Золотая стружка

* * * * *

      ― Мне кажется тебе стоит присоединиться к празднику, хён, нельзя же... вот так. Ты сам говорил, что начнёшь сначала, так почему не начинаешь? ― невысокий юноша медленно перебирал узловатыми пальцами подол рваной кофты, лишь слегка прикрывающей костлявые худые бёдра, что предназначена для грязной работы. ― А праздник обещает быть очень веселым, мне папа так сказал.       Чимин мягко покачал головой, не отрываясь от плетения венка из тонких стеблей васильков.       На небе только-только начали появляться микроскопические остроугловые звёзды, отдающие зеленоватым оттенком, будто бы небосвод вот-вот покажет северное сияние с мягкими переливами всех цветов радуги. Мысли текли плавно и немного лениво, Чимину не очень хотелось возвращаться к себе в домик. Говорить о празднике Весны тоже не хотелось, но Ен не позволит увильнуть от ответа, продолжая настырно буравить Пака глазами, плюхнувшись прямо на припорошенную снежком землю, не жалея старую одежду, что совершенно не греет.       Тяжко выдохнув, Чимин осуждающе покачал головой мягко протягивая тёплую ладонь к мальчику, предлагая взять себя за руку. Ен слега зардевшись и опустив глаза послушно взялся за чужие пальцы, с наслаждением чувствуя небольшой, но плотный поток тепла, что полностью окутал подрагивающее подростковое тело, согревая и оберегая от вечерней стужи.       «Спасибо» Ен сказать не осмелился.       ― Ребёнок, я правда не думаю, что гожусь для подобного рода развлечений, ― погладив чужую бледную коленку, Чимин вернулся к своему занятию. Обратив внимание на копошение у своего левого бедра, Чимин благодарно потрепал длинные ушки небольшого крольчонка, который неуклюже завалился, не удержав принесенные в зубах сочные стебельки цветков, что малыш успел найти за время своего отсутствия. ― А вот тебе стоит пойти, Ен, твой вожак был бы рад видеть тебя. И папа, кстати, тоже.       Юноша обхватил колени руками, пряча лицо, а Чимин умолкает, поджав губы. Язык его враг, это то, что говорил Чимину ветер, каждый раз, когда он лез не в своё дело. Ветер теперь не часто ведёт с ним беседы, потому привычки никуда не уходят.       Папа Ена – очень старый омега. Один из тех, кто родил волчонка в свои довольно поздние годы. Роды и воспитание отнимают последнее, что есть у мужчины и происходит это довольно стремительно. Чимин делает всё возможное, но прогнозы не утешительные.       ― Прости, малыш, ― золото в глазах травника слегка померкло уступая оттенку тёмной сирени. Магия мягко волнуется, тревожа Чимина, стараясь пробраться к ребёнку и приласкать. Моргнув, Чимин ласково подтолкнул кролика в сторону опушки, мысленно попросив вернуться домой, к семье, пока сам травник мягко притянул Ена, укладывая чужую голову к себе на колени. Вокруг них мгновенно образовалось поле, окутывающее жаром, не позволяющее продрогнуть.       ― Ты прав, папа был бы рад, но я не оставлю его.       ― Я могу побыть с ним. Тем более если он приготовит мне свой ромашковый отвар, то могу даже не уходить никуда, ты меня потом и за уши не оттянешь от своего дома, ― улыбнувшись, Чимин крепко прижал ребёнка ближе, широким рукавом шёлковой кофты стирая влагу с впалых щёк. ― Когда ты будешь приходить ко мне не в рабочее время? Я уже который раз умоляю тебя появиться у меня в доме, а не мастерской.       ― Это одно и тоже помещение, хён, ― тихонько пробормотал мальчик, закрыв глаза, разрешая расчесать собственные коротко стриженные кудри маленькими пальцами, одновременно с этим делая массаж головы. ― Чонгук дал тебе самый хороший дом, который только был в нашем поселении.       Это правда.       Чимин пришёл к стае Чон Чонгука несколько зим назад. Но далеко не затем, чтобы попросить приют. Чимин был могущественным травником, к которому обращались все, от мала до велика и продолжалось это долгие годы. Он сын обычной человеческой женщины и верфульва, которых никогда в жизни не видел. Магии в нём не должно было быть и на кончик ногтя.       Но Луна одарила его своим благословением.       Много лет прошло с тех пор, как на полукровок велась охота и великое изгнание. Сожжение. Но отчего-то именно Чимин, в более лояльной реальности, не всем пришёлся по духу.       У него был свой лес. Он был очень плодородным, со своим водяным, дриадой и даже несколькими гномами. К Чимину приходили лишь изредка в особенно тяжёлых случаях, но однажды народ волков попросил его самого явиться к ним.       Чимин не отказал.       Так он и оказался на территории Чонгука. Тогда он был молодым волком, неопытным и, чего греха таить, совершенно несмышлёным. Но несмотря на его дерзость и неуважение (а иногда и непростительную и неприкрытую тиранию), у него было горе и Чимин был готов помочь.       Лес, что окружал небольшую, но добротную деревню стал отторгать волчью стаю. Животные вымирали, а следы путались, сбивая маленьких волчат и более старших членов стаи с тропинок, топя в болоте, так, что даже костей никто не в силах найти.       