Близкий незнакомец

— Знаешь, кто ты? — Кто? — Пустая трата времени.

Место, в котором у тебя отбирают свободу. Ты только и можешь, что спать по ночам, питаться в течение дня, да и иногда выходить на прогулку. И то, если ты этого действительно заслужил. Ведёшь себя хорошо, с другими пациентами не споришь, с врачами не ругаешься, да и пьёшь свои прописанные таблетки. К большему моему сожалению, Готье никак не относился к этой больнице. Здесь просто-напросто работал один его хороший знакомый, который всегда помогал мужчине с его пациентами, если приходилось их укладывать на принудительное лечение. Но мне попался не очень хороший врач здесь. Весьма молодой парень, наверное, он начал работать лишь недавно. Может всего год или даже меньше, как мне показалось. Но его манера речи, не всегда верные выводы и решения — несколько меня настораживают. Он крайне раздражительный человек, выше меня ростом, конечно же, да и сильнее, а также из характера можно выделить его импульсивность. Он экстравагантный человек, даже одно его имя весьма импозантное. Он часто проверял моё состояние. И удивлялся — негативно — если лекарства вдруг не срабатывали. В первый самый раз или в очередной, разницы никакой не было. Сначала он мог повысить голос на меня, дескать, это я не пью лекарства. А когда выясняется, что он не прав, то сразу же ищется другое решение. В самом деле, мне хочется сменить себе врача. Но права голоса у меня, как таковой, не было. Приходилось мириться с тем, что было дано. Порой дни пролетали незаметно, словно пуля, выпущенная на высокой скорости из самого настоящего револьвера. Но наступали и те дни, когда всё было настолько медленным и угнетающим, что единственное хорошее решение, возникающее в голове — умереть. Казалось, что тело овладевало непереносимой болью, хотя на деле ничего такого не было. Голова разрывалась от голосов и звуков, которые слышал лишь я и больше никто. В такие дни я оставался в своей палате на весь день, чтобы никому не навредить в лишний раз. Такое решение появилось лишь после одного случая. Мой врач рассказывал, что я был совсем другим человеком. Даже как будто ещё и взгляд изменился, а не только характер. По его словам во мне даже проснулась чудовищная сила, когда санитары пытались меня утихомирить. У них остался даже в тот момент лишь один вариант решения проблемы. Им было намного легче заковать меня в смирительную рубашку, нежели пытаться успокоить или вколоть успокоительное с первого раза. Я их не виню и не сужу. Лишь когда приходил в себя, то ещё долго не подавал признаков жизни, так сказать, чтобы не доставлять никому хлопот ещё какое-то время. В смирительной рубашке я чувствовал себя даже комфортней, чем обычно. Создавалось ощущения безопасности для остальных. Я понимал, что не смогу нанести какие-нибудь смертельные удары или ещё что похуже, но мне так было гораздо легче: когда я сам понимал, что никому не наврежу. Из-за этого случая, врач по какой-то причине решил, что будет лучше, если ко мне не будет никто приходить из близких людей. И я был крайне с этим не согласен. Но с тех пор действительно моё состояние улучшилось и это угнетало меня. «Твой брат просто не любил компании», — твердил он мне. — «Возможно, что после их посещения он начинал бунтовать, так сказать», — лишь продолжал врач. И приходилось справляться со своим одиночеством одному. Поскольку врач мало что смог сделать в такой ситуации. Всё-таки он был занятым человеком, у него были свои «более важные», как он однажды заявил мне, дела. С пациентами я не особо общался, так как у многих и без того были свои тараканы в голове. Да и многие просто были старше меня. Мало здесь было моих сверстников. Крайне странно, что в мои шестнадцать лет я лежал не в детском отделении, а во взрослом. Но, возможно, мсье де Дюбуа решил, что это будет лишь к лучшему. Всё равно я даже со сверстниками плохо находил общий язык. Самое забавное: мне казалось, что прошло уже более месяца, наверное, а на деле прошла всего лишь неделя. И уже совсем скоро должно было наступить моё день рождение. Я сильно беспокоился за этот день. Что может случиться, когда он наступит? Могу ли я снова «сменить личность»? Я не знал на это ответы, но мне хотелось что-то с этим сделать. Потому что я не мог ведь каждый год начинать из-за этого впадать в истерику, просто с пустого места, без всякой на той веской причины. Одним вечером, когда я