко отвечает он, смотря себе под ноги. Сынмин не выдерживает и смеется. Какие у него могут быть проблемы? Сын богатых родителей, у него есть все, что он пожелает, учиться не надо, из кожи вон лезть, чтобы устроить хорошую жизнь — тоже. Что может быть плохо? Хёнджин долго и серьезно смотрит на Кима, и тот серьезнеет в ответ, понимая, что Хван не шутит. Вдруг парень начинает говорить, прерывая затянувшееся молчание: — Только не говорите, что сами не пьете никогда, — его тон совсем не нравится Сынмину, но он не показывает этого. — Не пью. И не курю, — спокойно отвечает учитель, неспешно проходя по коридору. Хёнджин фыркает, закатывая глаза. — Ну-ну. Я сделаю вид, что поверил, — Сынмин поражается, как быстро Хван из тихого ученика превращается в наглеца снова. Впрочем, он ведет себя довольно дружелюбно, и Ким даже рад, что ему не приходится сопровождать, например, Чанбина. Этот кадр вообще ни капли не дружелюбный. Маньяк серийный, вот кто. Парни подошли к медпункту. Постучавшись, Сынмин зашел в кабинет. Оставив Хёнджина отсыпаться там, учитель вернулся к себе в класс, где Чан уже лупил какого-то пацана, а Минхо с Джисоном переругивались между собой. *** На следующий день происходит кое-что необыкновенное. Сынмин идет из учительской, прихватив оттуда журнал. Поправив круглые очки, парень одергивает на себе пиджак и направляется в свой класс. Практически дойдя до необходимого кабинета, парень замечает толпу учеников, обступивших кого-то и с возбуждением переговаривающихся. Пробравшись через них, Ким застывает в ступоре, заметив двух дерущихся парней, в одном из которых учитель узнает Хёнджина. Хван впечатывает тоже крупного незнакомого парня в стену, отчего тот явно сильно ударяется, и чуть сползает вниз. Хёнджин не дает ему упасть, подхватывая за плечо и замахиваясь. У Хвана разбитая губа, а его оппонент явно скоро сознание потеряет. Сынмин отметил, что его ученик явно в бешенстве — красное лицо, блестящие глаза и сжатые кулаки. Ким сам сначала пугается, но потом вспоминает, что он преподаватель, и просто обязан вмешаться, поэтому останавливает чужой удар. Хёнджин недоуменно поворачивается и замечает Сынмина, сразу же выпуская из крепкой хватки избитого парня. Того подхватывает кто-то другой и ведёт в медпункт. Хван встряхивает руками со сбитыми костяшками и собирается ретироваться под шумок, но Сынмин не дает, затаскивая его в свой класс и запирая дверь. Хван усмехается, наблюдая за этим, и встает у стены, пожимая плечами: — Хотите изнасиловать меня? — несмотря на его усмешку, в глазах нет льдинок, желающих оцарапать, а что-то другое. Сынмину больше нравится такой взгляд, потому что если он иной, то Хван ведет себя просто ужасно. Так он относительно спокоен. Ким привык к этому полярному ученику. Учитель качает головой и встает напротив парня. — В чем причина вашей ссоры с тем учеником? — спрашивает Сынмин, наклоняя голову. Хёнджин молчит и потирает покрасневшие руки. Ким терпеливо стоит, ожидая ответа. Когда продолжительное время Хван продолжает молчать, Сынмин не выдерживает и кладет руку ему на плечо. — Ну, пошли, я отведу тебя к директору. Ким совсем не ожидает, что Хёнджин стряхнет его руку и оттолкнет от себя. Сынмин от неожиданности чуть ли не падает, но Хван подхватывает его, удерживая. Отпускает, пятясь назад, и убегает. У Кима абсолютная каша в голове и несносный ученик в придачу. *** Хёнджин сидит за компьютером в своей комнате и пялится в экран, думая о своем. Если разобраться, у него есть все и ничего одновременно. Все как обычно, ничего нового. Наверное, так живут многие. Не получают в полной мере родительской любви, внимания. Ребенка заваливают игрушками, подарками, сладостями, но не дают