s u n (six drabbles)

Цзян Чэн лежит, уткнувшись лицом в подушку. Дышать в таком положении тяжело, зато думать получается прекрасно. Мысли будто сами себя по местам расставляют, находят нужную полочку в черепной коробке, чтобы не мешать своей хаотичностью. Правда, потом снова падают и перемешиваются. У Цзян Чэна болит голова. Сердце болит тоже — пусть не физически — но очень заметно. Хочется отделиться от тела, чтобы не чувствовать себя настолько полным от безответной любви к кому-то. Таким жалким. И пустым от осознания, что ничего сделать уже нельзя. Телефон вибрирует. Экран загорается, освещая темную комнату. Телефон лежит на столе, а от каждого нового сообщения, движется все ближе к краю. В Цзян Чэне же с новым уведомлением внутри что-то ломается и стягивает тупой болью. Он точно знает, сообщения от кого никогда не увидит. Телефон падает на пол. Цзян Чэн хотел бы прямо сейчас ничего не чувствовать — так проще. Проще, когда на все не хочется реагировать злостью. Проще, когда, глядя в зеркало, не хочешь его разбить. Но чувств слишком много, они переливаются через край и рвут все изнутри — пытаются выбраться наружу и наказать хозяина. «Это все от твоего молчания». Телефон снова загорается уведомлением. За окном темно, а на небе звезды. Они необычно яркие — для шумного города тем более. Но Цзян Чэн все равно не смотрит, потому что знает одного человека, который разбирается в скоплениях, созвездиях и мультивселенных. Потому что знает того, без кого на небо без тоски смотреть не получается. Потому что возвращается в ночь, когда гулял под темным полотном и слушал, как кто-то придумал название для новой звезды. Небо на вкус тоска. Цзян Чэн свешивает руку с кровати, шарит по полу — находит телефон. Он — холодный. Цзян Чэн — горячий, как раскаленная печка — не то от злости, не то от безысходности. А может все сразу. Сичэнь 03:45 Привет, Ваньинь) У меня тут вечер, закат красивый <прикрепленный файл> У тебя сейчас поздно… Надеюсь, ты спишь, а не сидишь над заданиями... Вэй Ин 03:48 эй цзян чэн хуайсан сказал что ты свалил с последней пары ты в порядке? не ТО чтоБы я волнуЮСь ...... ты в порядке? Хуайсан 03:50 цзян-сюн ты как? цзян-сюн???? Экран пестрит уведомлениями, глаза болят от внезапного контраста. Хочется выкинуть телефон в ближайшую стену, чтобы не видеть всех этих сообщений. Чтобы вообще для целого мира перестать существовать. И спрятаться. Спрятаться в своем маленьком мире — в тишине комнаты, подальше от звезд и тоски. Но ответить виновнику хочется больше. Цзян Чэн долго разглядывает фотографию заката. Он яркий, пылающий — прикоснешься и обожжешься. С экрана телефона буйство красок, почти физическая возможность находится с тем человеком в моменте. Тут будоражит душу не только имя отправителя, а сам факт фотографии. Сам факт сообщения. -≫ Сичэнь 03:51 красиво. Сичэнь 03:52 Так и знал, что ты не спишь) Совсем себя не жалеешь… -≫ Сичэнь 03:52 беру пример с одного человека. Цзян Чэн на секунду прикрывает глаза, а телефон с открытым диалогом кладет на грудь. Голова продолжает болеть. Сердце чувствует не только, как его рвет на куски — теперь, странный трепет. Цзян Чэн снова берет телефон. Сичэнь 03:52 Ваньинь... Могу я позвонить? Но Цзян Чэн набирает сам. Это все — чтобы не дать себе возможности передумать. А не потому что Цзян Чэн невыносимо скучает. Не потому что каждый день съедает себя тем, что не сказал о чувствах. Не потому что прямо сейчас хочет слышать знакомый голос. Не потому что каждый день ждал хотя бы сообщения, а Сичэня все не было. — Ваньинь, — Сичэнь говорит на выдохе, Цзян Чэн словно перед глазами видит, как тот мягко улыбается. — Сичэнь. — Нет, не так, — и пауза. Не долгая, но тягучая и странная. Какая-то по-своему неуютная, будто сейчас вся вселенная на грани. И сам Цзян Чэн в этой вселенной звезда, пропитанная тоской. Вот-вот произойдет большой взрыв. — А-Чэн, — и снова пауза, в которую у Цзян Чэна сердце заходится в бешеном ритме, а дыхание сбивается. — Я… Я соскучился. Цзян Чэн перестает дышать. Ни вдоха. Ни выдоха. Только нескончаемый поток мыслей, а перед глазами все моменты — когда они были рядом. Когда улыбка мягкая и теплая — только для него. Когда прикосновения будто случайные. Когда просто взгляд глаза в глаза. «Он ничего такого не имел ввиду» — Цзян Чэн будто сам себя бьет в живот, чтобы упасть коленями на холодный кафель. Но отвечает только: — Я тоже. — Нет… Ты не понял, — снова пауза, в которую Цзян Чэн не дышит. — Я скучаю, А-Чэн. И в этом «А-Чэн» столько нежности, столько чувств, что сам Цзян Чэн захлебывается, садится на кровати, а слезы скатываются по щекам. Они все это время прятались и боялись выйти наружу, боялись дать выход всему накопленному — будто больше ничего и не останется. У Цзян Чэна в груди щемит — теперь, почти от физической боли. Потому что ком в горле, потому что в комнате неожиданно жарко, потому что молчит он — непозволительно — долго. — Сичэнь… Это получается произнести на автомате. Сичэнь на учебе. Сичэнь за границей. Цзян Чэн просит себя из раза в раз — не надеяться. — Я знаю, звучит ужасно, — смех по ту сторону телефона слишком грустный. — Как ты там? Цзян Чэн почти пугается тому, как Сичэнь просто меняет тему. Как человек говорящий о далеких звездах с трепетом, а в лучах солнца расцветающий как первые цветы после зимы — прячется. Следующие слова даются слишком тяжело. — Я понял, Сичэнь, — тихий вдох. — Я тоже. Цзян Чэн ни черта не понял. Но обманывать себя получается прекрасно, чтобы потом ночами не спать, а думать-думать-думать. И съедать, царапать себя изнутри. Ночью все слова откровеннее. И даже если говорить совсем простым языком — использовать только междометия и пару существительных — все иначе. Сумерки и звезды — они окрашивают все слова зарытыми глубоко внутри эмоциями. — Я хочу приехать. Цзян Чэн давится воздухом. — Ты в порядке? Беспокойство в голосе различается через километры, здания аэропортов и этажи домов. — Да, — глубокий вдох. — Я в норме. Как приехать? — Здесь месяц каникул, так что я хочу приехать. Цзян Чэн прикусывает язык, когда с губ почти срывается «я очень рад». Это слишком откровенно даже для ночи, даже для ярких звезд и пламенеющего заката в другой точке мира. — Хочу тебя увидеть, — здесь язык прикусить не получается. По ту сторону затихают. Цзян Чэн считает секунды, затем минуты, а тишина пугающая и страшная. Слезы на щеках горят — отрезвляет. Заслужил. — Увидишь, — Цзян Чэн чувствует улыбку в чужом ответе. — Проведешь со мной весь этот месяц? — Если каждый закат будем встречать. — Обязательно. Цзян Чэн улыбается, глядя в темноту комнаты. На сердце удивительно теплеет.