отлёживался в своей палате, совсем один, так как моего соседа выписали ранее днём, меня навестил врач. — Здравствуй, Натаниэль, — он улыбчиво поприветствовал меня. Я откладываю книгу, которую взял из местной небольшой библиотеки, чтобы почитать. «Над пропастью во ржи». Врач напоминал мне главного героя из этой книги — самого Холдена. Я приветствую мужчину в ответ. — Хорошо, что ты ещё не спишь, — он проходит вглубь комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь. Так как он знал, как я могу ненароком из-за этого разозлиться. Мужчина садится на стул, что стоял возле моей кровати. — Завтра у нас будет очень важный сеанс. Я хотел бы, чтобы ты сегодня лёг пораньше, ибо мы попробуем его провести с самого утра. — Хорошо. А о чём он будет? — интересуюсь я. Слово врача, конечно же, закон. И он не оспаривается, но интерес всё равно берёт вверх. И я не оставляю вопрос при себе. — Он ведь мне поможет, верно? — Конечно, Натаниэль. Он должен будет помочь тебе. Это может вызвать некоторые затруднения, конечно, но мы ведь постараемся решить проблему вместе, — он подмигнул мне. И я не смог сдержать улыбку. — Мы попробуем решить проблему с твоей боязнью собственного дня рождения. Я слегка прикусил нижнюю губу, услышав основную идею завтрашнего сеанса. И, если честно, с одной стороны он чрезвычайно меня не устраивал. Я не хочу, чтобы завтра мне становилось плохо. И не хочу, чтобы мужчина собственными глазами видел, насколько мне станет худо. Ведь раньше ему удавалось узнать об этом лишь через уста санитаров. Мало ли, что сам врач предпримет в такой ситуации. Вдруг ударит ещё. Молодой ведь совсем, для них спокойное решение, в основном, уходит на второй план. Если не сработает первая часть, в которой используют силу, крики и твои слабые стороны. Они ведь и в правду могут использовать слабые стороны пациента. Могут надавить на больное, сделать лишь хуже, но всё для того, чтобы было легче манипулировать человеком и его желаниями. Мужчина ушёл, напоследок попрощавшись. С некоторым предвкушением я, почитав ещё немного книгу, оставил её на прикроватной тумбочке, чтобы всё-таки лечь спать. Совсем скоро меня должны будут выписать. Совсем скоро наступит тот самый день, который когда-то был мне крайне важным. Совсем скоро я смогу увидеть самого мсье де Дюбуа. — И в тот день на твоих глазах умер твой брат, так ведь, — судя по тону, больше похоже на утверждение, нежели на вопрос или догадку. — И ты винишь себя в его смерти, что не совсем правильно. В его кабинете мне всегда было неуютно. Нет привычных ароматических и успокаивающих свеч, мрачной обстановки, и почти что отсутствие толкового света. Быть может, подобное было неправильным, как для уюта пациента, но в отличие от многих, как говорил Готье, я был единственным и первым человеком, которому понравился его кабинет. Даже в таком виде, даже с такой пугающей атмосферой. А в кабинете нынешнего врача было всё белым бело и светлым. Аж глаза резались из-за такой яркости и контрастности. Нахожусь в полулежащем состоянии, на кушетке в кабинете мужчины. Глаза прикрыты, руки сложены на груди — так гораздо удобнее. Тихое тиканье часов в комнате, лишь тяжёлое дыхание мужчины слегка напрягает. Волнуется? — Вспомни тот день, — кажется, основывается этот сеанс на гипнозе. — Почему ты винишь себя в его смерти? Настолько сильно, что позволяешь собственному подсознанию защищаться от самого себя, воссоздавая личность Элиаса. — …Потому что из-за моей неосторожности ему пришлось спасать меня, — подобное всегда трудно вспоминать, не то чтобы ещё осознавать, а затем ещё и правду принимать. — Я ведь мог не бежать в тот день с ним наперегонки. Это настолько больно и тяжело. Каждые сказанные мною слова отдаются эхом в ушах, настоящим противным гулом в голове. Во взгляде одна лишь паника, гул машины, визг шин из-за резкого торможения и громкие крики. Я не открываю глаза, как попросил мужчина меня ранее, но я безумно хочу сделать это. Я словно попал в тот момент, когда на глазах моих погиб родной человек. Но при этом я, понимая, что нахожусь здесь, в настоящем, всё равно желал сейчас вернуться в реальность. — Натаниэль, — мягко говорит врач. — Это не твоя вина. Это никогда не станет твоей виной, — даже с закрытыми глазами появляются слёзы на них. — Виноват тот человек, который был в тот момент за рулём в машине. — Но ведь я пробежал на красный цвет, — буквально выдавливаю