На тот момент Намджун, официальный опекун Чонгука и первый советник, вёл разговор с Чимином, игнорируя тяжёлый взгляд своего маленького вожака. Маленький – это было конечно про возраст. Чимин тогда старался не смотреть на Чонгука, больно тот агрессивно был настроен. При всём при этом он был крупным волком, его руки имели стальные мышцы, а грудь привлекала внимание своей крепостью. Чимин не желает вспоминать, как украдкой бросал взгляд из-под ресниц на пах волка. Но штаны, которые он тогда носил не скрывали ничего и Чимин просто маленький омега, у него есть свои... слабости.       В общем-то проблема была действительно серьёзная. Чимину выделили комнату в большом деревянном доме. Комната была светлая и уютная, с мягкой пастелью и письменным столом, искусно вырезанным мастером. Чимин понял сразу: это дом вожака. Тогда Чимин душевно поблагодарил Намджуна (Чонгук лишь ухмылялся и плечом задевал своего опекуна, стараясь выйти вперёд и поймать взгляд прекрасных глаз маленького травника, что ему никак не удавалось – ярость теплилась в низу плоского живота, отчего мышцы пресса проступали более явно – наглец не надел даже футболку, принципиально пытаясь из кожи вон вылезть и смутить Чимина).       Но после этого, Чимин в дом не вернулся.       Несколько ночей Чимин жил в лесу, ненавязчиво приживаясь с окружающей его местностью. Силы уходили не успевая восстанавливаться.       Стая Чонгука оказалась очень хорошей. Волки, особенно дети, по очереди приходили к травнику, угощая выпечкой и предлагая свою помощь. Чимину было комфортно с ними, но порой утомительно, жизнь одиночки ему была больше по душе.       Единственный от кого Чимин не чувствовал усталости – маленький шоколадный волчонок, что приходил к нему каждый день, тихо находясь где-то поблизости. Только через дни мальчик решился подойти поближе, грея своим горячим боком чиминовы ладони.       Его звали Ен. Бурый волчок с редкой шёрсткой был мал и слаб, но очень добр. Чимин не мог запретить ему приходить.       Многим позже Ен поделился своей историей о своей семье и проблемами отца со здоровьем. Тогда мальчик только прятал лицо и говорил очень неразборчиво не привыкший быть в человеческом обличье. Чимину было тепло.       Чонгук же был рядом даже чаще, чем Ен.       В силу того, что работы было непочатый край, Чимин не мог вылечить недуг только с опушки, потому мальчишка часто углублялся в чащу, ловя пшеничными волосами ласковый ветер, а руками – приветствующие его лиственницы. Ветки с громким протяжным хрипом придвигались к травнику, желая урвать кусочек тёплого прикосновения, на которые Чимин не скупился.       Чёрный волк следил за ним будто не мигая. Чимин уверен, что не редко – насмехаясь.       Игнорировать подначки и грубые, но благо редкие прикосновения (Чонгук выпячивал грудь от удовольствия, стоило ему только схватить тонкое запястье, будто бы помогая переступить корни дерева, или же схватиться за хрупкую шею, чтобы якобы убрать листик), удавалось не всегда, но Чимин только сжимал пухлые губы, отводя уставшие тускло позолоченные глаза.       Он смог помочь. Это главное.       Но сердце оставалось неспокойно, а внутреннее чутьё мягко, но настойчиво теребило грудную клетку, настаивая вернуться. Пренебрегая интуицией, Чимин исчез, стоило только получить плату – мешочек с золотом от стаи, который он оставил у дома Ена, не посмев взять подобный дар; и крупные жёлуди, которые он с благодарностью забрал с собой, что подарило ему семейство белок, вернувшихся в свой дом, стоило только Чимину освободить лес от хвори.       Мысли его отныне были только в том лесу. Что и оказалось для него не просто сантиментами.       Спустя несколько сезонов, Чимин чувствовал, как затухает. Свой собственный дом словно не принимал его: водяной приносил к порогу тухлую рыбу, а живность пряталась от него, словно от прокажённого. Страшно то, что со временем его ноги перестали ходить.       Если бы не Ен, следивший за его домом даже после того, как он ушёл, отказываясь признавать то, что Чимин действительно ушёл от них просто так, несмотря на то, что честно выполнил свою часть сделки, то Пак погиб бы самой страшной смертью. По дурости.       Стоило только начать отдавать свою энергию чужому лесу, как его собственный больше не мог признать его. Глупость несусветная, каждый травник знает, что этого делать ни в коем случает нельзя и Чимин корил себя за дурную голову, но поделать ничего был не в силах. Чужой лес не хотел его отпускать.       Ен принёс Чимина на руках, жалобно скребся в дверь дома вожака, молясь, чтобы никто из жителей не заметил их раньше положенного. Чимин был бледен и сильно дрожал, тонкая сорочка, прикрывающая только часть бёдер, открывала длинные ноги, что были в мелких зелёных царапинах, что будто резали тонкую кожу, появляясь из неоткуда.        Маленький верфольв боялся, что это может быть ещё более пагубно, чем выглядит, но волки никогда не были плотно связаны с магией, только в полнолуние, нежели травники, поэтому Ен был правда напуган. Чимин был невысоким и стройным, подростку было несложно его нести, несмотря на то, что расстояние они преодолели далеко не маленькое, да ещё и в мглу, но под конец от переживания, Ен рухнул прямо на крыльце своего альфы, завывая.       