самого главного и необходимого, того, что нужно в первую очередь. Хван уже вырос из того возраста, когда плачут в подушку, если у тебя день рождения, а родители до сих пор не дома, проводя в ресторане важную сделку. Просто почему-то обидно за свое детство. А еще все стало намного хуже потом. Когда родители постоянно ссорятся, мама бьет посуду, отец орет, летят маты, угрозы о разводе и тому подобное, давно надоевшее и приевшееся куда-то под кожу. Видимо, все к этому и идет. Но уже почему-то все равно. Хёнджин всегда морщился при упоминаниях о сопливой романтике и тому подобном, но, похоже, он расклеился, раз ведет себя как маленькая девочка. Но можно думать иначе, пытаясь не сползти в своих размышлениях на чувства. Есть ориентир — то, ради чего живешь, ну или существуешь, или же просто терпишь проблемы, терзающие тебя день ото дня. Когда парень был маленьким, это была его бабушка. Она заменила его родителей, была рядом, рассказывала сказки, кормила пирогами и одаривала любовью. Потом ее не стало. Ориентир потерялся, растворяясь в тумане жизни, и зеркальное стекло равновесия потрескалось, осыпаясь крупными осколками. Что потом? Потом отчаянные поиски тепла. Хван считает себя мерзостью, опошляя суждения о тепле, ведь в то время у него было много любовниц и любовников, которых едва ли хватало на день. К своему девятнадцатилетию он, наверное, переспал с половиной Сеула. Даже капли нужного от них парень не получал, не находя ориентира. Хёнджин потерял стремление стать лучше и стать любимым. Он никогда не был спокойным и ласковым, а позже его поведение ухудшилось еще сильнее. Родители не изменили себе, отдав его в элитную школу для мальчиков, где парень нашел друзей под стать себе, таких же холодных и пустых. Может, у них тоже нет того ориентира? Возможно. Что случилось бы потом, парень не знает, но однажды ориентир появляется. Немного неловкий, с чуть пухлыми щечками, милый, пытающийся себя сделать настоящим учителем. Вот как звучит его история, о которой парень не хотел бы думать вообще. Мда, сегодня Хёнджин вообще не хотел светиться и привлекать к себе ненужное внимание, но тот парень… просто ублюдок. — Действительно, — заржал пацан, подперев стенку спиной, — я б его трахнул. Почти мой ровесник пытается учить меня чему-то еще и отчитывать перед всеми. Наверное, если я всажу этому Сынмину, вся его спесь улетучится. Хёнджину тогда не потребовалось и секунды, чтобы обдумать свои действия. Развернувшись, он с размаху ударяет кулаком по лицу парня, и ни капли об этом не жалеет. *** — Данный график очень прост в черчении, потому с ним у вас не должно возникнуть проблем, в отличие от первого, — улыбается Сынмин. Он всеми силами изображает хорошее настроение, но на его душе скребут кошки. Сегодня он понял, что до конца его практики в этой школе осталась ровно неделя. Парень понимает и признает, что, несмотря на несносность этого класса, он привязался к ним за прошедший месяц. Были крики, волнение, маты, Сынмин клялся себе, что не придет в этот ебанутый класс больше, но… все равно грустно и плохо. Он расчувствовался до такой степени, что не выдержал и решил излить душу, готовый услышать колкие комментарии в свою сторону. — Знаете… — начинает Ким, и, видимо, его тон отличен от обычного, раз все оторвались от своих дел и начали слушать. — Мне осталась неделя работы с вами, и я очень благодарен вам, что все это время вы были со мной. Надеюсь, эти пять дней мы проведем с пользой, — выдавил улыбку он, смотря на учеников. Колких комментариев не последовало. Сынмин напряженно следил за всеми. Хёнджин неверяще распахнул глаза. Ким почему-то почувствовал стыд за свой уход, смотря на парня и чувствуя тоску. Минхо часто заморгал