are you okay?

       Пятница. 16:49.        Обычный пятничный день. Школьники, что уже отучились, большими компаниями проходят мимо, бурно и громко обсуждая свои планы на выходные. Псих же как можно скорее протискивается сквозь эту толпу, быстро проходя вперед и оглядывая спины детишек каким-то обиженным взглядом: ему никогда не были знакомы подобные разговоры. Сколько он себя помнит, с восьми лет он всегда был один. Отец оставил мальчишку, уйдя на небеса; мать променяла искреннюю любовь юноши на алкоголь и жестокость. Гоша будто стоял средь пустоты, надеясь до последнего, что появится хоть один человек, что найдется хоть один человек в этом мире, который протянет руку и вытащит его из океана одиночества. И, на самом деле, такой человек всё-таки нашелся. Док.        Да, по началу Психу он вообще не нравился и всегда бесил, но с каждым сеансом он начал всё больше привыкать и привыкать к нему, пока не дошло до того, что они стали друзьями. Дима — единственный человек, которому не всё равно на Гошу. И последнему такая мысль грела его замерзшее от печали сердце.        Однако, тот быстро выходит из своих мыслей, когда замечает, что уже подходит к дому с нужным адресом. Да, именно к дому Дока. Собственно, через десять минут уже должен начаться заветный сеанс дома у Димы, как они и договаривались на этой неделе. Гоша, доставая из кармана бумажку, быстро сравнивает написанное на ней и на табличке, и, утверждаясь в том, что он пришел по нужному адресу, торопливо проходит через калитку, попутно оглядывая всё вокруг. На самом деле, тот даже был удивлен такому «поместью» Димы. Блондин, конечно, подозревал, что психолог хорошо зарабатывает, но чтобы вот настолько… Неужели психотерапевтам так много платят?        Долго не раздумывая, Гоша проходит дальше, подходя к самому двухэтажному дому, к входной двери. И тот уже тянется рукой к кнопке звонка в дверь, однако в последний момент останавливается, неожиданно для себя слыша чей-то женский крик. Этот вопль шел из дома? Псих в замешательстве покосился на дверь, а потом, прислонившись ухом к ней, подтвердил источник звука, услышав ещё один крик. Правда, уже более низкий, скорее всего, мужской. Что там происходит? Блондин, сгорая от любопытства, решается подглядеть, поэтому обходит дом с другой стороны, и подходит сзади, стараясь пробраться как можно тише. Конечно, подглядывать — плохо, но… Вдруг кому-то нужна помощь? Псих сначала аккуратно на секунду лишь одним глазком подглядел происходящее внутри, дабы убедиться, что всё происходящее происходит не прямо под окном. Там, кажется… Док и… его жена? Они ругаются? А потом, затаив дыхание, он медленно высунул наполовину свою голову, выглядывая снизу и удостоверясь, что его не видят, или, по крайней мере, не замечают. Постепенно вслушиваясь, Гоша онемевает и замирает на месте, с округленными глазами глядя на пару. И нет, его даже не удивляет то, что они ссорятся, а то, почему… — Ты меня вообще замечаешь, а?! Помнишь обо мне?! Я для тебя готовлю, убираю, стираю, а ты? Сам мне говорил, что к пациентам привязываться не будешь, и в итоге? Псих, Псих, Псих, один Псих! А я в голове у тебя хоть какое-то место имею?! Я вообще не понимаю, почему ты ему уделяешь столько внимания, он ведь просто портит твои нервы!        Да. Всё верно. Они говорили о нём.        Дима ведь говорил, что у них всё хорошо! Зачем он врал? Ему же из-за Гоши доставалось от собственной жены! Зачем?! «Из-за тебя одни проблемы. Ты хоть какую-то пользу приносишь, м, биомусор?» «Вот зачем я родила такого уебка как ты?» «Мне вот интересно, кем нужно быть, чтобы полюбить такого уродца, как он?» «Неудачливее существа в этом мире я не видела.»        Множество голосов вновь переполнило сознание. А если он просто тратит нервы Димы, отнимает его свободное время на себя, при этом ничего не отдаваясь взаимностью? Может, Доку вообще всё это не нравится, и он находится с ним чисто из какой-то мелкой жалости? Эта мысль перемешалась вместе со всеми голосами, Гоша хватается за голову и прислоняется к стене, при этом отходя вбок, чтоб его не было видно. Хотелось жалобно взвыть, однако он всё ещё помнил, что нужно вести себя тихо. В конце концов, Дмитрию же не всё равно на Психа, верно? Он волнуется за него.        Георгий немного успокаивается, пока муж и жена продолжали перекидываться гневными высказываниями друг в друга. Тот вновь выглядывает из-за угла, однако, уже более неуверенно. — Ох, Лена… Ну ты же знаешь… — вдруг начинает Дима, радикально меняясь в голосе на спокойный и умиротворенный, — Мне безразличны все эти пациенты, мне на них всех наплевать, и я уже говорил тебе об этом.        Сердце Гоши, казалось бы, пропустило удар. В глазах всё замерцало, коленки невольно задрожали, ноги начали подкашиваться, и Психу показалось, что он вот-вот потеряет равновесие и упадет от услышанного, однако, все же сумел удержаться на ногах. Сердце разбилось, словно зеркало, уничтоженное на сотни тысяч острых мелких осколков.        Ему врали. Всё это тепло, отданное Димой, мгновенно превратилось в твердый лёд. Вся та тревога Дока, она… Была наигранной?        На уголках глаз проступают первые горькие слезы, и тот, не находя себе и места, резко рванул вперед, быстро побежав к выходу. — Но… — продолжает после недолгой паузы Док, — Гоша не такой. Пожалуй, это единственный пациент, которому я действительно хочу помочь. Поверь, на самом деле, он находится сейчас в очень хрупком состоянии, и если что-то сделать не так, то…  — не сумев договорить последнее предложение, умолк Дима, даже не осознавая, что только что совершил ошибку, о которой секунду назад сказал.        Док, конечно, слышал чей-то приглушенный топот, но не обратил на это должного внимания. Кто-то стремительно пролетает под окном, и слышится громкий хлопок железной калиткой, и только тогда Док краем глаза замечает, как быстро проносится за забором в синей куртке с светлой макушкой человек, скрываясь за соседним домом. Хоть лица и четких очертаний не было видно, но Дима сразу понял — это был Гоша. — Черт, — процедил сквозь зубы, мгновенно осознавая, почему тот убежал. Нельзя было так разбрасываться словами, — Лена, мне нужно идти. Я скоро вернусь, — Дима торопливо проходит в прихожую, доставая ключи и вставляя один из них в замочную скважину, начиная крутить. — Эй! Мы с тобой даже не закончили разговор! — женщина хватает мужа за плечо, прорычав. — Лен, мы обязательно закончим с тобой разговор, извини, правда. Мне нужно срочно идти, ибо я чувствую, что скоро случится то, о чем я буду жалеть всю оставшуюся жизнь, если ничего не сделаю. Прости, — он спихивает со своего плеча чужую руку и быстро открывает дверь, выбегая из дома.        Ему что-то в ответ кричит жена, но он не уже слышит.