из себя. Не знаю почему, но я был безумно уверен в этом факте. Ибо, в таком случае, почему та машина проезжала… — Нет, Натаниэль, ты пробегал на зелёный цвет. Тот водитель находился под действиями наркотиков, понимаешь? — он встаёт из-за своего стола, судя по звукам, оказывается рядом со мной, как только ощущаю близость. Он присаживается с краю на кушетку, аккуратно касается моей руки. Моё дыхание на секунду прерывается, как только ощущаю его прикосновение. — Я специально обратился к своему знакомому, чтобы узнать точно, что именно произошло несколько лет назад. Чтобы не лгать тебе. Потому что я хочу, чтобы ты наконец-таки отпустил прошлое. Ты сейчас находишься в настоящем, — его голос становится заметно тише, он буквально шепчет, но я прекрасно слышал его. Как будто он говорил всё так же громко. Элиас действительно находится в прошлом. Всё, что связано с ним, давно позади. Так же, как и с Винсентом. Да, они были близки для меня, я их любил, мог сделать всё, чтобы осчастливить их. Но, когда кто-то или что-то отбирает у них жизни, то в дальнейшем я не могу ничего поделать. Не могу вернуть их к жизни. Я могу просто жить по-своему, жить дальше, не беспокоясь о прошлом. Потому что оно находится далеко, и в нём лучше не копаться, чтобы не усугубить ситуацию. Когда ты не хочешь переживать чувства, смерть кажется сном. Но когда ты видишь её, действительно видишь, этот сон кажется просто смешным. Может быть, есть моменты в жизни, когда что-то обрывается внутри. А может, мы ищем тайны, потому что не верим самим себе. Контролировать свои мысли крайне трудно. — Ты ведь когда-нибудь влюблялся, так ведь? — спрашивает мужчина, убрав свою руку. Я всё-таки открываю глаза, поскольку в полной темноте сразу же появляется образ мсье де Дюбуа. Не могу больше видеть его во снах, в простых силуэтах. Я хочу увидеть его вживую. — Влюблялся, — коротко отвечаю. — Тогда попробуй ради этого человека быть собой. Попробуй ради этого человека больше не винить себя, поскольку ты не виновен. И чтобы ты смог жить дальше… Хорошо? Я посмотрел на мужчину. Может, мсье де Дюбуа и отверг мои чувства, но ради него я постараюсь пересилить себя. Я не тороплюсь осуждать его, я ведь не знаю, что его подтолкнуло на это.

***

С тех самых пор, я чувствую себя намного лучше. Конечно же, все проблемы не исчезли никуда, остались лишь мелкие неприятности, которые иногда приносят дискомфорт. Но с ними можно свыкнуться. Стоит лишь вовремя выпить свои лекарства, чтобы вновь не пережить страшную боль и страх, от одних лишь чужих голосов и всяких подобных видений. Даже собственное день рождение прошло спокойно. Я решил не праздновать его, как в бывалом детстве, но задуть свечки всё же хотел. Вместе с матерью я испёк тогда шоколадный торт. С тех самых пор, как я принял всю боль, стал с ней единой целой, и больше не позволил ей руководить мной — всё стало на свои места. Даже складывалось ощущение, что ничего и не происходило. Мне просто не хватало людей вокруг себя. Тем не менее, не могу же я взять и продать свою душу, чтобы воскресить Элиаса и Винсента заодно. Во-первых, это невозможно. А во-вторых, даже если это возможно, то крайне опасно. Продавая душу, ты буквально продаёшь себя полностью. Последние дни школы. Осталось совсем ничего. В этот раз дни и в правду пролетели совсем незаметно. Учитывая, что в этот раз никто меня не задирал, то учиться стало в разы легче. Только я не знаю, куда именно пропал Джеррард, но оно лишь к лучшему. От меня лишь требовалось вовремя выполнять домашние задание, подучивать той или иной материал, да и писать контрольные работы в конце года. Остались буквально самые лёгкие дни на свете. Первый год в старшей школе теперь кажется не таким уж и страшным, когда ты смотришь назад, чтобы понять, насколько далёкий путь ты смог преодолеть. И я рад, что мне удалось большую часть этого времени провести не в одиночестве. После всего случившегося Анна наконец-таки поняла, что зря обижалась на меня. Я всё ещё помню тот день, когда она очень долго просила у меня прощения, стоило мне прийти посреди учебной недели обратно в школу. Даже материал было не так трудно нагнать, как попросить Анну больше не извиняться. Не потому что я такой вредный. А всё потому, что я даже не обижался на неё. Она ещё так улыбнулась в тот день: легко, с облегчением. Девушка пообещала мне, что больше не будет обижаться на меня по таким