have endings
13 июня 2021 г., 09:28
* * * * *
― Не думал встретить тебя в такое время, да ещё и в дали от праздника, Чонгук, ― старик оглянулся на медленно подходящего волка, узнавая вожака только по походке. Ен рядом сразу замолчал, прекращая свой рассказ, поджимая губы. ― Я рад. ― Как здоровье, Очжун? ― кивая, высокий волк подошёл ближе, усмиряя внутреннего зверя. Он ещё успеет к Чимину, сейчас ему и правда стоит помочь слабым членам стаи. ― Да как видишь ещё не все кости высохли, ― усмехнувшись, мужчина вновь продолжил путь, не обращая на них внимание, опираясь на крепкую трость. ― Поздоровайся, Ен. ― Альфа, ― послушно кивнул мальчик, вставая по другую сторону от отца, подальше от чёрного волка. ― Хён. Зови меня так, Ен. ― Ты стал мягче, волк, что-то случилось? ― Ен отвернулся, не собираясь слушать их разговор, наблюдая за крохотным мотыльком, что присел к нему на плечо. Чонгук с трудом оторвал взгляд от худого щенка. ― Кто-то? ― Вы куда-то направлялись? ― проигнорировав чужой провокационный вопрос, альфа пошёл с ними след в след, подставляя спину, под старческую руку, что схватила его за плечо, несильно опираясь. ― Хочу предложить свою компанию. ― Ну если хочешь, отчего же нам отказываться, да, мальчик? ― Ен не ответил. ― Ты и сам знаешь куда мы движемся, вожак. Знает. ― Папа, медленнее, ― пробормотал юноша, не поднимая глаз. На лбу разметались пушистые кудри, спадающие на глаза. Но даже без чужого внимания, Чонгук знал, что волчонок недоволен. ― Прошу. ― Чиминни вон как меня выхаживает, что уж ты совсем-то в меня не веришь? Жив буду, не помру. ― Папа. ― Иди, Ен. Иди вперёд. ― Нет. ― Иди и отнеси Чимину мои гостинцы, а меня вожак покараулит. Иди, потом вернёшься. ― Мы вместе хотели пойти! ― Так сегодня праздник, мальчик, дай мне хоть в этот день отдохнуть от тебя, ― проигнорировав прорезавшиеся клыки, Чонгук смотрел прямо перед собой, чтобы не видеть боль в мальчишечьих глазах. Очжун, после смерти мужа, нередко позволяет себе быть настоящим с сыном. Наверное, потому что знает, что скоро всё закончиться. ― Вожак рядом, Ен. ― Твой папа прав, волчонок, ― смягчился оборотень, окинув угловатую фигуру мимолётным взглядом. ― Ты можешь быть спокоен. ― Не могу. ― Почему? Ен сжал зубы и отвернулся, всё ещё продолжая идти с ними. ― Я... я с тобой пойду, папа, Чиминни к нам сам придёт. ― Маленький обалдуй, Чимин твой хён, будь вежливым. ― Он разрешает называть его, как мне нравится! ― Ишь ты, нравится ему видите ли. Поджав потрескавшиеся губы, старик толкнул мальчика тростью в поясницу, заставляя отстраниться от них, неуклюже отступая на несколько шагов. ― Иди, мальчик. ― Но- ― Волчонок, ― ласково прервал его альфа. ― Иди. Ен сгорбился и молча развернулся, но взгляд не встретил. Не попрощавшись с отцом и вожаком, Ен поспешил в хорошо знакомую сторону, ускоряясь и умоляя себя не оборачиваться. Вновь он не у дел. ― А сам ещё артачился, погляди, как бежит к своему «Чиминни», ― Чонгук промолчал о запахе слёз от юнца, взволнованно шевельнув ушами и проследив, куда мальчик побежал. Сам с ним потом поговорит. Очжун всегда был скуп и непомерно строг, он не поймёт чужих чувств. ― Какой же он у меня... хм, ладно, волк, рассказывай. ― Что рассказывать? ― Зубы мне не заговаривай, ― Чонгук только фыркнул, продолжая подставлять свою спину для того, чтобы старик опирался и не перегружал ноги. ― Куда рвался на ночь глядя с такими огромными глазами? На небе появились первые звёзды укрытые слабым маревом переливов персикового и розового, что сулило тёплый следующий день. Не сумев отвернуть голову от неба, Чон крепко сжимал зубы, с силой толкнув языком щёку. Отец Ена давний друг его покойного отца и скрывать свои эмоции при нём всегда было непросто. ― Я же сказал – гулял. ― М-м, ну да, все же, с жаждой кровушки попить, с такими шарами на выкат выползают погулять, ― мужчина скупо хмыкнул, не смотря на вожака. ― На кой сдался тебе этот цветок, волк? Поведя плечом и откинув сильной лапой встречный камень на пути старика, Чонгук крепко задумался. Эмоции вызванные неуклюжей шуткой старого друга привели его к необъяснимо сильной ярости, но сейчас... сейчас уже и сам Чонгук не может сказать, что он жаждет доказать. С Чимином всегда было сложно, но разве тот не видит его стараний? После инцидента с напавшим на омег щенком, они так и не остались наедине, не поговорили, шарахаясь, как от чумы. Чонгук старался погружаться в дела стаи, но Чимин... его оставлять не хотел. Его мысли, желания – всё ему принадлежало. Сам парень и не знал об этом, прекрасно занимаясь своими делами, сократив посещение центра поселения в сто крат, замуровав себя в своём укромном местечке, но при всём при этом продолжая принимать всех нуждающихся в советах или помощи. А Чонгук для него мокрое место. Нет, так не пойдёт. ― Он мой. ― Такие, как он в испокон веков ничейными будут, малыш, ― вокруг них было очень тихо и старику ничего не стоило, с его то ослабшим слухом, услышать гортанное низкое рычание. Ну что ж правда всегда горькая. ― А ты, как и все молодые особи – много берёшь на себя. Сбавь обороты, дай ему воздух глотнуть. ― У него уже перенасыщение должно быть, ― глаза взорвались янтарными искрами, отчего и так опасный взгляд стал невыносим. Мужчина отвернулся, не выдержав. ― Я столько времени ему давал. Привыкнуть. Принять. И где же его покорность? ― А она тебе нужна? ― голос его был сухой, хриплый, совсем старческий и наверное только это останавливало Чонгука от необдуманных поступков. Отцу Ена почему-то вспомнились времена, когда Чон был совсем крохой, но даже тогда ерепенился точь-в-точь, как сейчас. ― Хочешь, чтобы он, как твоя тень был? А что от него останется? Эк, нет, волк, ты поди сам в себе разберись сперва, а потом на такую птицу засматривайся. Конечно, не