***

       Бежать. Бежать. Бежать.

Георгию хочется просто ощутить свободу. Хочется наконец-то снять оковы зависимости от общества. Освободиться от лжи и ненависти вокруг. Почувствовать себя по-настоящему свободным.

И он знает, как заполучить эту свободу.

       Сознание отрицает, кричит ему остановиться и повернуть назад, не делать этого, но душа берет верх над телом и стремительно летит вперёд. Мимо проносятся шумные машины, Гоша пробегает через всех людей. Он ничего не видит, ничего не слышит.        Георгий останавливается перед своим домом, всё же давая себе время на передышку. Он устремляет свой взор к родному окну, из которого он частенько наблюдал, как проходит жизнь мимо него. Парень последний раз думает, стоит ли это делать, может, можно ещё что-то исправить. Однако в ответ в голове звучит лишь твердое холодное «Нет».        Он вбегает в подъезд и быстро поднимается на третий этаж, влетая в квартиру и даже не закрывая её за собой. Блондин сразу же бежит в спальню, не раздеваясь, и на миг останавливается, переглядываясь с блокнота на окно. В принципе… Ему все равно никто не помешает. Всем просто наплевать. Даже Доку, отчего сердце не переставало рвать на части.        Георгий бросается к столу, хватая ручку и торопливо пролистывает весь блокнот на чистую страничку и начинает выделывать какие-то закорючки. Да. Это предсмертное письмо. И даже если его никто не прочитает… Это будет единственный след, что он оставит после себя. Рука дико трясется, и он весь дрожит от печали и зарывается плачем. На секунду Гоша даже останавливается — эмоции не могут позволить продолжить писать. Нервы сдают, и он начинает натурально реветь. К нему приходит ужасающее осознание полного провала в его жизни. Это ведь конец. Здесь и прервется его полоса жизни. После стольких попыток изменить себя к лучшему, он… всё равно оказывается изгоем общества. За что с ним судьба сыграла такую злую шутку? От юноши отвернулись абсолютно все: мама, одноклассники, абсолютно все вокруг, даже Док… Даже он… Он больше не может терпеть всё это. Раз судьба сказала, что не бывать ему нормальной жизни, значит осталось только поставить твердую жирную точку в ней.        Меня достало всё это.              Сколько бы я не пытался,              я все равно получаю один и тот же результат.