пустякам. Видимо, кто-то из компании рассказал ей, через что именно мне пришлось пройти, чтобы вновь вернуться в прежнее русло. К своей матери в первую очередь, а уже после и к своим друзьям. Как-то раз я говорил с Адамом на эту тему. Он спрашивал меня, считаю ли я их своими друзьями. И, если честно, мне было крайне неудобно отвечать на этот вопрос. Они так были добры ко мне, всегда помогали. Просто из ничего зародилась эта дружба. Из ниоткуда появился человек со своими странностями, и начал с ними обедать в первый же день учебного дня. Забавная история вышла, ничего не скажешь. Я помню, как ещё долго смотрел на Адама, пока тот ожидал ответ. — Понимаешь, Адам, — я замялся на секунду. Но, вздохнув, я решился всё-таки поставить все точки над «и». — Для меня, чтобы с кем-то дружить, надо обязательно заявить это напрямую. Вы были так со мной любезны и добры, и я безумно ценю это. Я считаю вас своими друзьями, — улыбка Адама это что-то с чем-то. — Но, считаете ли вы меня своим другом? — Натаниэль, боже, — у него словно сердце попустило. Конечно, такое напряжение было во время этого короткого разговора. — Конечно же, ты наш друг. Прости, что не замечали твоих страданий раньше. — Ничего страшного, Адам, — я улыбнулся ему. — Просто знай, что необязательно всегда заявлять о дружбе вслух и при всех. Это всегда можно увидеть по поступкам. А ведь он прав. Всё это время я просто считал их своими эдакими знакомыми, раз не мог увидеть в них своих друзей, из-за своих же глупых принципов. Но сейчас, после сказанных им слов, я понял, что просто хотел каждый раз убеждаться в верности своих друзей, которых и без того всегда было мало. Тогда мы с ним были наедине, прямо на школьном стадионе, на котором обычно проходят матчи, да и уроки физкультуры. Здесь даже для атлетики есть место, можно заняться бегом. — Давай наперегонки? — я словно услышал свой собственный голос. Но это был не я, это был Адам. Он стоял возле меня и смотрел, дожидаясь ответа. Прямо, как тогда. Но сейчас у меня не было никакого страха, что подобное может произойти. Потому что это уже произошло, это больше не причинит мне вреда. Да и к тому же, мы всё равно не будем перебегать через дорогу, мы ведь будем, скорее всего, бегать прямо вокруг этого школьного стадиона. — Давай, — кивнул я и, не дождавшись, начала счёта, побежал. Однажды Лоррейн сказала мне, что в детстве я очень любил бегать. Но со временем забросил это. Я даже не ходил на физкультуру ни сколько из-за своего здоровья, столько из-за воспоминаний. Свисток, бег, в котором нужно быть быстрее всех. Я помню, как впервые после той травмы попал на физкультуру. И явно помню, как учитель, свистнув, велел нам бежать наперегонки. Кто первый прибежит, тому и поставит хорошую оценку. Но пока все стартовали, я был единственным, кто остался на месте. И с ужасом в глазах, словно статуя, стоял столбом. — Эй, это нечестно! — крикнул мне вслед Адам. Но это не остановило меня, наоборот, разыграл задор во мне. В обычной одежде, явно не в спортивной форме, бегать неудобно, но я всё равно старался изо всех сил. Быть может, в следующем году мне стоит начать заниматься гимнастикой. Дыхание сбивается быстро, но я пытаюсь дышать через нос, чтобы не выдохнуться мгновенно. Эта приятная и лёгкая, покалывающая боль отдаётся в ноги. Заброшенный несколько лет тому назад бег даёт о себе знать, когда Адаму не удаётся меня обогнать. Пробегаю целый круг вокруг стадиона. Ветер бьёт прямо в лицо, но от этого лишь лучше, поскольку он был крайне прохладным в жаркий день. Остаётся ещё немного и я, держа первенство, наконец-таки останавливаюсь на том месте, откуда начали бежать. Наклоняюсь, дышу через нос, и упираюсь руками в колени. Чёрт, всё-таки не надо было спустя долгое время выкладывать все свои силы. Но оно всё же того стоило. — Ого! — смог только произнести Адам, как только восстанавливает дыхание. — Не знал, что ты такой быстрый. Не думал заниматься атлетикой? — Думал, — я легко и немного устало улыбаюсь, выпрямляясь, как только мне самому удаётся вернуть дыхание в норму. — Может, даже будешь смотреть на то, как я всех буду обгонять. Этот прекрасный момент я не хочу забывать. Жаркий день, приятный ветер, особенно после бега самое то. Уже через полтора часа, кажется, солнце сядет. После этого я решил снова начать бегать, когда будет целое лето впереди. А как только начнётся учебный год, то запишусь на