и открыл рот. — Вы правда уходите? — спросил он. Сынмин был уверен, что это вообще был первый раз, когда он слышал голос ученика. Ким кивнул. — Мы будем скучать по вам, сонсэнним! — высоким голосом воскликнул Минхо. Джисон, сидящий сзади, утвердительно кивнул. Сынмин был уверен, что спит. — Не обольщайтесь, вы просто мало домашки задаете, — нагло ухмыляется Чанбин, зевая, — только поэтому я тоже буду скучать. Так, вот это точно сон. Если Чанбин сказал такое, то жди, что высохнет Мировой океан. — Присоединяюсь, — просыпается Чан и поднимает указательный палец кверху, — присоединяюсь. Сынмин улыбается и думает, как ему хорошо сейчас. Как все флаффно и прикольно, еще ребята не такие уж и плохие. — Спасибо вам, — радостно поклоняется Ким и отряхивает руки от мела. Чанбин оглушительно чихает, а потом кивает. Феликс с головой зарывается в его портфель, доставая пачку сигарет. Чан коротко улыбается и снова засыпает. Сынмин нисколько не обижается такой реакции, потому что привык к ребятам и понимает, что даже то, сказанное ими, имеет большую цену и для них, и для него. В любом случае парень уверен, что ученики намного глубже и чувственней, чем пытаются казаться. Только один человек не проронил ни слова. Сынмин встревоженно глянул на Хёнджина, опустившего голову. Что с ним? Ким немного смятен его состоянием. Решив отвлечься, Сынмин дал классу задание (на которое половина из них просто забила) и стал думать о том, как голоден. О, на перемене должен прийти Чонин и принести вкусняшек, которых приготовил сам. Поскорее бы перемена, есть хочется. Когда долгожданный звонок наконец зазвонил, ученики потоком повалили из класса. Последним плелся Хёнджин и смотрел себе под ноги. — Ученик Хван, — неожиданно для самого себя окликнул парня Ким. Тот мгновенно обернулся. — Да? Сынмин смотрел на парня и совсем не понимал себя. Так странно, он чувствует себя виноватым. Совсем не должен. Точно не перед таким, как Хван. — Ничего, — покачал головой Сынмин и вздохнул. Хёнджин все еще стоял на месте, пристально смотря на Кима. — Идите. Когда дверь за Хваном закрылась, Сынмин плюхнулся на свое место и закрыл лицо руками. *** Хёнджин выходит из класса и понимает, что упускает что-то важное. Скоро Сынмин уедет и тогда конец всему. Когда парень внезапно узнал эту новость, словно сломалось что-то внутри и повлекло за собой тоску. Хван не знает, что должен делать, но понимает, что именно сейчас и на данный момент поступает неправильно. Через несколько дней Ким исчезнет и так и не узнает о его чувствах. Только этот факт подталкивает к решительным действиям. Пусть Сынмин отвергнет его, но Хёнджин хоть попытается, и ему не будет больно в случае отказа. Во всяком случае он надеется, что выдержит. *** Сынмин нервно смотрит на часы и барабанит пальцами по столу. Где, блин, Чонин? Заколебал. В дверь постучались. Ким подскочил, отряхнул брюки от мела и в мгновение подошел к двери, бросая: — Да-да! Дверь открылась. Сынмин удивленно округлил глаза, увидев не Чонина, а Хёнджина. Парень выглядел немного неловко, но решительно. Хван шагнул вперед, а Ким назад, отступая к партам. Вид парня его немного напрягал. — Сонсенним, я… — начал Хван, встав напротив Сынмина. Тот, отклонившись назад, смотрел на растрепанного младшего. — Вы один? Ким неуверенно кивнул. Мало ли что у Хёнджина на уме? От него все можно ожидать. Хёнджин растерянно перетаптывался на месте, хрустя пальцами. Сынмин почувствовал, как его самого начинает окутывать нервозность, волнами исходившая от младшего. Ким потряс рукой, безмолвно торопя парня начать говорить. — Я вас люблю, — выпалил Хван. Сынмин в шоке распахнул глаза. Хёнджин? Его? Любит? Да ну не. Почему-то именно после этого