Чимин не дышал.       Чонгук появился прямо за спиной подростка, в своём волчьем обличье. Чёрная шерсть отливающая синевой появилась словно из ниоткуда, а едкий туман опустившийся на землю клубился под лапами огромного зверя.       Тогда Чонгук, ничего не объясняя, перевоплотился и схватив травника на руки, обводя широкими ладонями аккуратное лицо, постарался привести Чимина в себя, делясь своей волчьей силой, признавая в Чимине своего омегу. Омегу его стаи. Ену оставалось только смотреть в след своему альфе, что вместе со своим травником стремился к кромке леса, что будто бы тоже взвывал требуя себе своё.       Опустив Чимина у подножья многолетних деревьев, Чонгук грозно рычал, пригибаясь к земле, опускаясь грудью на Чимина, защищая, стоило ему только увидеть, как многочисленные ветви хитросплетениями тянулись к кисти мальчика, будто и сами изнывают от расстояния, что разделяло их.       Ен успел.       Невесомо коснувшись пульсирующего виска, Чимин только продолжил гладить Ена по макушке, на которой появились два остроконечных волчьих уха. Воспоминания о том, как ему пришлось сменить место жительства – не самые приятные. Но Чимин безмерно благодарен. Если бы не маленький Ен, что так самоотверженно сбегал к нему, пренебрегая приказом своего вожака – не отдаляться от территории стаи дальше чем на несколько ярдов, то травник давно бы был в земле.       Чонгук принял его очень тепло, как и стая в целом. Сокджин, муж Намджуна, и по совместительству самый могущественный лекарь, которого встречал Чимин, стал ему хорошим другом, понемногу делясь своими знаниями и некоторыми настойками от человеческих недугов. Редко когда лекари, что всю свою жизнь посвящают спасению людей могут так спокойно общаться с травниками, что испокон веков свою силу могли направлять только на благо животного и растительного мира. Ведьмы и колдуны и того чаще взаимодействовали с лекарями, нежели кто либо ещё.       А с травниками не связывалась ни единая живая человеческая душа, покуда жизнь дорога.       Намджун был всегда не против поговорить, находя для Чимина время, насколько бы он не был загружен делами, а Хосок, молодой бета, был всегда за совместную охоту (на которой Чимин просто катался на Хосоке, посещая самые дальние уголки леса). Тэхён же, шаловливый омега, младший брат Хосока, стал ему лучшим другом, с которым они выбирались на речку, ловить рыбу, или купаться, если была хорошая погода. Из-за того, что Чимин всего лишь полу-волк (о чём он не распространялся), то охотиться со всеми он конечно же не мог, но и сидеть без дела, несмотря на уговоры Чонгука, не хотел.       Ещё был Юнги. Отшельник, как он сам себя нередко называет. Альфа тепло принял его и был рад каждому визиту Чимина, а визиты эти были первое время и правда частыми – больная спина не давала Мину спокойно жить. Тёплые руки взрослого мужчины альфы дарили умиротворение (они часто обнимались, так Чимин лечил его, не решаясь на другие методы при такой щепетильной болезни немолодого волка), Юнги ему очень нравился, было у них что-то общее. Возможно стремление к одиночеству.       Ен же стал всем.       Не желая загадывать наперёд, Чимин остервенело желает взять мальчика к себе, когда придёт время.       Ощутив, как юноша стал медленнее дышать, проваливаясь в сон, Чимин тихонько улыбнулся, боясь спугнуть чужие видения. Малыш спал отчасти несколько часов в день – боль за его отца не давала забыться в небытие.       ― Спи, ― аккуратно убрав слегка сальный локон за ухо, Чимин коснулся губами виска, через поцелуй передавая немного умиротворения в чужой сон. Несмотря на то, что сила Чимина далеко не такая, как у Джина, он всё-равно мог косвенно помогать. Да и Ен ведь не человек, он волк, поэтому Чимин не скупился на то, чтобы немного поддержать ребёнка.       Мальчик это заслужил, как никто другой.       ― Что, приятно лобзаться под луной?       Взмахом руки Чимин создал прозрачный купол обволакивающий Ена, чтобы тот не слышал ничего кроме сверчков и копошения кролика, что злобно стучал задней лапой по земле, конечно же проигнорировав просьбу Чимина вернуться домой.       Чонгук крупными лапами сделал пару шагов вперёд, опустив морду, тяжело наблюдая за тем, как травник слегка хмурится.       Этот волк, спасибо ему конечно большое, выводил Чимина каждый божий день, не скупясь на грязные слова и нередко грубые замечания. Обхватив мальчишечьи плечи тонкими руками, Чимин прижал Ена ближе к себе, задвигая ребёнка за спину. Позади сразу же шаловливые веточки ивы потянулись к спине травника, создавая дырчатый покров, позволяя уложить Ена на себя, чтобы тому не было холодно лежать на обычной земле, вместо острых коленей омеги.       ― Вы желанный гость, альфа, ― сощурившись, Чимин тихонько зашептал, крепче обхватив волчонка, одновременно кивнув в знак благодарности иве. Чонгук приблизился ещё на шаг. ― И вы, как впрочем и всегда, не изменяете себе. Всё такой же невоспитанный.       ― А тебе, волчок, не хватает извилин для того, чтобы внять одному моему приказу? ― низко зарычав, оборотень выпустил длинные когти, вспарывая землю. Чимину пришлось встать на ноги, не желая быть ниже вожака. Но даже стоя он дотягивался макушкой только до чужого волчьего носа. Чонгук раскрыл огромною пасть, раздражённо гаркнув: ― Одному, Чимин.       ― Не рычи на меня, ― выставив ладони перед собой, Чимин уткнулся ими в широкую мощную грудь волка переходящую в далеко не хрупкую шею. Чонгук же не мог отвести чёрных глаз от золота напротив себя. Мальчишка был в удобном мягком комбинезоне рубашечного кроя мягко-голубого оттенка, обхватившего юношеское тело со всех сторон, не пряча изгибы омежьего тела. Вкусный запах васильков заставлял течь волчью слюну, подталкивая, чтобы попробовать.       Попробовать Чимина на вкус, ткнуться носом в запаховую железу на шее и вкусить его, присваивая, обозначить для всех остальных, что этот травник только его, он занят, не трогайте, не смотрите, не надо кликать на себя беду.       Чонгук хочет проверить какая будет его щёлка, когда он протолкнёт свой язык внутрь, лаская волчка несмотря на обилие смазки, что окропит упругие бёдра.       Глаза волка стали ещё более темными, а ноздри судорожно ловили отголоски вкусного запаха, что лёгким шлейфом окутывал, принося спокойствие.       Чимин слегка приподнял подбородок не желая сдаваться, прекрасно понимая, о чём думает волк. Жадный взгляд был полон слепого собственничества.       ― Я не рычу, Чимин. Я просто немного зол, ― опустив голову, Чонгук слега приблизился к травнику, подставляя широкий волчий лоб под чужое прикосновение. ― Ты вновь идёшь против моих слов, будто я пустое место. А ведь я твой альфа.       Покорно коснувшись чужой гладкой шерсти на голове огромного зверя, Чимин смешливо фыркнул, нежно потеребив волчье острое ушко, чувствуя, как собственное волчье «Я», набирается смелости, стоит лишь вожаку обратить на него своё внимание и, что происходит реже, – заботу.       Чонгук выдаёт себя за другого большую часть времени, но когда они остаются наедине, Чимину стыдно признаться, но внутри разливается удовлетворение от того, как волк ведёт себя именно с ним. Ластящийся и честный. Грубость никуда не девается, но именно первые два фактора заставляют закрывать на это глаза. Но не всегда.       ― Я безмерно благодарен тебе, что ты позволил остаться мне тут. И я никогда не забывал, что оказался здесь по своей ошибке, но я никогда не давал тебе права владеть мной.       ― Ты волк. Мой волк. Для меня этого достаточно, ― приоткрыв пасть, Чонгук слегка прикусил длинный рукав рубашки, смыкая острые зубы в некрепком захвате, неподалёку от тонкой кисти молодого человека. Инстинкты берут своё.       ― Перестань, ты знаешь, что я не оборотень, ― улыбнувшись, Чимин щекотно погладил под чужим подбородком, наблюдая, как большой и важный вожак стаи приподнимает массивную голову кверху, словно прямо сейчас завоет, но Чимин то знает, что этому волку очень нравится, когда его... гладят.       Стыд-то какой.       ― Я чувствую его в тебе, ― опустив голову, Чонгук сделал ещё один шаг вперёд, нахмурившись, стоило лишь травнику отступить и потупить взгляд. На щеках появилась краска, от которой Чону было трудно сдержаться. Его что-то беспокоит? Или это он, Чонгук, опять что-то не то сделал? ― Если ты не можешь стать им, это не значит, что ты уже не он.       ― Давай я сам разберусь, кто я, альфа.       ― Я устал от твоих выходок, никакого уважения, ― не желая извиняться, Чонгук, несмотря на то, что заметил, что Чимину неприятна тема, решил идти до конца. Он не будет всегда потакать этой омеге. Он его. А значит должен подчиняться. ― Преклонись.       Выпрямившись, Чонгук утробно заворчал разглядывая шелковистые русые локоны, что разметались от ветра. Чимин слегка вздрогнул, но к магии прибегать не спешил. Лёгкая, недоверчивая улыбка появилась на полных малиновых губах, заставляя Чонгука выходить из себя. Из-за того, что он такой... каких Чонгук в своей жизни никогда не встречал.       Такой его.       ― Разве таким ты хотел стать вожаком? Требуешь моего доверия, когда сам... ― Чимин прервался, приоткрыв рот от того, что Чонгук не постеснявшись посмел перевоплотиться прямо на его глаза. Оставаясь. Голым. Сощурившись, Чимин блеснул золотыми глазами уверенно продолжая, не желая давать волку повод для насмешек. ― Я не твоя игрушка, Чонгук, посмотри вокруг себя, ― выпрямившись, травник, расправил плечи. Позади зашуршали ветви и одинокие молодые листья. Чимин старался не улыбнуться тому о чём они перешёптываются. ― Здесь я властвую. Уходи.       ― Ты продолжаешь жить в доме, который дал тебе я. Ты питаешься тем, что поймала стая. Что ты можешь вообще? Разговаривать с деревом? ― нависнув над юношей, Чонгук напрягся, чувствуя, как щиколотки окольцовывает что-то наподобие ветви, которая потянулась из ствола неподалёку стоявшего дуба. Закатив глаза, волк также расправил плечи, заглядывая Чимину в глаза, чувствуя превосходство от своих размеров. Травника не было видно из-за его плеч. ― Прежде чем будешь открывать рот – вспомни, кто ты.       