всю ту же лёгкую атлетику. Даже простой вечер кажется для меня чем-то особенным. Вроде как всё вернулось на круги своя, но при этом имеются различия моей той жизни от нынешней. Например, мне приходится пить свои лекарства, что прописали после недолгого курса лечения, а также раз в неделю посещать врача. Сначала для того, чтобы можно было проверить и убедиться в том, насколько прописанные лекарства для меня эффективны. Даже просыпаться стало легче. Намного легче. Нет такой усталости, как обычно, просто небольшая жажда с утра преследовала меня, но к этому я даже успел привыкнуть. Всё-таки выпить воды с утра далеко не самое трудное дело, которое требуется для организма. Наверное, это просто побочный эффект от лекарств. Единственный минус этого утра, который я заметил, так это безумная жара. Даже в ранний час не слишком прохладно, как поздно ночью. Где-то вдалеке чирикают птицы, но их отлично слышно, да и листья на деревьях такие зелёные, что даже для глаза приятно. Никогда не захочу уезжать отсюда. Из родительского дома. Может, он и слишком большой для двух персон, но крайне уютный, да и навивает приятные воспоминания. Тем не менее, вдруг когда-нибудь я смогу покорить сердце мсье де Дюбуа? Или, например, найду другую любовь, если получится. Ведь захотим рано или поздно начать жить вместе. В таком раскладе я, наверное, мог бы предложить партнёру переехать в этот дом. Только если мать будет не против этого. Я наконец-таки понял, что даже после исчезновение отца из дома не пропал уют и тепло, что даже после гибели одного брата ничего не изменилось в худшую сторону, уж тем более после смерти другого. Лоррейн всегда удавалось поддерживать дом в чистоте и порядке. Не такой, когда ты живёшь один на целое поместье или в доме чуть поменьше. Насколько он не был бы огромным, то пустоту и дыру в нём надо заделывать, заполнять любовью. А не просто расставлять мебель и декорации на каждый свободный угол — это ничего не сможет решить. Уже завтра я смогу увидеться с мсье де Дюбуа. Врач, который лечил меня в той психиатрической клинике, продолжил заниматься этим делом и после моей выписки. Так как мсье был вне города из-за своих личных дел. Но пока у меня есть время, чтобы увидеться со своими друзьями. Как раз-таки мы запланировали сходить сегодня погулять. Настолько вчера переволновался, что уснул поздно и встал так же поздно. Но оно и к лучшему. Я ведь не смогу досидеть до обеда спокойно, потому что, зная себя, не смогу дотерпеть. После пробуждения меня ждали обычные водные процедуры, потом позавтракал, заметив, что мать ушла сегодня намного раньше, чем обычно. Когда я уже переодевался в повседневную одежду, то мне как раз позвонил Адам. Отвечаю на звонок, попутно натягивая на себя футболку. — Да? — отвечаю, приложив телефон к уху. — Нат, привет. Мы уже стоим перед твоим домом, ты готов? — спрашивает парень, и я слышу на фоне смех Беатрис и Маргарет. Вот что, а их смех различать я смогу. — Конечно, я уже оделся, сейчас спущусь, — улыбаюсь. — Если что, то тут помимо Эвелен и Беатрис, есть две подружки-лесбиянки, — отшутился Адам, давая мне понять, что Маргарет и Анна тоже решили сходить погулять с нами. — Эй, идиот, забери свои слова назад! — послышался на фоне звонкий голос. — Давай, выходи скорее, а то меня загрызут сейчас, — напоследок говорит Адам, прежде чем сбросить звонок. Кладу телефон в карман штанов, хватаю кофту с рукавами до локтей, поскольку на улице есть небольшой ветер, да и наконец-таки спускаюсь вниз. Обувшись, всё-таки выхожу из дома и закрываю двери на ключ, на всякий случай, проверив всё. Ключи отправляются туда же, где находится мой телефон. — Наконец-то! Мой спаситель, — говорит Адам, как только я подхожу к компании. Он, как всегда, лучезарно улыбался. — Привет, — здороваюсь я со всеми. Никто ни капельки не изменился за всё своё время. Лишь Адам стал чуть выше, да и Беатрис в новых линзах, судя по её новому цвету глаз. Подобные детали легко заметить. Особенно, когда ты сам слегка низкий человек, да и фиолетовый цвет глаз особо нигде и ни у кого не встречается. — Вау, Нат, ты так похорошел, — улыбается мне в ответ Беатрис. — Просто стал лучше питаться и не более. Мы решили отправиться в центр города. По словам Анны там открылось новое кафе, в котором как раз-таки нам можно будет спокойно посидеть. Потому что у нас есть много тем для разговора. А ещё там продавалось вкусное