Провал.

Если я покину этот мир, будет лучше и мне, и остальным. Ведь… Никому нет дела до меня.

       На листке остается несколько мокрых пятен, и Псих кладет ручку на стол, вытирая рукавом слезы. Хватит плакать. Всё равно всё это сейчас закончится. Сейчас… Он наконец-то освободится.        Гоша подходит к окну, отворяя его и залезая на подоконник. Последние лучи солнца уже где-то скрылись за другими зданиями, на дороге зажигаются неоновые огни… Всё кажется таким же обыденным, как и в остальные дни, однако, он прекрасно понимает, что видит всё это в последний раз. Псих скидывает с себя куртку и кидает на пол, чтобы действительно почувствовать себя свободнее. Свежий приятный ветерок дует ему в лицо, будто манит за собой пойти с ним. Уголки губ поднимаются вверх, и на лице показывается печальная улыбка. Он просто огорчен и расстроен, что жизнь ему таки не дала удачного шанса нормально зажить. Правда… Псих всё равно улыбается. Он знает, что его страданиям наконец-то подошел конец, что он больше не будет терпеть всё это, и просто упокоится с миром. Перед глазами проносится вся жизнь, все теплые и ужасные воспоминания, и с щеки невольно скатывается обжигающая слеза. — …Встречай, папа, — срывается из уст того, когда он собирается сделать свой последний шаг, шаг в пустоту и неизвестности…

…

. . .