хочет. Хочет, чтобы он ласков с ним был, как тогда, в лесу. Хочет, чтобы смотрел на него с теплотой. Чтобы встречал по вечерам, облюбовал, кормил, ухаживал. Чтобы позволил себя любить. Чонгук ему сердце под ноги бросает, а хранить или топтать, пусть сам решает. Но... что мешает им двинуться навстречу друг другу, невесть он, Чонгук, не такой какой-то? Что ему нужно? Никаких подсказок, он ничего не говорит, только бегает, да глаза прячет, а когда говорит, то только обвиняя. А Чону так он желанен, даже с его характером, даже с неповиновением. Но об этом он никому не расскажет. ― Ты меня услышь, Чон, он травник. Не человек, не маг, не оборотень, а всего лишь травник, ― от чужого проницательного взгляда направленного прямо на него, Чонгук тяжело кивает, выполняя чужую просьбу. Он слушает и слышит. ― Такие, как он долго живут, мудры не по годам и сполна горя повидавшие. Спроси у него как-нибудь, отчего он на Ена смотрит, как на невидаль, диковинку какую. ― Чонгук и сам знает, что травники никогда не связывались с другими людьми, несмотря на то что помогают им негласно, проживая намного дольше них, да рядом с ними, под боком совсем. Но они не общаются напрямую, всегда только через посыльных. Когда Чимин принял их весточку о помощи и впервые, вероятно, выбираясь из своего леса, был наверняка ошарашен. А тут он, Чонгук, грубый, жадный, наглый. И Ен – ребёнок совсем. Он таких и не видел никогда. ― Спроси почему не спит, отчего не ест нормально, зачем по ночам к скалам уходит, да на океан смотрит, слёзы роняя. Этих подробностей Чон и правда не знает. Следит за ним каждую ночь, но ответа на его действия не имеет. Это осознание отчего-то больно колет в грудине. ― Такие, как он плакать не умеют, Чонгук. ― А он плачет. ― А он плачет, ― соглашается мужчина, останавливаясь, отчего и Чонгук замирает, повернув морду к выдохшемуся волку, встречаясь с холодными проницательными глазами, от которых мурашки пробежали по спине. Вызвать приступ сожаления мог только Очжун у Чонгука, в силу того, что он, вместе с его погибшем альфой, отцом Ена, был ему наставником долгие годы, с раннего возраста. ― Ты прости старика, коль чего не то сказал, али чувства задел какие, если ты их конечно не все в себе замуровал, но я тебе прямо скажу: будь терпимее и прочти сперва завет, да всякие пергаменты старые, благо наша библиотека в себе многое хранит. Узнай, с кем столкнулся, волк, а потом иди челом бей, прощение вымаливай. ― А есть за что? ― Это ты мне скажи. Несильный ветер поднял небольшие новые ростки зелени, вскружив их, заставляя вдохнуть полной грудью и отпустить напряжение сковавшее Чона с начала разговора. ― Пойду на кладбище схожу, сил нет, его увидеть тянет, ― тихо пробормотал старик, оборачиваясь к природным ступенькам, ведущих в низину земель, где было небольшое, но ухоженное поле, украшенное цветами и лентами. И могилами. ― Ты меня оставь, ребёнок, не ходи за мной и не беспокойся, не пришло моё время. ― Позволь мне решить, ― уверенно рыкнул альфа, отстраняясь. ― Я не побеспокою тебя, буду неподалёку. ― Не в силах тебя отговорить, вожак, давно не в силах, ― оглянувшись в сторону, куда убежал Ен, старик только скривил губы, медленно направляясь к лестнице, более не обращая внимания на вожака. ― Пошли. Позволив старику оторваться, Чонгук повернулся в сторону скрытой тропинки, что вела к спрятанному между пышными елями дому, откуда шёл клубчатый дым и горели тёплым жёлтым светом окна, привлекая Чонгука, как мотылька. Сегодня он не отступит.* * * * *
Вечер был довольно хорош. Домик был освещён тонкой паутиной сверкающих гирлянд состоящих полностью из магии, привлекающие к себе детей и взрослых, что забавно удивляются и пытаются поймать ускользающие от них огоньки света. Им казалось, что они живые, но на самом деле это не так. Ворожба Чимина не сильная, но кое-какие фокусы сделать он может. Когда пришло время начала празднества, естественно, все поспешили туда, в самый центр площади, в надежде немного отдохнуть и погреться у костра. Чимин только тихонько рассмеялся, задорно прощающейся ребятне, скрываясь в доме и продолжая заниматься своими делами. Прошло ещё много времени, за окнами было давно темно, а музыка где-то далеко стала намного громче, на что Чимин только фыркнул накладывая чары тишины, чтобы слушать только тихую мелодию, не более. Скорее всего Ен жутко расстроится, да и Тэ активно звал его, но Чимину сегодня было так спокойно дома, так хорошо, что он решил не насиловать себя. Позже он отправит им своих бархатных печёных корзиночек с кисло-сладкой вишней, чтобы они на него не дулись. А дел и правда было очень много. Сколько заняла только одна стирка, глажка, да и дров стоило наколоть побольше, к чему он так и не притронулся, увлекаясь готовкой. Горячий наваристый суп давно стоял на столе, пирог дожидался своей участи в печи, и даже успелось сварить несколько похлёбок для загостивших у него птичек, которых семечки в кормушке не устроили. Чимину не сложно. Мысли о Чонгуке преследовали его во время всего дня. Вздохнув, Чимин забрался с ногами на диван, укрывая голени шерстяным пледом, задумчиво рассматривая шуршащие ветви за окном. Не хотелось думать о всей той ситуации, что произошла в лесу, но горячие мысли всё-равно настигали его голову, обрушиваясь и даже не собираясь уходить. Чон тогда был так взволнован. Альфа крепко держал его, говорил те слова, которые Чимин и не надеялся услышать от него. Но после тишина. Он не навестил его, не пришёл, даже тогда, когда божился, что они должны проговорить и сделают это в самое ближайшее время. На этом запал и потух. Играет или и правда занят? Проверить Чимин не решился. Не знает, не научили, как это – говорить. Вздрогнув от тихого стука в оконную раму, Чимин быстро