мороженое — Анна успела там побывать со своими родителями, буквально на днях. — Слушай, Натаниэль, — обратилась ко мне Эвелен. Она всегда обращалась ко мне по полному имени. — А когда у тебя день рождения? — её голос был всё такой же негромкий. — Он уже прошёл в январе, восьмого числа. А что? — О, а почему нам-то не сказал? Мы могли вместе отметить. Ну, если бы ты захотел, конечно же. — Извини, — виновато улыбнулся. — Просто мне хотелось отметить его с матерью. Она заслужила того, чтобы спокойно провести подобный праздник. — Да не извиняйся, Нат! — встревает в разговор Адам. Он оказывается рядом со мной, и в следующий момент приобнимает меня за шею, едва ли не наваливаясь на меня. — Тогда на твоё восемнадцатилетие оторвёмся по полной программе. Ибо негоже такую дату пропускать и проводить в одиночестве. — Хорошо, я обязательно приглашу вас, — я не мог сдержать улыбку. Это так мило, и так прекрасно, что наша дружба стала на круги своя. Я неожиданно остановился, как только отвлёкся от Адама и посмотрел вперёд. Парень даже едва не упал, он всё-таки убрал руку от моей шеи. А я смотрел на человека, который стоял напротив меня в пару метрах, и молча смотрел на меня в ответ. Я помню, как однажды Анна спросила у меня, как только я вернулся обратно в школу, в кого же я всё-таки был влюблён. Может, ей было просто интересно, а может она просто хотела испытать удачу во второй раз. Но более осторожным способом — просто спросить и разузнать всё, что только можно. И тогда я решил не скрывать от них своих чувств к мсье де Дюбуа. Все они — моя друзья — знают про мужчину, из-за которого, собственно говоря, я и остановился. Помню, как описал им его: начиная от необычной внешности, а также догадками, какой на самом деле у него цвет глаз, заканчивая его приятным голосом. Анна, кажется, даже обрадовалась от такой новости. По крайней мере, потому, что нравилась мне явно не девушка на данный момент. Мол «уж лучше пусть с парнем». А вот Маргарет удивилась с его возраста, дескать, не педофил ли какой-то. Но после моих слов, что он, скажем просто, отверг мои чувства, она изменила своё мнение по поводу его. — Здравствуй, Натаниэль, — здоровается мужчина, как только он сам подходит к нам. Кивает в знак приветствия и остальным. А я продолжаю стоять, как полный дурак, не зная, что и сказать ему. — Давай, твой шанс, — тихо шепнула Беатрис мне на ухо, толкнув чуть вперёд, а после она потянула Маргарет и Анну за руку, чтобы оставить вскоре нас наедине. Чёрт, зачем они так сделали? — Вижу, что у тебя есть друзья, — на его серьёзном лице появилась лёгкая улыбка. — Я рад, что теперь ты можешь кому-то ещё рассказать о своих переживаниях, помимо меня. А вообще, я пришёл не за этим. — А… за чем же? — заикаясь, спрашиваю я. — Я хотел поговорить с тобой. Я предложил мсье де Дюбуа отойти куда-нибудь в сторону, ибо вдруг кто услышит нас, хотя на улице было мало людей — многие на работе, у школьников мероприятия по поводу приближающегося лета и окончания учебного года. Но он отказался, решив, что лучше будет, если мы решим всё прямо на месте. — Тогда, о чём вы, то есть, ты хотел поговорить со мной? — О нас, Натаниэль. Я знаю, что это глупо, особенно после того, как я дал понять, что лучше меня не любить. Но совсем недавно я понял, как не могу без тебя. — П-почему? — мои вопросы были очень глупыми, я не спорю. Но в этот момент в голову ничего другое не лезло. Вот никак, как бы я не старался. — Потому что ты пленительный человек. Я не хотел принимать твои чувства, поскольку тогда ещё не определился со своими чувствами, — по одному лишь тону и выражению лица мужчины, я понимал, что он говорил сейчас правду. Крайне серьёзную и важную правду. Появляется неприятный ком у меня в горле и, кажется, я заплачу с минуты на минуту. — К тому же, — он усмехнулся, — я боялся реакции твоей матери, если вдруг она узнает. Хоть она добрая с виду, но отругать всё-таки может, — о да, прекрасно понимаю его последние слова. Помню, как раньше она ругала Элиаса, если тот не делал дела по дому. Не в плохом смысле, конечно. Лишь помогала ему найти мотивацию в этих делах. И никогда не услышишь слов от неё, по типу «ты ничего не делаешь никогда» и «ты бездарный ребёнок». Она скорее пыталась всегда узнать причину, почему тот же Элиас, например, не хотел убираться. А затем они приходили к общему и мирному решению. — Я не думаю, что она будет против