предложения к Киму вернулось умиротворение. А что бы нет? Все как обычно. Хван решил повеселиться. — Я, конечно, понимаю ваш характер и тому подобное, — спокойно начал Ким, сняв очки и положив их на стол. Потер переносицу и посмотрел на Хвана, — но я сейчас не очень настроен на розыгрыши. Хёнджин недоуменно моргнул. Потом засмеялся. — Вы не понимаете, это правда! Сынмин часто закивал и вздохнул. — Хорошо-хорошо, я поверил, весело и все такое. Как-то после прошлых ваших слов, что я конченая зануда, возомнившая себя учителем, мне не особо это кажется реальным, — Сынмин вспомнил их уроки и поморщился. Хёнджин нашел другой способ поиздеваться над ним, отлично. Только вот Ким искренне надеялся, что последнюю неделю они проведут нормально. Видимо, на такого, как Хван, вообще ничего не действует. Стало очень паршиво и мерзко. Сынмин нахмурился и потер нос. — Сделайте одолжение… Хёнджин не дал парню договорить, положив руку ему на плечо и целуя в губы. Сынмин от неожиданности замычал. Чувствуя, как Хван пытается углубить поцелуй, Ким не выдержал и дернулся, практически отлетая от парня на метр. Его практически душило бешенство и растерянность. — Какого черта?! — заорал он. Хёнджин попытался вновь подойти к парню, но тот выставил руку вперед. Хван, увидев это, грустно усмехнулся и остановился. — Это потому что у тебя есть парень и ты любишь его? — тихо спросил он, чувствуя грусть и обиду. Он жестоко ошибся, когда посчитал, что признается и даже отказ не причинит ему боли. Сейчас очень хотелось подойти к учителю и сжать его в объятьях, лишь бы позволил. Сынмин смотрел на парня перед собой и кожей чувствовал чужую потерянность. В себе и окружающих. Как Ким не рассмотрел до этого? Хёнджин все еще ребенок, и мыслит он глупо и по-детски. Сынмин не обратил внимание, как затянулось их молчание, нарушаемое лишь шумом его дыхания. Ким так и стоял, выставив руку вперед, когда в класс ввалился Чонин с большим бумажным пакетом, прижатым к груди. — Сынминни, я тебе покушать при… нес, — запнулся он, недоуменным взглядом смотря то на Кима, практически вжавшегося в стену и выставившего руку вперед, то на Хёнджина, что сейчас как-то слишком спокойно смотрел на Яна. — Э… Хван поджал губы и, кивнув, вышел из класса, переступая через стул, сваленный Сынмином. Ким проводил его спину взглядом, про себя делая отметку потом поговорить с младшим. Ян, видимо почувствовав убийственную ауру, витавшую в классе, ничего спрашивать не стал, только лишь поставил стул на место и сунул пакет с выпечкой Сынмину. — Мне такую домашку задали ужасную, ты не представляешь! Там чтобы добиться конечного результата, нужно совершить около пяти действий! Ты мне точно должен в этом помочь, потому что… Сынмин растерянно жевал булочку с вишней и совсем не слушал щебет друга, полностью погрузившись в свои мысли. *** Сынмин грустно смотрел в стол, слушая, как переговариваются ученики. Сегодня в школу он шел только с одной мыслью — встретиться с Хёнджином и поговорить. Конечно, Киму было немного неловко после того, что было, но он уже взрослый человек и просто обязан решить проблему. Только вот Хёнджин не пришел. Ни на следующий день, ни потом. Чанбин сказал, что он мучается с похмелья и у него какая-то своя драма, о которой он даже друзьям не говорит. Как обычно. Почему, когда ты все обдумал, решил, собрался, обязательно что-то не так? Хотя, может это даже к лучшему. У Сынмина будет время подумать. Он прокручивал все события позавчерашнего дня и понимал, что много чего сделал не так. А Хёнджин вообще… ведет себя странно. Признался в любви, потом насильно поцеловал. Сбежал. Почему-то Киму и в голову не могло прийти, что Хван не врет в своих чувствах. Почему? Есть