поднялся, подтягивая мягкие штаны на завязках и одёргивая тёплый свитер, поспешив к двери. Запах топленого молока он слышал отчётливо. ― Ен? ― застучав зубами, мальчик медленно прошёл внутрь, натягивая рукава холодной куртки ниже, на пальцы. ― Почему ты здесь? ― Мы с папой хотели навестить тебя, но встретили Чонгука, ― пробормотал мальчишка, не сопротивляясь пока омега снимет с него верхнюю одежду, натягивая собственное худи, что как раз висело на крючке неподалёку. Стало немного легче. ― Не понимаю, зачем было останавливаться? ― глухо добавил волчонок, встряхиваясь от налипших листочков к волнистым волосам. ― Твой папа любит компанию вожака, в этом нет ничего зазорного, ― ласково пригладив чужие кудри, Чимин обхватил узкие плечи юноши, впуская его дальше в дом, по пути спрашивая о том не голоден ли он. Ен только недовольно бурчал: ― Я знаю, просто думал, что сегодня мы побудем вместе. ― С Чонгуком твой папа в безопасности, крошка, ― обхватив худые ладони, Чимин мягко начал их растирать, мельком кинув взгляд на камин, в котором сразу же воспылал огонь, разогревая кирпичное строение. Ен продолжал слегка подрагивать, хотя Чимин знает, что на улице уже довольно тепло. Несколько прядей мальчишки были мокрыми. Сщурившись, Чимин слегка принюхался. Был тонкий запах свежести, что мог быть только в одном месте в такое время – в бочке около его дома, где скапливалась дождевая вода. Чимин уверен, что она ледяная. Ен окунулся? Что-то вновь произошло, но Чимин решил не мучить его вопросам. Расскажет. ― Что насчёт тебя? ― А что со мной? ― Ты не на празднике. Оглядев пространство вокруг себя, мальчик опустил голову, водя пальцами по-мохнатому пледу, играясь с длинными ниточками. ― Давай не будем об этом. Хочу быть здесь. ― Я только рад, Ен, ― взгляд травника был нежен и немного печален. ― Сливовый пирог? Взбодрившись, мальчик активно закивал, поспешив на просторную кухню, огибая массивный круглый стол из тёмного дерева. Чимин только улыбнулся, пропустив волчонка, с удовольствием доставая румяную сдобу из печки. В любом случае, Чимин был уверен, что этот вечер окончиться именно так. Через пару часов и почти половину съеденного пирога, мальчик стал клевать носом, разморенный теплом, что всегда окутывало дом Чимина, и вкусной еды. Ласково потрепав чужие вихри, Чимин натянул тёмный длинный кардиган, прикрывающий плечи, помогая Ену собрать еду в контейнеры, чтобы волчонок смог угостить папу. Даже если они что-то не поделили, Ен всегда думает о родителе. Чимин нервно облизывает нижнюю губу, сдерживая порыв попросить Ена остаться. ― Уверен, что не стоит провожать? ― надувшись волчок уже было готовый возмущаться, застенчиво потупил взгляд от чужого искристого смеха и тёплого поцелуя в лоб. ― Я понял, не горячись. Будь осторожен, малыш. Замявшись и немного помолчав на крыльце, Ен ненадолго сжал пальцы Чимина своими – крохотными, детскими, и пробормотал: ― Доброй ночи, хён. ― Доброй, ― оглянувшись на маленького непоседу, Чимин присел, погладив зверька по длинным ушам, подталкивая в правильную сторону. ― Присмотри за ним, хорошо? Чёрный кролик раздражённо дёрнул длинным ухом, сморщив нос, но всё же выскочил из-под куста, направляясь следом за волчонком. ― Спасибо. ― Даже ушастый получает от тебя больше внимания, чем я. ― Чонгук? ― вздрогнув, Чимин поднял голову, оглядывая мужчину, что был в одежде, которую он сам недавно оставлял неподалёку от своего дома. Так все члены стаи делают, чтобы если кто-то превратился в случае необходимости, рядом всегда была сменка. Чонгук был в форме волка в такой день? Значит что-то случилось. ― Что ты делаешь в такое позднее время? Прислушавшись и сняв барьер на дальние звуки, что он ставил в начале вечера, Чимин не уловил ничего со стороны площади, откуда немногим ранее раздавалась музыка. Неужели празднество окончено? ― Пустишь? ― Не думаю, что это хорошая идея, ― покачал головой мальчишка, поднимаясь и разворачиваясь в сторону крыльца с открытой дверью. Когда он стал невнимателен? Он никогда не отставлял дверь в своё жилище открытой. Явно Чонгук плохо на него влияет. Говорить с ним категорически не хотелось, он же всё это время был где-то там, не вспоминая о нём, так пусть возвращается к своим более важным делам. ― Разве тебе не нужно быть, ― сдержав раздражение, неловко махнув ладошкой в сторону поселения, Чимин прикусил нижнюю губу мягко пробормотав, ― где-то там? ― Я уже там, где мне нужно быть. Вот он как заговорил, наглец. ― Что с папой Ена? ― Дома, ― нахмурившись, Чон подкрался ближе, всматриваясь в аккуратные черты лица, в которых не было признака недовольства, но Чонгук знал. Знал, что Чимину неприятен их разговор. ― Чимин. ― Только ненадолго, я уже планировал ложиться. Чонгук ухмыльнулся на чужое фырканье, следуя за вредным волчком в дом, позволяя быть ему хозяином. Всё же Чимин и правда совсем уже редко пускал к себе на территорию, и Чонгук знает, что он впускает только во вторую половину дома, где его рабочий стол с приёмной, которую он сам обустроил для посетителей. И даже Тэхён, Хосок, Джин и Намджун не появлялись в его доме, уважая чужое стремление отгородиться. Это не касалось только Ена, его отца и Юнги. С ним он поговорит позже, раздражёно решает альфа, проходя в тёплое помещение, где раздавались очень вкусные запахи ещё тёплого супа. Проведя мужчину в гостиную, где стоял широкий мягкий диван с небольшими однотонными подушками и пледом. Было очень приятно осматривать то, как Чимин здесь всё убрал, переставил и даже кое-что обновил. Под ногами был ворсистый уютный ковёр, а вдоль стен стояли многочисленные полки с книгами. Раньше, до Чимина, этот дом пустовал. Но до этого здесь жила мать Чонгука. ― Уютно, ― проглотив ком в горле, Чон осторожно провёл пальцами по гладкой поверхности