       Однако…        Что-то неожиданно потянуло его назад, обратно в квартиру, словно кто-то крепко вцепился в ткань рубашки и резко дернул на себя. Неужели судьба не даст ему даже спокойно самовольно умереть?..        Псих, осознавая, что ему сейчас придется больно приземлиться на спину, сжимается, зажмуривая глаза и готовясь к удару, но… Удара не последовало. Он с недопониманием приоткрывает глаза, только сейчас осознавая, что его кто-то держал. — Фух, еле успел… — сзади слышится до боли знакомый уставший голос, — Ты чего удумал?! — Ч-что…? — он с растерянностью во взгляде смотрит назад, — Д-Док?.. — Георгий с грустью оглядывает Диму, однако потом резко меняется в лице, нахмурив брови и стиснув зубы. Этот докторишка вновь хочет затянуть его в болото лжи! Но в этот раз ему не удастся это сделать. — Отпусти! — блондин резко предпринимает попытку высвободиться из хватки шатена, однако, на удивление, Дмитрий оказывается сильнее. Гоша рвется к окну, упорно сопротивляясь старшему, но тот всё никак не отпускал бедного.        На самом деле, с точки психотерапии, Дима сейчас поступал не совсем правильно: настоящий психолог должен бороться с пациентом словами, вселяя желание продолжать жить в человека, однако… Какие тут, черт возьми, слова помогут? Следующим действиям Док не отдает отчета, он просто делает так, как считает нужным: Дима, при очередной попытке пациента освободиться, хватает того за плечо и резко дергает назад, при этом сам отходит, а потом толкает тело Гоши на мягкую кровать. Гоша падает спиной вниз, и он не успевает и моргнуть, как Док быстро хватает его за руки, скрещивая их над головой психанутого и крепко сжимая. — Отвали! Отпусти меня! Придурок! — разъяренно кричит Георгий, напрягая руки и стараясь отцепить их от Дока, однако, безрезультатно. — Гоша, пожалуйста, успокойся! — он всё продолжает также держать, не давая себе ослабить хватку и обеспокоенно глядя на блондина.        Правда последний будто не слышит, игнорирует все просьбы доктора и продолжает биться в конвульсиях под чужим телом, пока… В запястьях неожиданно просыпается обжигающая боль. Режущая боль, словно сотни тысяч раскаленных иголок вонзились в кожу. Такое же было в том ночном кошмаре… Раздается визг, что не на шутку пугает Диму. — Черт возьми, больно! Отпусти! — шипит сквозь зубы Псих, скривившись от боли. — Чем больше ты сопротивляешься, тем больнее же тебе! Прошу, Гош, успокойся, я не хочу причинять тебе боль! — выпалил психолог, поджав плечи. Ему было неприятно видеть, как Гоша продолжал яро драться с ним, пытаясь освободиться и при этом причиняя же самому себе боль. Ему было печально видеть, как тот морщится от этих страданий. Док любит его, и не хочет причинять никакую боль, он просто хочет помочь.        На большое удивление доктора, нижний повинуется приказу и сразу же оставляет все свои попытки выбраться, правда, взгляд от этого проще не становится. — Так уже лучше… — тяжело выдыхает шатен, всё же немного ослабевая хватку. — Просто дай мне умереть наконец, черт тебя подери! — зло рычит Георгий, пробивая того взглядом. — Гоша, пожалуйста, спокойнее. Все будет хорошо- — Нет! Даже слепой это увидит! Мне просто этот мир не рад, понимаешь?! Меня просто все кругом ненавидят! Мать, одноклассники, все… И даже ты! Тебе ведь тоже наплевать! Нахер мне продолжать терпеть всё это, скажи?! — яростно процедил сквозь зубы, когда на уголках глаз уже выступают новые слезы. Вот только заплакать при Доке не хватало… — Гош, поверь мне, ты не так всё понял! Я совсем не имел это ввиду- — Да даже если и не имел, я ведь всё равно лишь порчу твои нервы, забираю твое свободное время! Вы с женой из-за меня срётесь! Зачем ты это делаешь?! Ты делаешь только хуже себе! — вновь перебивая Дока, он, уже чуть не плача, раскричался в истерике. — Да потому что я люблю тебя! — неожиданно вырывается из уст Димы, и он одной рукой на нервах срывает с себя очки.        Молчание.        Гоша не мог поверить в это. Казалось, ему послышалось, что Док просто ошибся и перепутал слова, но нет. Он говорил на полном серьезе. Мужчина срывает с себя очки, за которыми всегда прятались его голубые, как ясное небо, глаза. Блондин застыл в удивлении, когда увидел, что глаза Димы дрожали в страхе. За этим толстым стеклом никогда нельзя было разглядеть его настоящие эмоции, и вот сейчас… Док боялся. Невооруженным глазом видно, что он боялся. Зрачок уменьшился, он смотрел на Психа так, словно видит его в последний раз. В принципе, так и могло бы быть. — …Что? — Георгий всё ещё не мог окончательно прийти в себя, по щекам невольно хлынули горькие слезы.        Голубые глаза уставились в изумрудные. Оба были напуганы. Оба были опечалены. — Я… — Дима сразу замешкался, метая взглядом в разные стороны и не находя себя и места, — Мне и самому в это до сих пор тяжело верить. Я сначала сомневался, ведь… У меня всё-таки жена, да и я вроде никогда не интересовался мужчинами… Но… — тот немного замялся перед ответом, но потом устремил уверенный взгляд на Психа, — Теперь я уверен, что я люблю тебя, Гоша, — он кладет свои очки на тумбочку, что находилась рядом с кроватью, — И, на самом деле, я больше всего боюсь потерять тебя, понимаешь? — дрожащим тихим голосом заканчивает Дмитрий, аккуратно стряхивая тыльной стороной пальцев чужие слезы.        