много причин. Например, чистое и глубокое убеждение в том, что Хван в принципе не способен на любовь и тем более на открытое и искренне признание. Тем более не Сынмину. Тем более сам Хёнджин не раз оскорблял Кима. Говорил, что он сам мальчишка, которого нужно определить в пятый класс. Просто сыпал ругательствами. Дрыщавый очкарик. Сопляк, возомнивший себя учителем. Когда они с Хваном однажды столкнулись в дверном проеме, Сынмин рассыпал свои книги по полу, а сам чуть не упал. Хёнджин тогда громко и насмешливо посоветовал ему протереть очки, если не хочет, чтобы они были разбитыми. Сынмин опустил голову. Сколько горьких воспоминаний связано с этим парнем. Кима даже не столько обижали оскорбления, сколько то, что его не считали учителем. А это ведь его мечта. С первых дней работы Сынмину пришлось терпеть испытания. Вот почему парень нисколько не поверил признанию. Ким задумался. А если представить, что Хван говорил серьезно? Смешно даже. Ну ладно, может, просто попытаться представить? Рассматривать Хёнджина в качестве парня было непривычно и… смущающе. О господи, Сынмин сидел на уроке и отчаянно краснел. Хёнджин… он красивый. Точно неглупый. Веселый в какой-то степени. Но это не перекроет того, что он грубый, заносчивый, и псих в придачу. С гормонами. Ким не считает, что Хван плохой, в целом, он… просто… — Сонсенним, можно выйти? — в мысли улетевшего в свои мысли учителя ворвался чужой голос. Сынмин встряхнул головой и повернулся к ученику. — Да-да, можно конечно. *** — Сука, вставай! — рявкнул Чанбин, пиная лежащего на диване Хёнджина ногой в бок. Тот замычал, но не встал. — Поднял задницу и пошел на улицу! Чан тихо зашипел: — Тише ты, госпожа Хван придет. — Так она ведь попросила его растормошить, — пожал плечами Джисон, жуя чипсы Хёнджина, лежащие на столе. — Вот именно растормошить. А не пинать, Чанбин, — Чан залпом допил крепкое соджу из граненного стакана Хвана и поморщился, — жесть, как он это бутылками хлещет. — Блять, не беси меня, — Со стащил Хёнджина с кровати, — встал я тебе говорю. Джисон с осторожностью косился на Чанбина. Обычно ему было плевать на все, кроме себя, а сейчас он был слишком активным и… злым, что ли. — Какое дерьмо могло произойти, что ты вообще на все забил? — нахмурился Бан. Ответа не последовало. — Любовная драма походу, — пошутил Джисон, комкая пустую пачку из-под чипсов. Напряженная тишина его немного удивила, — че, реально драма? — Ты походу сюда пожрать пришел, — обличающе ткнул пальцем в Хана Чан. Тот фыркнул. Когда Чанбин примерялся, куда пнуть еще раз, ему позвонили. — Че? О, привет, — его тон сразу же изменился, — где? Мы же договаривались! Так, ты… Только попробуй! Засунув телефон в карман, Чанбин нагнулся к Хёнджину и угрожающе прошипел: — Не придешь завтра, я приеду к тебе сам и выбью из тебя все дерьмо, — он разогнулся и обратился к ребятам, — я уезжаю. Попробуйте сделать с ним что-нибудь. Водой холодной облейте, что ли. Парень отправился в сторону выхода. — Эй! А ты куда?! — возмутился Джисон, но Со уже скрылся за дверью. — Бля. Парни обступили Хвана, лежащего на полу в позе звездочки… *** Сынмин уныло оглядел класс. Сегодня Хёнджина нет опять. И Минхо не пришел. Джисон дергается на всех и явно не в духе. Феликс отсел от Чанбина к Бану. Со с мрачным таблом чиркает зажигалкой. Дерьмо. А не день. Завтра последний день его стажировки. Потом все. Не будет уроков. Ребят. Хёнджина. Сынмин с трудом, но признает, что скучает по младшему. Наверное он мазохист, причиняющий себе боль и неудобства. Или просто придурок. А еще парень осознает внезапно, что гей. Со своей ориентацией Ким ранее даже не пытался определиться, ведь у него и отношений то не было нормальных. Это