дубового стола, где стояла ваза с фундуком. Скрыв улыбку, Чонгук проследил взглядом за Чимином, от которого и впрямь пахло орехами и тонким шлейфом от выпечки. Он не любит показывать другим свои силы и то, как ему доверяют жители леса, но Чонгук знает, что его нередко, если не ежедневно, посещают белки, зайцы и кто по крупнее, чтобы выманить немного ласки и еды. Чонгук не признается, но ему завидно. Нередко он и сам в волчьей форме отслеживает перемещения мальчишки, развалившись неподалёку от его дома, под крупной сосной, под настроение, даже распугивая (порыкивая и зубоскаля), всю эту пушистую братию, когда они наглеют и стучаться к Чимину в окна уж слишком часто. ― Ты сам дал мне этот дом. ― До тебя здесь никто не жил. Было много пыли, ― Чимин подозрительно посмотрел на мужчину, что медленно обходил его, рассматривая комнату. ― Никакого тюля, салфеток, цветов в горшках. Ничего, ― встретившись глазами, Чон слегка понизил голос, в который раз поражаясь чужой привлекательности. ― Могу я утверждать, что тебе здесь нравится? ― Конечно, ― немного расслабившись, но не спуская с Чона взгляд, Чимин робко улыбнулся, взмахнув рукой в сторону кухни, в которую он и направился, чтобы вскипятить воды. Не заставлять же ему Чонгука стоять? Они выпьют чаю и попрощаются. Кинув взгляд на открытую дверь, ведущую во внутренний двор, что находилась на кухне, Чонгук медленно растянул губы в зловещей улыбке. ― Почему ты говоришь об этом? Мне всё нравится, ― поставив перед волком немного молока и предложив жестом отужинать, на что получил отказ. Хотя этот волк смотрел на печь, будто был готов съесть и её! Вновь вредничает. Чимин только надеется, что у них и правда выйдет дельный разговор. ― Здесь хорошо. ― Ты не скучаешь по прошлому дому? ― тихо спросил альфа, не отводя чёрного взгляда от Чимина, что немного покружился на кухне, разливая на две аккуратные кружки ароматного настоя, поставив его перед Чоном. ― Или может по кому-то конкретному?.. Хмыкнув, Чимин сложил руки на столе, не притронувшись к чашке, только оглядывая ночь за окном. Чонгук немного отпил, наслаждаясь вкусом и омегой. ― Чонгук, ― насторожившись, мужчина толкнул щёку языком, раздражённо ожидая чужого ответа. Знал бы Чимин сколько стоило его спокойствие на этом вопросе. ― Ты не совсем понимаешь, кто я такой, да?.. Наверное это моя вина. ― Расскажи мне, ― сжав кулаки, альфа крепко схватил чашку, на что Чимин погладил его ладонь, протянув руки через стол. Ещё не хватало, чтобы он ему посуду перебил. Перехватив кисти, Чонгук ласково добавил: ― Доверься. ― Ах, ты не помогаешь. Давай не будем усложнять? Что вообще с тобой стало, где твои ядовитые слова? ― отвернувшись, Чимин натянуто улыбнулся, отводя взгляд. Ему не нравится, что Чонгук так себя ведёт. Тем более он пришёл так поздно, когда сила будоражит нервные окончания стараясь выглядеть... совсем не так, как обычно. Ночь – время травника. Чимину хочется думать, что ему самому очень хочется, чтобы Чон ушёл. Но сердце начинает стучать сильнее, а глупые мысли о том, что альфа сейчас очень честен, затуманивает здравый смысл, что отчаянно верещит: «Не ведись! Никогда он не будет особенным только для тебя». ― Вот каким ты видишь меня? ― Хватит. Уходи. ― Чимин, я никогда не хотел обидеть тебя. ― Перестань. ― Я пытался держаться от тебя подальше, ― прорычал мужчина, поднимаясь из-за стола. ― Хватит вести себя так, дай мне шанс сказать тебе о своих чувств- ― Клянусь, волк, ты вылетишь из моего дома, как пробка, опозорившись перед своей стаей, если продолжишь говорить чушь, ― пробормотал Чимин, крепко хватая Чонгука за локоть, стараясь указать ему на дверь. Голос не дрожал, но Чимин старался не зашипеть злобной кошкой на этого громилу, что вновь начал сначала. С него хватит. ― Чушь? ― выплюнул альфа, делая рывок вперёд. Чимин в последнюю секунду отскочил, растерянно оглядывая злые глаза Чонгука. ― Не зли меня, волчок, ― продолжая надвигаться, оскалился волк. ― Я нехороший большой волк. Даже для тебя. ― О, не переживай, я знаю, ― почему-то только сейчас Чимин почувствовал опасность от мужчины, но виду не показал, раздумывая, в какую сторону податься и как с ним разговаривать. Хотя убегать не хотелось, Чонгук всё-равно не выглядел, как тот, кто может причинить ему боль. Но слова его были неприятны. ― Давай, выметайся, альфа. ― Значит по-хорошему не хочется маленькому волчонку, да? Хорошо. Остановившись и стянув через голову кофту, мужчина принялся за завязки на штанах, так, словно ничего такого не делал, просто прожигая в Чимине дыру. ― Что... что ты делаешь? ― Раздеваюсь. ― Чонгук, ― ошарашенно выдохнув и растерянно оглядываясь, Чимин начал вновь отступать. ― Давай поговорим. ― Время разговоров окончено. ― А чего ты хотел? ― вспыхнув, Чимин крепко стиснул зубы, огрызаясь. Несмотря на то, что травник был на взводе и не испытывал сильно хороших эмоций, Чонгук всё равно напирал, отслеживая, чтобы не перегнуть, но нервы были на пределы, хотелось просто схватить его и нарычать. ― Пришёл и как ни в чём не бывало требуешь разговор по душам. Да кто ты такой, чтобы я распинался перед тобой? ― Моего терпения больше нет. Разберёмся в наших истинных формах. Давай, перевоплощайся, я ждать не буду, ― оскал на лице Чона заставил Чимин задрожать. ― Раздевайся, омега. ― Не буду. ― Будешь. ― Не пугай меня. ― Не зли меня, ― огрызнулся альфа, продолжая надвигаться. ― Помочь? ― Нет! ― ужаснувшись, Чимин обошёл его вокруг стола, направляясь к двери во двор. ― Чонгук, выслушай, я- ― Не испытывай меня, Чимин, ― оскалился волк. ― Пожалуйста. ― Нет, ты не понимаешь. ― Значит по-плохому. ― Нет, нет, стой, ― проигнорировав чужое возмущение, Чонгук, полностью голый, подхватил мальчишку под бёдра, закидывая себе на плечо. С силой шлёпнув