этого, — я слегка улыбнулся. Слёзы, которые хотели показаться, как будто исчезли в один миг. — Могу ли я обнять тебя? — чувствую себя неловко. Но это единственное, что я мог бы позволить себе в данной ситуации. — Хм. А я хочу поцеловать тебя, — мужчина хмыкнул. Его руки были сложены за спиной. — Как думаешь, наши два желания смогут найти компромисс? — только замечаю, что в такую тёплую погоду на нём была рубашка, поверх которой был кардиган. Та самая рубашка, в которой он был на первом нашем сеансе. Я не смог упустить такую деталь. — Думаю, что да. Делаем одновременно шаг друг к другу навстречу. Одной рукой он обхватывает рукой мою шею, притягивает к себе. Свободная рука ложится на мою талию, мужчина прижимает к себе. Его сухие губы коснулись моих. Горячее дыхание, в такт с моим, приятный и привычный запах парфюма, который буквально сводит меня с ума. Закусывает мою верхнюю губу, медленно обсасывает, причмокнув, забирая мой вкус. Я настойчиво углубляю поцелуй. Эти ощущения намного острее, намного желаннее и слаще, чем в предыдущий раз. Наш второй поцелуй, но осознанный между двумя партнёрами сразу. Боже, это просто безумно! Прямо на улице. Но я так рад, что не утерял ни единой надежды. Что дождался его признания. Что сам не отверг его из-за обиды, которая могла появиться у меня после тех сообщений. Надо будет удалить их, чтобы больше не вспоминать о той грустной ситуации. Готье разрывает поцелуй, между нами растягивается тонкая ниточка слюны. Жадно облизываюсь. Смотрю снизу-вверх в его глаза. В его обворожительные и очаровательные глаза. На нём были его линзы. Смею предположить, что его любимые — багрового цвета. Может, я тоже когда-нибудь начну носить такие же линзы. С таким же цветом. — Натаниэль, — его голос выводит меня из транса. — Я люблю тебя. Лёгкая, едва заметная улыбка заменяется широкой, даже слегка глуповатой. Глаза мои блестят, в животе и в правду, казалось бы, порхают самые настоящие бабочки, да и сердце бешено бьётся. — Я тоже люблю тебя, Готье, — наконец-таки я могу обращаться к нему по имени, ничего не боясь и не смущаясь.

***

Окончание учебного года. Тот момент, когда в последний день учёбы все ученики стоят в коридорах, дожидаясь последние пару секунд до звонка. Тот момент, когда прозвенит звонок, и многие начнут вверх кидать свои конспекты, потому что они им больше не пригодятся, как им кажется. Когда все спешат выйти из здания школы и покричать вдоволь от радости. — Весело тебе провести каникулы, — помню, что когда мы с ребятами вышли, ко мне незаметно со спины подкрался Мэттью. Он коснулся моего плеча, чтобы я обратил на него внимание. А после его пожелания он исчез так же, как и появился. Неожиданно. Я лишь успел пожелать ему того же, когда он прошёл мимо меня вперёд. Уже завтра пройдёт мой выпускной. Весь вечер я к нему тщательно готовился. Душ перед сном, а также с утра на всякий случай приму его. Приведённый в порядок и поглаженный костюм. Перед сном я решил позвонить своему мужчине, чтобы получить от него поддержку. Я сильно волнуюсь из-за завтрашнего дня. Я ложусь на кровать, взяв с прикроватной тумбочки телефон, чтобы позвонить Готье. Его номер как раз находился у меня в избранных контактов. Начинаю ему звонить, и после пары гудков, он отвечает на звонок: — Я слушаю, Натаниэль, — его голос весьма уставший. — Надеюсь, я тебя не разбудил? — ложусь на правый бок. — Нет, я ещё не лёг спать. У тебя что-то случилось? — Ну, как сказать. Завтра ведь у меня выпускной, — слышу его тихое дыхание, и оно меня почему-то успокаивает. — Ты ведь придёшь? — Конечно. Утром я сделаю кое-что, затем приеду к тебе. Мы ещё недолго поговорили. Готье успокоил меня по поводу завтрашнего и очень важного события для меня. Я пожелал ему приятных снов, когда он сообщил, что отправится спать. Сбрасываю вызов и убираю телефон обратно на тумбочку, не забыв поставить будильник на утро. В комнате уже было темно, посему мне было не тяжело вскоре уснуть, укрывшись одеялом и прикрыв глаза. Утром в очередной раз я сходил в душ, привёл волосы в порядок, слегка уложив их, а затем заменяю пижаму костюмом. С утра я снова хотел позвонить Готье, но решил не мешать ему. А вдруг он сейчас принимает душ? Вдруг он, после того как освободится, будет волноваться из-за моих нескольких пропущенных звонков? Лучше я сам увижу его в школе. В школе меня встречает самой первой Маргарет. Прямо у того места, где