странно должно быть, ведь у его некоторых сверстников уже дети есть, но, может, Сынмин просто еще не любил? Возможно. Ким говорит себе, что это неправильно — уйти вот так. Не поговорив, не решив ничего. Он придет сегодня к Хвану. Это единственное, что он может сделать на данный момент. Главное не пожалеть потом. *** Сынмин нервно топтался на месте перед домом Хёнджина. Сегодня он взял его адрес у Чанбина. Нажав на кнопку звонка, парень шмыгнул носом, чувствуя волнение и дрожь на кончиках пальцев. С каких пор Хёнджин стал вызывать такой эффект? Наверное с тех пор, как Сынмин увидел его. Хван нехотя сполз с кровати и пошлепал босыми ногами к двери. Неужели мама так рано с работы вернулась? Хёнджин посмотрел в глазок и увидел там своего учителя. Хван устало выдохнул и взьерошил волосы. В груди что-то жгло и неистово быстро билось. Парень, не зная что делать, уперся спиной в дверь и сполз по ней вниз, садясь на пол и прикрывая глаза. Холодно. Очень холодно. Сынмин по ту сторону приложил руку к двери и уткнулся в нее лбом. Он был уверен, что младший там и все слышит. Странно, но очень не хотелось говорить, а просто стоять и молчать, чувствуя друг друга даже через преграду. Нет, преграда не дверь, преграда настоящая была намного крепче и выше, воздвигнутая … Сынмином? Видимо. — Я знаю, ты слышишь меня, — тихо сказал Ким, кашляя, — открой. Хёнджин, не открывая глаз, слушал парня и чувствовал пресловутую грусть вперемешку с озадаченностью. Зачем Сынмин пришел? Сказать о том, что между ними ничего быть не может? Сказать, какой Хван ублюдок? Он же скоро уходит, и видимо решил выговориться, как ему было обидно от его поступков. — Открой. Прошу тебя, — Ким сам не мог понять, почему так сильно цепляется за прозрачность всех тонкостей их отношений, просто следуя за тем, как говорит сердце. Хёнджин медленно поднялся и щелкнул замком. Сынмин распахнул дверь и вошел в квартиру. Хван отступил назад и засунул руки в карманы. Ким стоял около двери и разглядывал изменившегося младшего побледневшее, похудевшее лицо, растрепавшиеся волосы. Парень не мог не отметить, как уютно и по-домашнему выглядел Хван в мягких серых брюках и огромной вязанной кофте. Хёнджин хмуро стоял перед Сынмином и смотрел на него. Сынмин в два шага преодолевает расстояние между ними и обвивает плечи парня руками. Тот мгновение стоит в ступоре и нерешительности, затем осторожно, словно боясь спугнуть, слегка приобнимает в ответ и прижимается лбом к голове Кима. — Пожалуйста, — голос Хёнджина звучал слабо, едва слышно, — если для тебя это ничего не значит, то не давай мне надежду. Сынмин молчит и гладит младшего по спине, прислушиваясь к его сердцебиению, и, не нарушая атмосферу, установившуюся между ними, выдыхает. Насколько же Хван подавлен. — Я не врал тогда, — сглатывая, говорит Хёнджин, — и не шутил… — Я понимаю, — прерывает его Ким, — понимаю. Хёнджин вдруг замирает и отстраняется, поджав губы. Его взгляд меняется, а лицо грустнеет. — Я не шутил, — повторяет он изменившимся тоном, — и был честен. Просто хотел, чтобы ты знал обо всем. Видимо я эгоист, раз рад тому, что ты пришел… Наверное, попрощаться? Зачем еще, ведь… ведь у тебя уже есть парень… Устав слушать непонятную и бессвязную речь, Сынмин замахал руками: — Стоп-стоп-стоп, притормози. Какой еще парень? Хёнджин выглядел очень недовольным. — Тот, который часто приходит к тебе. Такой, с лисьими глазами. Я не буду мешать вам больше, обещаю, — пробормотал он, отшагивая назад с таким лицом, будто только что не прижимался к парню напротив. Сынмин рассмеялся, экспрессивно хлопая себя рукой по колену. Это, видимо, выглядело очень странно, ну или устрашающе, раз Хёнджин еще отступил назад, недоуменно