чужую задницу, что маячила около лица, Чонгук только рыкнул, открывая дверь на задний двор, с которого открывался прекрасный вид на опушку леса. Прохлада вечера слегка освежала, а темнота чащи влекла. ― Отпусти, я не пойду с тобой никуда! ― Пойдёшь, куда денешься. Выкрутившись из хватки Чимин скоро толкнул дверь нараспашку. Чимин успел только сделать рывок в сторону кромки леса, но Чон перегородил ему путь крепкой тушей, предупреждающе рыкнув на неугомонную омегу. Чимин устал бегать, но и чужие постоянные угрозы его тоже достали! Толкнув волка в грудь, Чимин оскалился, не замечая, что несколько деревьев зашевелились от корней под землёй и до самых крон, предупреждающе кренясь в строну Чонгука. ― Чонгук, ― предупреждающе проворчал мальчишка не отступая, но поднимая ладонь, на чужой шаг вперёд. Глаза альфы были чёрные и недовольные, но Чимин знал, что тот просто пытается сделать так, чтобы они поговорили. Но Чимину не нравятся его методы, он не позволит на себя рычать. ― Перевоплощайся. ― Давай, ещё не поздно разойтись мирно. Я просто пойду в дом и забуду всё... это. ― Смеёшься? ― громкий грудной рык распугал спящих птиц, что кричащей стай взметнулись к небу, оставляя свои гнёзда, где они и пригрелись ранее. Чимин только обхватил себя за плечи, чувствуя холод. Далеко не из-за того, что он на улице в одном лишь свитере. ― Не зли. ― Я не буду говорить, ― упрямо вымолвил мальчишка, заставляя себя расслабиться и не наделать глупостей. Сила ощущалась болезненными искрами прямо у подушечек пальцев, только и ожидая отмашки атаковать. Чонгук сделал шаг вперёд, настырно скалясь. ― Объясни. Переведя задумчивый взгляд на опушку леса, полностью абстрагируясь от альфы, что покорно склонил голову ожидая, Чимин обратился всем естеством к лесу, растерянно выворачивая душу на изнанку. Дышалось легко и правильно, но не было ни шепота, ни какого-то знака, может быть даже каких-то движений со стороны притихшей природы, как обычно всё живое взаимодействовало с травником. Просто было спокойно. Тяжело вздохнув, Чимин ткнулся в чужую мохнатую шею, медленно поглаживая блестящий чёрный мех высокого зверя. Чонгук покорно выставил шею, откинув голову, не отводя взгляда от Чимина. ― Чимин, я хочу знать, ― мягкий рокот в чужой груди сопровождал голос волка, на что Чимин легонько щёлкнул волка по носу, отстраняясь и внимательно всматриваясь ему в глаза. ― Объясни. ― Я не имею вторую сущность, ― голос не дрожал, но Чонгук видел, как Чимину было нелегко раскрываться. Заставив себя не дёргаться, мужчина сделал шаг вперёд, подставляя свою шею, как укрытие для чужих эмоций. Чимин зарылся в жестковатый мех, мягко продолжая. ― Я- то есть я ведь полукровка. По большей части только травник. Не волк. ― Я чувствую в тебе омегу. ― Которой я и являюсь, ― подтвердил травник, судорожно выдыхая. ― Но сущность вторую не имею. ― Ты подчиняешься мне, ― настаивал волк, крепко вдыхая лёгкий приятный аромат с шеи омеги, перемешанный со свежим запахом леса. Чимин не тревожился и пах чисто, но всё-равно закрывался от альфы. Ему это не по нраву, потому он решил продолжить, лизнув чувствительную мочку маленького ушка, на что Чимин не сдержал тёплого хихиканья. ― Когда приказываю, я чувствую, как ты ластишься. Как желаешь угодить мне. Как тебе хочется оказаться под моими руками. Подо мной. ― Не неси чепухи, всё не так, ― не прекращая улыбаться, Чимин поднял на него взгляд, отстранившись. Весёлый прищур и красивые появившиеся ямочки лишали Чона воли. Не сдержав порыва, волк лизнул ещё и чужую переносицу усеянную крошкой редких родинок, заставляя Чимина фыркать от смеха. Прекратив возню, Чимин обхватил волчью морду ладонями, заставляя смотреть себя прямо в глаза, не скрывая перед Чонгуком своего стеснения. ― Но... я могу только- хм. ― Я никому не расскажу, ― пророкотал альфа, ласково тычась мальчишке в нос собственным, уверенно поддевая его подбородок и напоследок некрепко прикусывая основание тонкой шеи. ― Веришь? ― Да, ― покорно выдохнув, не задумываясь, Чимин на мгновение зажмурился от чужих ласк, чтобы в следующую секунду услышать чужой поражённый выдох. Он никому этого не показывал. ― Такой чудесный, ― жадно ткнувшись в чужие бархатные уши, Чонгук не сдержал порыва куснуть одно из них, рыча на чиминово недовольство. Пшеничный хвост мальчишки бился о бока волка, но Чонгук не стал его одёргивать, лишь стараясь переплестись с ним своим собственным. ― Иди ко мне. ― Подожди, ― испуганно шарахнувшись в сторону, Чимин коснулся пшеничных волчьих ушей на своей голове, с непривычки стараясь их пригладить. ― Не обижу, волчок, иди ко мне. Тонко всхлипнув, травник повиновался, подставляя тонкую шею под чужой лёгкий укус и жаркий язык волка, что жадно помечал его шею, переходя на уши и основание хвоста, специально подталкивая мальчишку под попу, чтобы он обхватил крепче его шею, пока он обнюхивал его сзади, дотягиваясь через самого Чимина до его пышных бёдер. Застонав от непривычных ощущений, Чимин захныкал, пряча глаза у Чонгука на груди, крепче прижимаясь и отставляя попу назад, то ли чтобы тот не дотянулся до неё, то ли наоборот – подставляясь под горячее дыхание. ― Непослушный, ― пророкотал волк, крепко вспарывая землю лапами, чтобы только удержать себя в сознание. Мальчишка никогда не был таким податливым. ― Хватит, лучше... вернись ко мне. ― Как захочет мой цветок, ― пробормотал Чонгук, меняя форму, всё также крепко держа Чимина у своей груди. ― Почему молчал, свет? ― А что я должен был сказать? ― огрызнувшись, Чимин поднял горящие глаза. Скулы налились ярким цветом, на что Чонгук не удержался облизнуть и их тоже, наслаждаясь чужим вкусом. Отфыркиваясь, Чимин отстранил его, продолжая. ― И вообще, я не напрашивался к тебе в стаю, это твоя инициатива! Я мог бы