Приподняв аккуратные брови, Чимин сжал руки в кулаки, упершись в чужую грудь, чувствуя давление. Невыносимый ребёнок. Чимин не может поверить! Говорить подобное даже не чувствуя угрызений совести. Облизнув нижнюю губу, Чимин в противовес своим мыслям, с трудом, но расслабился, положив ладонь на щёку волка, нежно потрепав чужую плоть.       ― Я – травник, вот кто. Запамятовали, волче? ― Чонгук перехватил чужое запястье, поднося его к своим губам, наблюдая за тем, как Чимин удивлённо попытался отскочить, чувствуя шершавый язык на чувствительном местечке, где были видно переплетения тонких вен.       Оскалившись и перехватив вторую ладошку, Чонгук опустился на уровень чужих глаз, внимательно разглядывая в них отражение звёзд. ― Ты мой. Придет время и я возьму тебя.       Запрокинув голову, Чимин выхватил собственную руку из чужого захвата, нацеливаясь отвесить оплеуху наглой морде, но Чонгук лишь схватил чужие пальцы, вновь прижимаясь губами к местечку, где бьётся пульс. В противовес своим действия Гук выглядел разозлённым.       ― Как бы ты не загнулся раньше, от своего же яда, ― вспыхнул Чимин, раздосадованно поджав губы, не жалея о злых словах.       Позади Чимина послышалось небольшое копошение и усилившееся сопение волчонка, что и заставило травника развернуться, отталкивая могучую грудь. Предоставляя себе немного пространства, чтобы вдохнуть в полный объём лёгких, чего сделать не получалось из-за чужого давления. И из-за стоячего члена, упирающегося Чимину в местечко около пупка, размазывая тягучую вязкую жидкость, оставляя на травнике собственный запах.       Запах страсти, желания и Чонгука.       Чимин не позволял себе опускать глаза ниже чужих косточек плеч, а ещё очень боялся, что Ен проснётся и увидит их... в таком виде.       Ен свернулся в калачик, неловко обернув тонкими руками длинные ноги, что мешали ребёнку устроиться по удобней. Этот мальчик выглядел очень несуразно и большую часть времени вёл себя подобающе, в силу возраста и своего взросления. Ох уж этот подростковый максимализм. Убрав мешающиеся волосы, вновь приподнятые ветром, Пак хотел было подойти к волчонку, но Чонгук не позволил, развернув мальчишку к себе, стискивая узкую талию сильными пальцами.       ― Маленький защитник леса хочет поиграть? Сказал бы сразу. Я воспитаю тебя, ― ударив омегу спиной о необъятный ствол дерева, волк прижался губами к жилке на шеи, жадно вдыхая аромат чужого тела, так хорошо подходящий его собственному. Прикусив небольшой участок плоти, Чон прикрыл веки от удовольствия, игнорируя чужое тихое предостерегающее рычание и ярые удары по плечам.       Что возомнила о себе эта пиявка? Чимин из всех сил сдерживал собственную магию, что так и просила поддаться искушению и приподать волку урок.       ― Отпусти! ― в глазах напротив горело расплавленное золото с частыми вкраплениями шоколада, медленно вращаясь и буквально очаровывая Чонгука. Как можно устоять? Толкнув щёку изнутри языком, оборотень протиснул колено между стройных ног, позволяя Паку стиснуть его, крепко сжимая бёдрами принося некоторый дискомфорт, но не более. ― Отпусти, Чонгук, заимей здравый смысл, здесь ребёнок!       ― Что-то тебя не волновало это, когда ты поднял руку на меня, Чимин, ― схватив чужой кулак, Чонгук гортанно зарычал, насильно опуская руку Чимина ниже. ― Страшно?       ― Да.       ― Тогда кричи, ― задержав чужую ладонь прямо напротив своего стоячего достоинства, Чонгук замер, чуя, как крылья носа улавливают лишь страх от мальчишки. Кончики русых волос травника ярко засветились золотыми искрами, подсвечивая чудесными отблесками юное лицо явно не горящее желанием. Остановиться сил не было. Чимин был таким маленьким в его руках и таким гибким, чужие упругие бёдра так хорошо ощущались в крупных ладонях, а инстинкт орал: схватить и оплодотворить. Он сможет выносить щенков. Он хорошая маленькая омега, которая сможет принять его семя. И узел. ― Давай же, маленький, кричи, надрывай глотку, посмотрим придут ли на помощь.       ― Убери руки, я не шучу, Чон. Давай же, ты ведь не такой, ― запрокинув голову и ненамеренно открыв шею, Чимин крепко сжал чужую руку, ногтями вспарывая кожу до крови, надеясь, что хоть это сможет привести альфу в более осмысленное состояние. Жар чужого члена ощущался непозволительно близко от хрупкой кисти. Чимину страшно и горячо. ― Боже, не надо, Чонгук!       ― Дай мне ещё секунду, ― поменяв маршрут, Чонгук опустил ладошку себе на живот, а затем заставляя Чимина провести от солнечного сплетения по-всему прессу дойдя до паховых волос и косых мышц, задерживая чужую ладонь неподалёку от того, где она должна быть. Ткнувшись носом в шею травника, Чонгук ощутил чувственную дрожь юного тела, отчего, не удержавшись, широко лизнул тонкую кожу, впитывая чужой пот, вкус кисло-сладкой вишни и васильков, не разрешая себе вцепиться зубами и заклеймить. Не сегодня. ― Ещё чуть-чуть, маленький.       Громко захныкав, Чимин прикрыл глаза от ощущения чужого крепкого тела и кожи, что под кончиками пальцев ощущалась, как самый настоящий шёлк со всеми этими литыми мышцами и скрытой в них силы. Позволив себе немного слабости, Чимин высвободил вторую руку, чтобы обхватить шею Чонгука, притянув того ближе, желая чтобы его широкая грудь коснулась его, чтобы почувствовать защиту и вкусный запах лесного ореха с тонким шлейфом дыни и абрикоса.       ― Отпусти.       ― Нежный мой.       ― Не могу сказать того же. Отпусти, альфа, я... разве я заслуживаю такого обращения?       Замерев, Чонгук гортанно зарычал, снова ткнувшись в тонкую шею, не желая отстраняться, но понимая, что омега обижена. Такого быть не должно. Оттолкнувшись от дерева, волк отстранился, но лишь на жалкие сантиметры, всё также продолжая нависать над своим мальчиком, заглядывая в поплывшее золото и искры удовольствия на дне чужих глаз.       ― Нет.       Взгляд стал мягче и будто бы спокойнее. Чонгуку нравится видеть, как его волчок спокоен рядом с ним. Ласково куснув маленькое ушко, Чон оставил немного слюны на чужой вкусной коже, помечая. Чимин только повел округлыми плечами, скрыв улыбку от приятных ощущений. Чонгук иногда совсем, как мальчик на первом свидании. Только очень настырный. И наглый. И большую часть времени – невоспитанный.       ― Тогда уходи.       Слегка отстранившись, Чонгук усмехнулся, увереннее сжимая чужие бока.       ― Нет.       ― Мне нужно проводить Ена... иди, Чонгук, ― выскочив из-под чужих рук, Чимин юрко выкрутился, вставая за чужую спину, лукаво приподняв уголки губ. Но улыбка быстро спала стоило волку уверенно направиться к Ену. ― Что ты делаешь?       Подхватив мальчишечье тело, Гук устроил волчонка в колыбели своих рук, придерживая нескладное тело ребенка.       ― Я отнесу его, ― Чимин подскочил ближе, помогая устроиться мальчику на сильных руках вожака поудобней, заботливо оглаживая чужое лицо, поддерживая некрепкий сон, желая, чтобы волчонок не проснулся до самого утра. Жгучий взгляд волка Чимин игнорировал. ― Дай руку.       Фыркнув, травник слегка сщурился, подозрительно оглядывая мощное тело, что продолжало оставаться голым, при свете звезд отливая самым настоящим медом.       ― Что, на колени уже не надо вставать?       ― Чимин.       ― Нет.       Не успев увернутся, Чимин жалобно вскрикнул, испугавшись того настолько быстро Чонгук преодолел то малое расстояние, что их разделяло. Чужие острые зубы больно прошлись по щеке, в близости от пышных губ, будто бы ставя на место. Непозволительно. Аккуратную ладонь обожгла жаркая твердая хватка более крупной ладони, в которой было на самом деле очень уютно. Не то чтобы Чимин собирается уведомлять об этом Чонгука.       Альфа медленно направился в сторону поселения крепко держа Чимина при себе, рассматривая вдалеке мягкий свет льющийся из окон и внемля практически неслышным редким голосам взрослой части стаи, что гуляла или же просто старалась справиться с бессонницей с помощью свежего воздуха. Дети давно были в кроватях.       ― Я не буду больше молча ходить вокруг тебя, омега, ― чужой грудной голос прокрался в самую душу, отчего Чимин неосмысленно переплёл их пальцы в плотный замок, слегка растерявшись от того, как серьезно звучал вроде бы совсем еще юнец. Что с ним происходит? Что с ними происходит? Чонгук больше не смотрел на него, позволяя травнику отставать на пол шага дабы тот не видел лица вожака. Его слабости. ― Ты... ты мне нравишься. Я не отступлюсь.       ― Повзрослей.       ― Прошло много времени, я уже не тот мальчишка, которого ты видел пару зим назад.       ― Это правда, Чонгук, ― тяжело выдохнув, Чимин также обратил внимание на окружающие их дома, к которым они успели выйти. Чонгук начал гладить тонкую кожу чужой руки, продолжая удерживать ее в своей, при этом не чувствуя никаких трудностей в том, чтобы нести другой рукой ребенка. ― Только я никого кроме вожака не вижу. Чёрствый. Властный. Я тебе не нужен.       ― Нужен. Я без тебя не буду.       ― Вот именно, альфа, ― горько хмыкнув, мальчик посмотрел на затылок волка, что продолжал идти вперед, прошептав: ― Должно быть – не смогу.       Замерев, Чонгук обернулся к омеге, впившись голодным взглядом в маленькое лицо волчка, что смотрел на него не с улыбкой, как при первой встрече и не со страхом, как иногда того требует ситуация, виновником которой всегда оказывается сам Чонгук. Он смотрит очень ласково. И устало.       Он в него не верит.       Чонгук ему докажет.       Чонгук его заставит.       ― Откуда ты знаешь, как должно быть? Я сам вправе решать, ― перехватив ребенка, Гук сделал шаг вперед, игнорируя то, что они уже подошли к дому Чимина и волчонка стоило занести внутрь. Полностью обхватив узкую ладонь с маленькими пальцами, Чонгук оскалился, сужая глаза. ― Столько лет я любовался тобой. Разве я не заслуживаю поцелуй?       ― Прости? Это за что?       Вспыхнув от чужой наглости, Чимин упустил то, насколько цепко его держат. Сжав челюсть, травник только почувствовал нарастающую злость. Опять. Этот волк невыносим!       ― Я не взял тебя в первую встречу. Но иногда я думаю, что если бы сдался своему волку, то ты уже давно носил под сердцем щенков, находясь в моём доме.       ― Ты издеваешься? ― начал было мальчик, не вспомнив о собственных словах о тишине, но Чонгук чуть было не выпустил мальчика с рук, забываясь и стремясь схватит Чимина двумя руками. ― Всевышний, волче, умоляю, аккуратней, не урони ребёнка!       