наблюдая за парнем. — Ян Чонин, — отдышавшись, но продолжая улыбаться, кивнул Ким, — мой друг почти с пеленок. И, если нас даже в шутку называют парой, постоянно брезгливо морщится. Я его люблю, конечно, но не в этом плане. Он мне как младший брат. Хёнджин недоверчиво хмурится, после чего его взгляд светлеет. Ким с напряжением следит за эмоциями на лице парня, читая его, словно раскрытую книгу. — Я… — Хван перетаптывается на месте, постепенно осознавая, что они минут пятнадцать стоят в прихожей, — проходи. Сынмин следует за школьником дальше, проходя в гостиную, и пораженно замирает: на столе стоит несколько бутылок алкоголя, пепельница с кучей окурков, на полу — бесчисленное множество упаковок от еды, коробочек, одноразовых приборов и прочего; везде бардак и хаос. Ким некоторое время сконфуженно стоит около стены, пока Хёнджин смущенно носится по комнате, наводя порядок, но слишком неловко — остатки алкоголя он разлил, плюс пепельницу свалил. Не вытерпев, Сынмин принимается снимать куртку. — Я помогу, — говорит он, улыбаясь. Хёнджин благодарно кивает, и, кажется, немного успокаивается. Они потихоньку убираются вместе, переговариваясь. Сынмин узнает, кем хочет в будущем стать парень, и смеется над гордым «айдол». — Ты петь-то умеешь, айдол? — улыбается Ким, не обращая внимание на обиженное лицо ученика. — Конечно. Спеть? — с вызовом спрашивает Хван, сразу же бросая свои дела. — А давай! — запальчиво прищуривается Сынмин, тоже оставляя уборку. Огромное количество времени они тратят на подборку минуса, ведь так Хван категорически отказывается даже рот открывать, потом он исполняет песню на английском. Сынмин требует на корейском, Хёнджин отмахивается, говоря, что не на волне, Ким психует и исполняет сам, а ученик в шоке. — А ты сам айдолом стать не хочешь? — пораженно спрашивает он, хлопая учителю. Сынмин смущенно откашливается. Его щеки краснеют. — Ну… в твоем возрасте хотел, а потом уже подумал, что нереально это как-то… — Хён, это реально, ты просто не уверен в себе! — эмоционально подскакивает Хёнджин, — ведь можно… Он осекается, увидев в дверях своих родителей. Мама удивленно округляет рот, уронив пакет с продуктами, отец деликатно откашливается: в гостиной, с остатками не убраного мусора, на полу перед ноутбуком сидят Хёнджин и Сынмин, что-то громко обсуждая. — Хёнджинни, а… — мама часто моргает, не зная, что сказать. Сынмин вежливо здоровается с родителями ученика и молчит. На помощь приходит Хван: — Мам, пап, знакомьтесь, это Ким-сонсенним, — улыбается он, — мы тут мой проект обсуждали. Зря вы не предупредили, что из командировки раньше вернетесь, — он укоризненно качает головой и поворачивается к Сынмину, — пойдемте в мою комнату лучше, там будет удобнее… Он хватает с пола ноутбук, берет Сынмина за руку и быстро уводит его. Ким краснеет от неловкости, поражаясь невозмутимости Хвана. Удивленные родители остаются в гостиной. Хёнджин закрывает дверь и прислоняется к ней лбом. Сынмин недовольно упирает руки в бока: — Мы за три часа даже комнату убрать не успели! — пыхтит он. Хван медленно поворачивается к нему, смеясь. Ким и сам осознает глупость ситуации, и начинает хихикать следом. Они садятся на кровать. Почему то именно сейчас напряжение, скопившееся за последние дни, отпускает, позволяя дышать легче. Сынмин перестает смеяться, и чувствует легкость и непринужденность, внимательно смотря на ученика — его тревогу и его отдушину. Хёнджин, заметив чужой взгляд, перестает смеяться следом и смотрит в ответ. Вокруг тишина, прерываемая лишь звуками телевизора из гостиной и тикающих часов на стене; Хёнджину приходит мысль в голову, что, возможно, они выглядят глупо — сидят на кровати в десяти