просто уйти в лес, при том, что это именно из-за него я здесь. ― Только из-за него? ― Раньше было именно так. ― А сейчас? ― Из-за Ена, ― медленно добавил травник, отводя взгляд. ― И всё? ― Что ты хочешь услышать? Я не уйду. Думаешь, что смогу оставить твоих людей? Им нужна помощь травника. И- мой дом. Мне он нравится. ― Хочу услышать, что я могу надеяться, что однажды заслужу твоей любви. ― Любовь начинается с уважения, альфа. ― Меня не за что уважать. ― Неправда! ― Чонгук жадно вглядывался в возмущённое лицо мальчишки, только крепче сжимая пальцы на узкой талии. Смутившись, Чимин пробормотал тише: ― Неправда... ― Что я слышу? ― шепот Чонгука разбивал Чимина, потому он зажмурился, отворачиваясь. Но от себя не убежишь. ― Чимин, что я слышу? Ты... у меня есть шанс? ― На сегодня аудиенция окончена. ― Чимин! ― Спокойно ночи, альфа, рад был побеседовать, сгинь. ― Чимин... Прижав омегу грудью к двери, одновременно с этим захлопнув её и не дав зайти в дом, Чонгук жарко дышал в чужую тонкую шею, чувствуя дрожь миниатюрного тела травника. Такой хороший для него. Такой маленький. ― Позволь мне побыть эту ночь с тобой. ― Что? Может мне ещё принять позу собаки, нет, не хочешь? Невероятно! ― заворочавшись, травник крепко взялся за чужое бедро, врезаясь ему сквозь штаны в кожу. ― Успеешь ещё- эй, эй, я шучу, господи, маленький, ― сцепив зубы от чужого болезненного укуса в подбородок и уворачиваясь от звонкой пощёчины, Чон крепко прижался холодными губами к костяшкам мальчишки, обхватывая обе его руки одной своей. ― Не сердись. Я просто посплю на полу. ― На сегодня с тебя хватит. ― Я не могу уйти, ― Чимин зажмурился, отворачиваясь, не в силах смотреть на альфу. Его голос и горящие глаза, в которых можно было увидеть его же зверя, очень сильно подкупали. Хотелось впустить его куда дальше своего дома, но Чона слишком много сегодня. Вздрогнув от чужого дыхания на собственной щеке, Чимин отклонился сильнее, пряча лицо у Чонгука на груди, всё ещё чувствуя жар его тела собственными руками, что оставались у того в хватке. ― Мне нужно чувствовать твой запах... тебя всего. Разреши мне. Всхлипнув, травник привстал на носки, крепко прижимаясь губами к чужой челюсти. Жажда быть ближе с этим мужчиной так сильно затмевала ему разум, что Чимин решился. Решился подпустить его ближе, даже если он делает всё неправильно, даже если всё совсем не по людски. Он с такими чувствами никогда не сталкивался, а столкнувшись, готов один раз оступиться. Но с Чонгуком почему-то по-другому не получается, он только и делает, что старается забраться на ровную дорогу, только и делая, что валяясь у его ног. Но сейчас Чонгук выглядел по-другому. Что-то в его взгляде изменилось, в мягкости движений, в нежности касаний. Альфа старался. Криво, косо, ломая себя, но с ним он другой. Чимин хочет дать им шанс. ― У двери на коврике, оставлю тебя, альфа, ― смешливо пролепетал мальчишка, крепче прижимаясь лбом к Чонгуку, обвивая его шею, притягивая ближе. ― Спасибо. В дом зашли молча. Чимин старался не смотреть на волка, мягко передвигаясь и подготавливая футон для вожака в своей комнате, неподалёку от кровати. Руки немного дрожали, да и идея казалась совсем не хорошей, но... может всё правильно? Чимину было стыдно, но огонь внутри не гас, распыляясь только от одного тяжёлого мускусного запаха оборотня. Чонгук послушно принял чистое душистое полотенце, оглядывая убранство дома омеги. Чимин был немного взволнованным и растрёпанным, но не смотря на это всё равно принял альфу, как нежданного, но хорошего гостя. Они всё также молча воспользовались ванной, конечно, Чонгук сделал это только после Чимина, с нежностью, из-под опущенных век, рассматривая мальчишку и его процедуры. Отказавшись от позднего ужина, Чон просто лёг на тонкий матрас на полу, оставаясь в не по размеру штанах, наверняка купленными Чимином на всякий случай, если, прямо как сейчас, у него останутся гости. Когда во всех комнатах был погашен свет, оставляя лишь не зашторенные окна в спальне, они затихли, стараясь уснуть. Чонгук лежал на спине, положив руки на голый живот, раздумывая, почему же ему так хорошо. Почему на полу у травника он чувствует себя так хорошо, что он готов прямо сейчас вырубиться и не просыпаться до самого утра. Почему. Чимин же, нервно держась за одеяло, решился сделать что-то совсем неразумное... ― Эй... ― Что я опять натворил? ― Пойдём в кровать, Чонгук. Встретившись с блестящим смущённым взглядом травника, Чонгук внимательно осматривал его лицо, бегло оглядывая тонкие черты лица на предмет страха. Его не было. ― Что? ― На полу холодно, пойдём. Чопорно дотронувшись до тонкого запястья Чимина, Чонгук неловко обхватил его, мягко поглаживая выступающую косточку, ложась рядом с тонкими телом, устраивая мальчишку у себя под боком. Чимин смотрел на него мягко-мягко, не пряча нежность на дне шоколадных глаз, затихая. Чонгук нахмурился, сжимая Чимина сильнее, положив вторую руку на голое бедро выглядывающее из-под одеяла. Ему не нравится, когда Чимин так делает. ― Не молчи. ― Хочу и молчу, ― хмыкнув от проворных пальцев, что стремительно проникли под мягкую кофту, добираясь до бумажных рёбер, Чимин заворочался, притягивая серьёзного Чонгука. Чимин рядом, укутанный в огромное одеяло, в одной лишь кофте. Улыбается по-настоящему, с смешливыми морщинками у больших глаз. Чонгук по-нему с ума сходит. ― Ты в порядке? ― Да, ― замерев под горячим телом, Чимин перестал возиться, нежно заглядывая в чёрные глаза. Поцеловав редкую щетину на остром волевом подбородке, Чимин слегка расставил коленки, подпуская Чонгука ближе к себе. ― Побудь со мной. ― Я здесь, ― зарычав, Чонгук куснул сладкую округлую щёку Чимина, опускаясь ниже по-любимому телу, укладывая голову на чужой впалый живот. ― Я