Гоша никогда даже не подозревал, что Док может быть таким. Мало того, что он признался в любви, чего блондину никогда не доводилось услышать. Так ещё и, оказывается, Дмитрий раскрыл себя Гоше с другой стороны. Для Психа он всегда был спокойным дружелюбным шутником, что иногда мог ради забавы поиздеваться над пациентом, что последнего бесило. И сейчас… Нервный, растерянный, испуганный, уверенный одновременно. Георгий не видел его таким никогда.        Дима полностью отпускает Гошу, считая, что смысла ограничивать его в движениях больше нет, и последний принимает на кровати вертикальное положение, садясь напротив психолога. — Было глупо с моей стороны пытаться как-то отвлечь тебя от твоих мрачных мыслей, когда нужно было наоборот, узнать, что случилось в прошлом, что так на тебя повлияло сейчас, — он со стыдом на глазах отводит взгляд куда-то в сторону, — Я помню, как ты в некоторых записях упоминал свою маму, и даже сейчас, однако, я так и не могу конкретно понять, какие у вас были отношения. Ты можешь рассказать, пожалуйста? Тебя с самого рождения преследовали неудачи, или всё это началось с какого-то определенного события? — правда тот обратно переводит взгляд на зеленоглазого, уже более серьезный. — Ну… — Гоша ненавидел вспоминать своё детство, ему просто всегда хотелось вычеркнуть из памяти этот период жизни, но… Он все равно сейчас не сможет отнекаться как-то от этого, — Всё это началось не с самого рождения. С самого начала были мама, папа и я, мы жили как обычная счастливая семья, всё было хорошо, пока… — всё внутри мгновенно сжалось, тот тревожно кусает губы, не желая говорить об этом несчастном случае, — Отец не умер. Он погиб в автокатастрофе. Разумеется, мы с мамой были разбиты, ведь мы оба любили отца очень сильно, и… мать предалась от горя алкоголю. Я, к сожалению, был ещё в совершенно юном возрасте, когда ещё не понимал, как большой вред несет алкоголь… И из-за постоянного употребления она стала намного агрессивнее и вспыльчивее, всё чаще в мою сторону летели оскорбления. Потом она начала и-и наказывать, — голос предательски задрожал, а из глаз потекли ручейками капли слез. Дима же слушал с невероятной внимательностью и беспокойством, с каждым словом Гоши приходя в ещё больший ужас, — Постоянно… За любую оплошность, ошибку… М-мне запрещалось плакать, понимаешь?.. — Псих с ужасом во взгляде переглянулся с другом, обняв самого себя за колени, — Каждый день для меня был как ночной кошмар. И постепенно это действие алкоголя переросло в её характер. В школе как-то получилось так, что я был просто тихим одиноким мальчиком, а, как ты понимаешь, задиры именно таких и ищут, — он на пару секунд останавливается, поджимает губы, чувствуя, что вот-вот заплачет. Как же ему не хотелось этого делать перед Доком. Не показывать ему свою слабую сторону.        Однако тот лишь молчал, ожидая продолжения, и Гоша, находя в себе силы, продолжает: — Когда я возвращался домой, перетерпев все унижения и оскорбления в свой адрес, я просил у мамы помощи и совета, надеялся, что она, как настоящая любящая мама, утешит и поддержит своего сына. Однако, разумеется-я, этого не происходило, и я получал лишь ещё одну п-порцию наказаний и оскорблений. Д-Дим, я держался, я просто т-терпел. Я м-молился каждый день, ч-чтобы поскорее убраться из этого проклятого дома. Я-я… — и здесь эмоции сдают его. Тот начинает плакать, словно маленький ребенок, утыкаясь носом в колени и обнимая самого себя.        Дмитрий со страхом и волнением в глазах смотрел на друга. Он даже и не мог представить, что детство его возлюбленного окажется таким тяжелым… Псих ведь просто маленький ребенок, что ищет тепла. Док только сейчас осознает, как же он, наверно, давно не ощущал чье-либо тепло. — Гош. Гоша. Посмотри на меня. Гош, — однако, тот всё равно не слушается Диму, поэтому последний пододвигается поближе, нежно и осторожно беря подбородок плачущего и задирая вверх, заставляя смотреть на себя. Он встретился с заплаканным испуганным до чертиков взглядом, отчего его всего передернуло, но потом он с уверенностью в голосе начинает. Ему нужно как-то помочь Психу, как-то подарить ему это тепло… — Гоша, посмотри на меня. Оглянись вокруг. Здесь нет ни мамы, ни одноклассников, даже тех твоих бывших, что использовали тебя, тоже нет. Здесь только я, Гош, — Дима озаряется лукавой улыбкой, второй рукой аккуратно убирая лишнюю прядь с лица, — И мне можно доверять. — Знаешь… — он на секунду уводит взгляд в окно, где уже наступил ранний вечер, — Я понимаю, что тебе очень сложно хотя бы что-то разглядеть в будущем, ты боишься, что ложь и ненависть тебя будут преследовать до самого гроба, но… Знаешь, этого не случится. Потому что я здесь, и я буду рядом с тобой, — продолжая лучезарно улыбаться, произнес Док.        Несколько секунд Гоша в полном удивлении смотрел на шатена. Неужели… Всё это реальность? Неужели всё это происходит наяву? Неужели он наконец-то сможет обрести счастье? Почувствовать тепло? Эта улыбка… Обнадеживающая улыбка, что дарит Гоше веру и надежду, что всё будет хорошо.        Ничего не говоря, блондин резко бросается в объятия, утыкаясь в широкое плечо Дмитрия. Последний от неожиданности охает, но потом усмехается, обнимая и прижимая в ответ к себе тело. Гоша вновь заливается плачем, однако, уже от счастья. Он наконец-то спустя столько лет нашёл то тепло, которого ему так не хватало. Он нашёл того человека, который поможет познать ему сладкий вкус счастья.

— Спасибо тебе, Дима.