Враз опомнившись, Чонгук перехватил мальца еще и за ноги, ухватившись двумя руками, позволяя волчонку устроиться удобнее, страстно жалея о потери контакта с травником.       ― Я бы не уронил!       ― Уронил! Смотри под ноги, альфа, ― положив ладонь на спину Чонгука, Чимин беспокоясь, привстал на носки, заглядывая в лицо ребенка, замечая нахмуренные брови и небольшие подтеки слюны.       Подняв голову, травник от неожиданности оступился, крепче хватаясь за чужое плечо, не пряча удивление в обворожительных глазах.       Чонгук смотрел серьезно и будто бы немного... Чимин не хочет давать его взглядам конкретные эмоции, беспокоясь за свое собственное сердце. Чонгук настойчив. Щека горела от мимолетного прикосновения тонких губ мужчины. Приложив ладонь к месту поцелуя, Чимин почувствовал, как кровь словно вскипела, а щеки окрасились в легкий румянец. Это касание стало для него намного более интимным нежели то, что Чонгук лизал его шею и оставил свой предэякулят на ткани в районе мягкого живота омеги. О чём до сих пор стыдно думать, но влажная ткань не дает об этом забыть. Вдруг Чимин сжал ладони, убирая их с собственной щеки, напрягаясь.       ― Ты злишься.       ― Да что ты? ― фыркнув, мальчик схватился за чужое плечо крепче. ― Я не могу поверить, что ты говоришь мне всё это... какие тебе щенки? Ты сам щенок.       ― Заткнись, ― зарычав, Чонгук приблизился к чужой шее, с силой кусая нежное местечко прямо над железой для метки. Чимин громко закричал, ошарашенно хватая воздух широко раскрытыми губами, теряя связь с реальностью от силовой волны удовольствия проскочившей по-тонкому телу и ударившей в солнечное сплетение, от чего ноги подкосились, не в силах удержать своего владельца.       Чонгук чутко обхватил Чимина под живот, касаясь лобка омеги, что был скрыт одеждой, но продолжал ощущаться жерлом вулкана. Чимин закатил глаза от ярких неизведанных чувств, оседая прямо в чужих руках, чувствуя только жгучий взгляд Чонгука и его огромные ладони прямо у промежности, где аккуратный член налился приятной истомой, натягивая головку до первых капель вкусно пахнущей жидкости, которую Чонгук сразу же почувствовал, глухо взревев и жадно хватая Чимина под ягодицы, прижимая его бёдра к своему достоинству, что поднялось в кучерявых чёрных волосках, которые Чимин ощущал даже сквозь одежду, настолько они были жёсткими.       Кислым запахом крови повеяло прямо с образовавшейся раны.       Ен сладко посапывал, убаюканный тонкими ветками, что перехватили мальчонку, стоило лишь Чонгуку сорвать все вентиля.       ― Я не хотел обидеть тебя, ― прошептал мужчина, позволяя оплести себя руками и ногами, мягко поглаживая дрожащую спину. Чимин стеклянными глазами смотрел прямо ему за спину, но прижиматься не прекращал, уверенный, что Чонгук его просто так не отпустит. Не потому что ему очень хорошо, нет. ― Ну же, подними глаза.       Голос не хотел слушаться, а мышцы были, как желе. Вместе с разрядами удовольствия, что подарили клыки Чонгука, на Чимина обрушилась такой силы томление и желание, что он просто напросто не доверял себе. Если он поднимет взгляд, то Чонгук может узнать о себе много нового.       ― Знаете, вы правы, ― всхлипнув от нахлынувших чувств, где среди стыдного удовольствия было ещё непонимание и обида, что заставили буквально срываться на тонкий скулёж, Чимин ткнулся Чонгуку в шею, жалко вздрагивая и стараясь незаметно убрать нахлынувшие слёзы, чтобы не выглядеть ещё большей неженкой, чем он уже есть. Чонгук с силой сжал узкие плечи, раскаянно заворчав и принявшись слизывать капли с румяных щёк своей пары. Переборщил. ― Я ведь омега, хм, ― тяжело выдохнув, Чимин оттолкнул руки Гука, вставая на ноги и отворачиваясь, вытирая ладонями нежную кожу век. ― Думаю, я последую вашему совету, уже поздно. Спасибо, что помогли донести Ена.       ― Я не позволю, чтобы он остался у тебя, ― Чимин вытянул руку вперед себя, не разрешая приблизиться, прекрасно понимая, что Чонгук его отпустил не потому что Чимин захотел, а потому что сам понимает, что сказал лишнего. И эти жалкие барьеры, в виде узких ладоней для него всё равно что жалкая цепочка на двери – один удар и преграды нет.       ― А что прикажете? Вломиться в его отчий дом, разбудив больного отца? Отдай его мне!       ― Не мешайся, ― раздражённо выдохнув, Чонгук вновь подхватил мальчишку направляясь в другую от дома Чимина сторону.       ― Подожди... куда ты его несёшь? Он не игрушка! ― постепенно приходя в себя, Чимин поспешил в след за волком, растерянно поджимая губы и заставляя себя делать глотки воздуха. Пожар в животе не угасал и это заслуга Чонгука, что продолжал идти твёрдым широким шагом в известном ему направлении, продолжая жадно принюхиваться к сладости омеги и нет-нет, да оборачивался, держа его в поле своего видения. Маленький, неаккуратный укус горел на тонкой шее Чимина, словно освещённый прожектором – «занято».       ― Он будет у меня, Чимин, ― развернувшись и обхватив бока травника, Чонгук зарылся носом в свою пока ещё не метку, выдерживая острый золотой взгляд. Чимин хотел его ударить, но только плотно сжал зубы, вновь растеряно теряясь, застывая в чужих руках. ― Пожалуйста иди к себе, маленький. Мы ещё поговорим. Просто... закрой наглухо двери, ладно?       ― Я не сдвинусь с места, ― в ответ прошептал мальчик, уверенно отбрасывая чужую лапу. Он не позволит Чонгуку делать всё, чтобы ему не захотелось! Несмотря на то, что именно это он и делал всю сегодняшнюю встречу.       Задрожав под чернеющим взглядом мужчины, Чимин непроизвольно прикусил полные губы, сщурившись и тихонько всхлипнув от того насколько сильно теперь он зависим от настроения Чонгука. Его укус, всего лишь укус, но из-за их связи, которую, Чимин не может игнорировать, чтобы он не говорил волку, он чувствует всё в сто крат больше. Теперь он просто... не может ему противиться! Потому что его злость, или как сейчас, только её зарождение – делают уже очень плохо.       Чонгук подхватил Чимина крепче, поцеловав пульсирующий укус, жёстко проведя растопыренными пальцами против роста волос Чимина, заставляя его склонить голову. Чимин только послушно сдвинулся, заскулив и бормоча жалостливое «пожалуйста». Что пожалуйста он и сам не знает. Наверное, «успокойся». Чимин на это очень надеется, но пульсация внизу живота говорила совсем о другом «пожалуйста».       ― Какой же ты, ― не сумев удержаться, Чонгук мягко взглянул на Чимина, замявшись, но всё же прошептав, ― поразительный.       Вокруг было совсем тихо и даже голоса из глубины деревни стихли. Только сопение Ена, нерадостные перешептывания деревьев и тяжелое дыхание Чимина, звучали словно из рупора. Чонгук крепко схватил тонкое запястье вновь заглянув травнику в глаза, заставляя того не отворачиваться, другой же рукой хватая его за острый подбородок, мимолётно касаясь нежной кожи нижней губы. Дыхание Чимина вновь сорвалось в бег.       ― Пойдём за мной, неугомонный, ― коснувшись лба Чимина своим, Чонгук чувственно поцеловал ещё щёку, уверенно притягивая мальчика ближе. Чимин выглядел задетым словами, что старался скрыть, но теперь и Чонгук чувствует травника намного лучше. Настолько, что ему приходится на мгновение сильно зажмуриться, чтобы не натворить дел, потому что Чимин всё ещё хочет. Чонгук очень хочет ему всё на этом свете дать. ― Давай-давай, вперёд.       Дом Чонгука казался очень большим и холодным, но Чимин помнит, что внутри всё совсем не так. Конечно, иерархия выстраивается так, что Чонгук просто обязан выделять свой статус, но это не помешало ему оставить обустройство дома на том же уровне, что и у любого другого члена стаи. Помогая открывать двери, чтобы Чонгук не ударился сам и, что более важно, не ударил Ена, Чимина крепко стискивал добротную ручку из древесины в руках, хватаясь за дверь, как за соломинку. Чонгук был всё ещё голым, но тот будто не чувствовал ни грамма дискомфорта, при том, что на улице не лето, а Чимин всё ещё остервенело краснеет.       ― Я раньше... не был у тебя. Только в первый день. Неужто это было так давно...       ― А я звал.       ― Умерь свой пыл.       Фыркая и переругиваясь, Чимин помог уложить Ена в постель оборотня, мягко поправляя тому одеяло и разглаживая простыни. Чимину очень хотелось дать волку по лицу и высказать всё, что он думает о его ужасных словах и действиях (укус продолжал сильно жжечься и Чимин всё также ощущал Чонгука, как свою пару), но на деле он только пристыженно опустил глаза и мелкими шажками спустился на кухню, только бы не оставаться с Чоном в одной комнате.       Вернувшись обратно к Ену, но только после того, как Чимин убедился, что Чонгук не пошёл за ним, а остался в комнате, лишь провожая горячим взглядом маленькую фигурку, скрывшуюся на первом этаже. Похозяйничав на кухне у волка, Чимин принёс и поставил крымку подогретого молока и несколько кусочков халвы на дубовую тумбу около огромной кровати. Не хочется признавать, но сам факт того, что Чимин подметил то, что кухня совсем не обжитая и казалась совершенно не пользующаяся по-прямому назначению, очень сильно грело сердце. И в доме не было ни единого лишнего запаха. Только Чонгука и еле уловимый – Намджуна. Чон и правда никого не водит на свою территорию. ― Ему будет удобно? Мне кажется здесь холодно.       Набросив Чимину на плечи собственную дублёнку, что полностью укрыла травника от чужого взгляда, Чон крепко обнял Чимина, прижимая к себе.       Задохнувшись от чужого греющего напора, Чимин только несильно стукнул плечо альфы, с удовольствием подмечая, что тот натянул на себя штаны и тёплый свитер под горло. Не замёрзнет.       ― Хочешь я провожу тебя?       В удивлении подняв голову, Чимин бегал глазами по-чужому серьёзном лицу, не веря в то, что слышит и видит.       На дне чёрного широкого зрачка волка клубилось жгучее, огромное марево из переплетения нежности, огня и его внутреннего зверя. Чонгук хочет, чтобы он остался, но позволяет Чимину самому решать.       Это лучше любого «прости».       Не сдержав застенчивой маленькой улыбки, Чимин осторожно прикрыл глаза, медленно положив голову на широкую сильную грудь Чона, прошептав удовлетворённое: ― Хочу.