твой. Задумчиво рассматривая Чимина, у которого приподнялись брови, Чонгук мысленно поразился, что тот больше не реагирует, как раньше. Сейчас он только втянул слегка живот от небольшого сквозняка и слегка дёрнул бровью. Глаза блестящие, влюблённые и немного сонные. Такой красивый. Оттолкнувшись от матраца, Чонгук зарычал, опускаясь полностью на нежно застонавшего Чимина, жадно дотрагиваясь до его лица, проводя линию от скул и до изумительного изгиба пухлых губ. Затрепетав, травник только невинно приоткрыл губы, застенчиво зажмурившись. Молочные бёдра обхватили твёрдые загорелые бёдра Чонгука. Чимин нуждающе захныкал от трения собственной голой безволосой кожи паха о толстую ткань домашних штанов Чонгука, сквозь которые пробиралась жёсткая паховая поросль, интимно касающаяся мягкого пениса Чимина. Ласково, с хрипотцой засмеявшись, Чонгук сщурился, осматривая парня под собой. Конечно, он знает, как Чимин тащиться от того, насколько Чонгук мужчина. Большой, крепкий, с твёрдыми мышцами, с жёсткими волосками, обжигающим взглядом, крепкими ногами и мозолистыми крупными руками. По сравнению с ним самим, Чимин нежный цветок, который необходимо лелеять. Нужно любить и держать в своих руках, оберегая его большое сердце. Несдержанно касаясь сухими губами чужих трепещущих век, Чонгук низко застонал, еле сдерживая грудное рычание. Сжав задрожавшие малиновые губы, Чимин зажмурился крепче, чувствуя подступающую влагу. Чонгук всегда смотрит на него так, после чего невозможно не шмыгать носом пуговкой. Чонгук любит его жгучими взглядами, переплетёнными пальцами, прижатыми тесно друг к другу животами. Так хорошо, так, как и должно у них быть. Лаская языком красную щёку, Чонгук завозился, на секунду отстраняясь, чтобы стянуть мешающиеся штаны. Чимин надулся, теряя контакт голой кожи, привставая на постели и помогая слегка дрожащими руками стягивать мешающуюся ткань. Пока Чонгук выпутывался из штанины, Чимин сладко застонал, мурлыкнув и застенчиво потеревшись кончиком носа о большой половой орган мужчины, жадно вдыхая запах пота и терпкий аромат выделений. В густых волосках, из которых и шло основание крупного члена и твёрдых яичек, напряжённо стояло достоинство Чонгука, оттягивая плоть к полу, лишь слегка сопротивляясь всемирному тяготению из-за по-настоящему крупной плоти. Потянув Чимина за шелковистые локоны, Чонгук постарался напрячь бёдра и не качнуться вперёд, ткнувшись прямо в округлые жаждущие губы, маленький нос и возможно задев пушистые длинные ресницы, пачкая чернильные стрелки белыми разводами. ― Чимин, нет, не так. Захныкав и мягко всхлипнув, не поднимая блестящих глаз, Чимин прижался щекой к венистому пенису, жарко выдыхая на самое основание, где кучерявились многочисленные волоски. Смочив губы непослушным языком, Чимин мокро поцеловал огромную головку, открывая её, аккуратно оттягивая мошонку и сжимая длинные пальцы у основания, не отстраняясь от вкусно пахнущей грибовидной тугой головки. Чонгук грозно зарычал, откидывая голову и распрямляя широкие плечи с накаченной грудью, не в силах противиться юркому языку и мягким губам. Красивые глаза смотрели прямо на него, но Чонгук не мог оторвать собственного взгляда от потолка комнаты, теряя связь с реальностью. Черт, он хотел не так, он хотел, чтобы Чимин плавился в его руках, а не наоборот. Пересилив себя, Чонгук властно схватил узкие плечи Чимина, в миг сгибаясь над его телом, лишь почувствовав, как тот тоненько пискнул, почувствовав каплю спермы, попавшей ему на язык, продолжая крепко обхватывать крупную плоть, проникая языком в щёлку на самом верху, сладостно вздыхая и слегка вздрагивая от того насколько Чонгук глубоко погружается внутрь его рта. Откинув с красивого лица мешающиеся пряди, Чонгук не смог скрыть грозного рычания и короткого хриплого стона, прежде чем подтянуть Чимина к себе за подмышки, усаживая на самый край кровати и помещая парня к себе на колени. Ткнувшись губами в ямку соблазнительных ключиц, Чонгук ласково погладил острые колени Чимина, более обходительно оглаживая пышные бёдра. Встретившись глазами, парни замерли, вслушиваясь в тишину комнаты, прерываемую их тяжёлым дыханием. Они одни, никто не может им помешать или поторопить, этой ночью. Их прелюдии это переплетённые пальцы и долгие, по-настоящему долгие мокрые поцелуи. Подержать головки друг друга на языке, чувствуя родную соль; ласково оглаживая кожу плеч, груди и поясницы, несдержанно потираясь друг о друга и без промедления проникая внутрь. Вот их рутина, вот их катарсис. Они обязаны быть близко-близко, чтобы чувствовать нить тесно связывающую их. Поражённо шумно выдохнув, Чимин восторженно заглядывал в румяное лицо напротив, ощущая непривычную ласку грубых подушечек пальцев прямо у своей сжатой дырочки. ― Чонгук. ― Такой горячий и тесный. Такой доступный. Расставил коленки, вытянулся, ― захлёбываясь словами, Чонгук страшился сам себя и своих чувств. Но не мог прекратить говорить. Чимин должен знать какой он в его глазах. ― Эй, посмотри на себя. Только посмотри. Ты так жадно целовал мою верхушку члена, так горячо хныкал. Так сильно нуждаешься, да, свет? О, да, ты так смотришь. Чимин не мог сглотнуть накопившуюся слюну, не в силах отвести взгляд от расширившихся зрачков Чонгук, боясь того, что происходит у него в груди. Какая буря поднимается, когда Чонгук так смотрит на него, говорит нечто подобное и безумно вдалбливает: совершенство, ты гребенное совершенство, Чимин, и весь мой, только, только мой мальчишка. ― Ты смотришь тоже, Чонгук... так смотришь, ― срываясь на шепот, Чимин вскрикивает, когда Чон крепко притягивает к себе за поясницу, с силой опуская пышные ягодицы на свою плоть, не отводя пальцы от трепещущей дырки, которую он жаждет самостоятельно растянуть, поцеловать, приласкать