я впервые познакомился с ней. Она выглядела просто восхитительно в своём пышном платье. Она провожает меня в актовый зал, в котором я ни разу не был за всё время учёбы здесь. Там я встречаюсь с Адамом, который был одет в брюки, жилет и пиджак в варианте «тройки». Его сестра Эвелен была в чёрном платье, которое облегало её фигуру. На Анне было платье с заострёнными плечами и с лилово-розовой палитрой. И лишь Беатрис явилась на выпускной в элегантном костюме. Все ученики школы слушали весьма нудное выступление директора. А я всё пытался взглядом отыскать своего мужчину, но у меня никак не выходило. Я видел того же Мэттью, что сидел неподалёку, видел мистера Мэттьюиса, который стоял у самого входа в актовый зал. И не только этих двоих. Буквально всех, кроме самого важного для меня человека — Готье. Я едва досидел до конца выступления. И, наверное, я выскочил самым первым из школы. Перед этим Маргарет спросила у меня, куда я так спешу, когда я быстро вскочил со стула и начал направляться в сторону выхода. Тогда я остановился на секунду, чтобы, слегка успокоившись и, улыбнувшись, заявить, что меня просто должен ждать кавалер на улице. И я безумно надеялся, что он просто опоздал. Перед школой было малолюдно. Свежий воздух трезвеет, и позволяет мне всё-таки успокоиться. Я же не уточнял, когда именно ему следует прийти. Всё в порядке, он успеет, — всё успокаивал я самого себя. Вдруг я замечаю знакомую фигуру у входа на территорию школы, которая выходит из припаркованной машины. Это он! Ни с кем его нельзя и невозможно вообще спутать. На лице тут же появляется лёгкая улыбка и я, сорвавшись с места, побежал к входу. Прямо к своему мужчине. Готье всё-таки приехал. Когда я оказался совсем близко к нему, то лишь тогда заметил в его руке красивый букет алых роз. — Ты приехал! — радостно заявляю я, скорее, чтобы убедить самого себя в этом. — Я так рад. Мой мужчина улыбается мне, сам идёт на встречу ко мне. А я буквально заваливаюсь на него с крепкими объятиями. — Прости, что опоздал, — говорит он, после того, как я разрываю объятия, чтобы не задушить его, в конце концов. Он виновато улыбается, затем вручает мне букет алых роз. Как мило. Прямо тот вид цветов, которые мне безумно нравятся с самого детства. Обязательно, когда приду домой, то первым делом поставлю их в вазу с водой. Надеюсь, что они ещё долго продержатся и не завянут. — У меня есть хорошие новости. — Какие же? — я любуюсь своим мужчиной. — Скажем просто, что твоя мать будет рада видеть меня в качестве зятя, — я удивлённо смотрю на него. Выходит, что после моего ухода в школу, Готье спустя какое-то время заявился к Лоррейн, чтобы поговорить с ней о наших с ним отношениях? Вообще, стоило, наверное, взять меня с собой в этот очень увлекательный разговор. Но я даже был не против этого. Мне даже не придётся смущаться и волноваться перед тем, как признаваться в наших отношениях. — Надеюсь, что ты не будешь обижаться за то, что я поговорил с ней сам. — Конечно же, буду, — шутливо объявляю я, но корчу обиженную гримасу. — И что же сделать мне, чтобы мой любимый простил меня? — он тут же подловил меня, но всё равно решил подыграть мне. — Подари мне поцелуй. И тогда я прощу тебя, — широко улыбаюсь ему. — Без проблем, — он поддаётся вперёд. Одной рукой притягивает к себе, прижимая, другая рука ложится мягко на мой затылок. Я прикрыл глаза, чтобы почувствовать это мгновение всем своим телом. Я приоткрываю рот, чтобы впустить его язык в свой рот без каких-либо нареканий. Мужчина углубляет поцелуй, страсть начинает нарастать. Кладу свою свободную руку ему на плечо, несильно его сжимая. Он проводит кончиком языка по дёснам. Надавливает на мой затылок, и я мигом отвечаю ему на поцелуй, но не перенимаю его власть надо мной. Целый разряд проходит по нашим телам — я буквально ощутил, как ток прошёлся не только по мне, но и по телу мужчины. Поцелуй разрывается лишь тогда, когда у нас обоих заканчивается воздух. Я тяжело дышу, заглядываю в глаза Готье. Сегодня он был без линз. Бездонные и чёрные глаза завораживают меня ещё больше, чем те багровые цветом линзы. Он специально не стал надевать их, чтобы я наконец-таки смог увидеть цвет его глаз. И я был безразмерно рад этому. — Не хочу, чтобы этот момент заканчивался, — я облизываю губы. — У нас ещё вся жизнь впереди. Мы ещё успеем найти моменты куда лучше, чтобы вдоволь нацеловаться, мой мальчик.