сантиметрах друг от друга и смотрят. Просто смотрят. Ким позволяет чужим рукам снять с него очки и положить рядом. Сынмин понимает, что проваливается в бездну неизбежного и желанного в тот момент, когда его губы накрывают чужие. Сразу вспоминается тот момент в школе, когда Хёнджин поцеловал его. Тогда Ким был смущен и испуган, а потому оттолкнул парня от себя. Теперь он не сопротивляется, потому что так правильно, потому что в животе бушуют бабочки. Быть не может, чтобы он влюбился в ученика всего за три часа. Поцелуй получается тягучим, нежным и легким, не таким, как несколько дней назад — грубым и властным. Сынмин утопает в нем и совсем не чувствует время. Они отстраняются друг от друга, когда становится тяжело дышать. Сынмин смущенно поправляет волосы, а Хёнджин облизывает губы, вгоняя учителя в краску еще сильнее. Ким смотрит на часы, висящие на стене, и понимает, что уже поздно, пора домой. А ведь ему еще тетради учеников проверить надо. Заметив взгляд учителя, Хван поднимается. — Я провожу. На улице уже достаточно темно, потому Хёнджин предлагает вызвать такси, но Сынмин отказывается, выразив желание прогуляться и подышать свежим воздухом. По дороге они много разговаривают: Хёнджин рассказывает о бабушке, по которой очень скучает, Сынмин — о матери, которая осталась жить в Пусане, отказавшись поехать с ним в Сеул. Они многое о друг друге узнают, и Ким понимает, каково обманчиво бывает первое мнение о человеке. На первый взгляд Хван — грубиян, эгоист, отморозок, алкоголик. Только присмотревшись как следует можно увидеть то настоящее, внутри — хрупкое и нежное. Они подходят к дому Кима и он понимает, что не хочет уходить. Только продолжать разговаривать, вот так, как сейчас, не расставаясь. По взгляду Хвана тоже видно, что он солидарен с Сынмином в мыслях. Некоторое время они мнутся на одном месте, и Сынмин решает пригласить младшего к себе на чай, но вспоминает, что уже писец как поздно. Ким открывает и закрывает рот. Хёнджин нарушает тишину: — Сынмин? — парень поднимает на ученика взгляд, и видит серьезное лицо. Хван явно взволнован, — что теперь? Ким слышит расплывчатый вопрос, но полностью, до конца понимает его смысл. — Теперь… — он замолкает. Хёнджин взволнованно кусает губы, — я постараюсь быть хорошим парнем для тебя. Он понимает, что только в сопливых дорамах, которые смотрят престарелые аджуммы герои с первого взгляда влюбляются, преодолевают охренительно сложные препятствия и живут счастливо. Это реальная жизнь, и нужно мыслить трезво. Сынмин понимает, что чувства Хёнджина и намерения не такие детские, как их обладатель, но пока что ничего не может сказать про себя. Любви нет, но есть большая симпатия, возникшая совсем недавно. Сынмин чувствует, что это начало. Их общее начало. А Хёнджин все осознает, принимает и не давит, не лезет в душу, а просто смотрит, мягко улыбаясь. Ким смотрит в глаза парня в ответ и его не покидает мысль, что они все же находятся в каком-то многосерийном фильме для девочек. На улице сумерки, рядом зажглись фонари, ночь по-осеннему теплая и пахнет свежестью. Сейчас подует ветер, их засыпет листьями с деревьев, и Сынмин знает, что это будет очень красиво и по-прежнему романтично. А еще Хёнджин красив. При этом не только, конкретно, в данную секунду. Хван берет руку учителя в свою и переплетает их пальцы. Сынмин сначала недоуменно дергается, но после корит себя за заполошность и приподнимает голову. Он чувствует ветер в своих волосах и легкий поцелуй на губах. Щемящая нежность и тепло чужих рук окутывает и словно усыпляет. — Люблю, — поднявшийся с новой силой ветер уносит единственное слово прочь, но Ким уже осознал полную меру чувства, окунувшись в него без остатка.