и обкончать. Ещё не вошел, а только ударил по маленьким яичкам доволя себя и мальчишку до громкого стона сквозь зубы. Он так хочет наполнить. Чимин может даже не просить о защите, Чонгук прикончит его эластичные тугие стеночки своей спермой, орошая внутренности. Он не отпустит Чимина со своего члена ни на минуту, он заснёт с ним внутри и будет сладко задушено всхлипывать и канючить, когда придётся достать его, чтобы опустить в наполненную ванну, чтобы Чонгук его помыл, проталкивая крупные полные пальцы до упора, не вычищая, а лишь распаляя для ещё одного раунда. ― Не могу не смотреть, Чимин, не могу, ― не отрываясь губами от гладкой кожи шеи, Чон сжал зубы, крепче обхватывая тонкую талию. Чимин был намного бледнее, лишь слегка тронутый солнечными лучами, отчего Чонгук не мог не касаться его. Он такой молочный, шелковистый и безумно вкусный под губами. И податливый, боже, какой он податливый. Схватившись за острые разъезжающиеся коленки Чимина, Чонгук вцепился зубами в кожу у выпирающих косточек ключиц, жадно оставляя собственнические отметины. Ещё не метку, нет. Он оставит её только, когда Чимин будет готов. Чимин выгибал узкую спину, подставляя острые сосочки и тугую грудь, сладко жмурясь и выдыхая еле слышно, отчего Чонгук окончательно теряет голову. Чимин хрупкий, переливающийся и беззастенчиво открытый в его руках. Прижавшись влажной крупной головкой к расщелине, Чонгук опрокинул Чимина на простыню, безумно властно вглядываясь в широко распахнутые глаза прямо напротив. Умоляюще всхлипнув, Чимин быстро прижался полными шершавыми губами к челюсти Чонгука, собственнически обхватывая широкие плечи, проводя ногтями прямо по линии позвоночника. ― Давай, давай, давай... Чонгук никогда не мог сказать ему настоящее «нет». ― Держись крепче. Выгнувшись дугой, Чимин громко вскрикнул, растерянно сжимая бицепс Чонгук, чтобы не потерять связь с реальностью, что было практически невозможно. Широкая плоть в несколько длинных толчков проникла до самого конца, желанно растягивая поддающиеся мышцы и заставляя Чонгука скорчиться, низко захрипев, уткнувшись Чимину в грудь, с трудом выдыхая на заманчиво мелькающий сосок Чимина, в который Чонгук и ткнулся губами, с жаждой посасывая, словно стараясь заставить парня под собой поделиться молоком. Чонгук зажмурился, грозно зарычав, от того, насколько Чимин крепко вцепился ему в волосы, притягивая ещё ближе и будто бы заставляя сосать ещё. Удивлённо приподняв глаза, Чонгук ухмыльнулся, встретив ошарашенно умоляющий взгляд Чимина, который продолжал прижимать его голову к собственной груди. Замерев от ужасающе ошеломительных ощущений узости, жара и глубины Чимина, Чонгук мог только обхватывать маленькую бусину соска, потираясь носом об ореол вокруг него, чтобы слегка отвлечься от неконтролируемой дрожи, которая охватила всё тело. Чимин сучил ногами по постели, жалобно заламывая брови и жадно хватая крупицы воздуха, изредка вытягиваясь по струнке стоило Чонгуку усилить напор на чувствительную плоть. Чонгук ткнулся красными распухшими губами в ушко Чимина, сильно хватая натянутый член травника, размазывая предэякулят по стволу и аккуратной головке, которую хотелось приласкать губами. Чонгук вдруг отстранился, с силой сталкивая их бёдра, не размыкая животов, прижимаясь нижней частью близко-близко, отчего они враз оба вскрикнули. Чимин от непревзойдённого удовольствия устремившегося золотой искрой от кончиков пальцев ног прямо до темечка, а Чонгук от того насколько сильно Чимин горячий и насколько же тот хорошо его сжимает, отчего все мышцы превратились в желе ещё до оргазма. С упорством, Чонгук удержался на ногах, не позволяя слабости овладеть им. Ещё не хватало упасть на Чимина сверху, придавив своего мальчишку. ― Занятие любовью с тобой такое же вредное, как и ты сам, знаешь. Накрыв задыхающегося волчка от нарастающей амплитуды толчков, Чонгук поражённо выдохнул, опуская глаза на их соприкасающиеся животы. Помимо того, что ему открылся вид на его собственный накаченный пресс и аккуратные линии мышц на плоском животе Чимина, Чонгук с ужасом и восхищением заметил кое-что ещё. ― Чимин, ― всхлипнув, Чимин перевёл взгляд туда же, куда так отчаянно вглядывался Чонгука, замедляясь в скорости. Вскрикнув, Чимин приоткрыл полные губы, показывая верхнюю кромку белых зубов. Чонгук не отводил взгляда от выражения лица Чимина, жадно запоминая каждую эмоцию. Чимин хрипел и щурился, отчего густые ресницы ложились на щёки, румянец на которых переместился на скулы и даже уши. ― Не смотри! ― Мой хороший, мой маленький, ― расцеловывая всё до чего мог дотянутся, Чонгук широко улыбался, впитывая в себя навсегда вид того, как его собственная крупная головка поднимая живот Чимина изнутри. Сильные медленные толчки проникновения были настолько мощными, что они вдвоём могли проследить очертания члена Чонгука, который пробирался настолько глубоко, что буквально разрывал Чимина. Громко закричав, травник не позволил Чонгук отстраниться, чтобы вдоволь полюбоваться открывшимся видом, жарко притягивая его ближе, заставляя проникнуть ещё дальше, огромными потными яйцами прижимаясь прямо к расширяющейся щёлке. Грубые волоски царапали нежную кожу Чимина, но его от этого только больше вело. Чонгук был настолько мужественными и по-настоящему сильным, а ещё безмерно страстным, что Чимин плавился под ноль в его руках. Чонгук переплёл их пальцы, прижимаясь лбом ко лбу Чимин, впитывая в себя невероятно-яркие, сверкающие звёзды в глазах напротив. Только один подобный взгляд полный любви и понимания, заставил их обоих переступить грань. Чонгук в этот самый момент, когда они оба втёрлись друг другу под кожу, переживая взрывы и буйство красок от их общего выплеска, видел, как никогда ясно: он без него не сможет.
