с высоко поднятым клювом

- Добрый день, господин придворный маг, и... - Снежок-старший сдвинул свои брови, - ...у вас прелестный питомец. Лукас смерил мужчину ледяным взглядом, а после трепетно почесал свою птицу под клювом. - Надеюсь, что вам понравится сегодняшний бал. - процедил он в ответ. Его необходимость присутствия почти равна нулю, так почему Лукас вообще здесь? Чего ждёт? Атанасия рядом с ним снисходительно улыбается и говорит какую-то пакость удаляющейся спине Снежка-старшего, а Лукас чувствует себя в раю: он стоит рядом с принцессой и все хорошо. Так и должно быть. Лукас незаметно скосил на нее глаза и усмехнулся ее надутым щекам. Атанасия вновь появилась после месяца молчания. Она целый месяц буквально игнорировала его, а затем вновь стала приходить и мягко журить его за "ничего-не-делание". Она. Мертвая принцесса издевалась над самым страшным магом этой империи, вот же кошмар! Лукас почувствовал ее невесомое касание к своей руке и улыбнулся ей. Ястреб на его плече довольно клокотнул и поудобнее устроился на своем месте, сверкнув своими золотыми глазами. Лукас не знал, почему он находится на этом балу, но все равно стоял в зале и наслаждался тем, что рядом находилась она: маленькая, почти неизменившаяся, озорная и заботливая. Птица на его плече чуть нахохлилась. *** Атанасия сейчас была очень маленькой и странной. Она много разговаривала, будто боялась, что Лукас забудет ее голос, много его трогала за руки и волосы, много мелькала в центре его внимания. Лукас был счастлив: как будто живая, как будто она никогда его не покинет(он же бессмертный). Лукас посадил ястреба на его собственную жердь в новой комнате придворного мага, чуть повернулся в сторону и скинул с себя парадную мантию. Лукас живёт в этом месте уже два месяца, у него все хорошо, потому что рядом находится две принцессы. У одной золотистые волосы, а у другой пернатый хвост, поэтому он почти что счастлив, ведь его одиночество сократилось ровно в два раза. Лукас неловко смотрит перед собой и сам себя убеждает, что все замечательно. Сам себе верит, что так и должно всё случиться... Но сам себя готовит к чему-то под пристальным взглядом небесно-голубых глаз. Лукасу страшно до жути. Страшно из-за того, что вся его мирная жизнь может растаять, подобно утренней дымке и полуденному облаку. Но все ведь пока хорошо? - Ты замер. Задумался? - Нет. Пора к императору. А ведь пока все действительно хорошо, правда? Где-то глубоко внутри нервно дрожит вся накопившаяся тьма, будто предвкушая что-то, а Лукас дрожит вместе с ней. Что-то будет, он это чувствует, но пока ведь все просто прекрасно, поэтому можно наслаждаться. *** Боль. Боль. Боль. Лукас с силой хватается за покачнувшийся мирок, пытается удержать его, будто разламывающийся по кусочкам. Обнимает его, сжимает его изо всех сил. Лукас свою собственную сказку про принцесс пытается защитить: он громко воет от боли и горя под пустым взглядом повисшей перед ним принцессы, и его разрывает на части. А ведь все хорошо было! Все хорошо было! Все хорошо! Было! Хорошо! Он повторяет про себя раз за разом это слово, будто оно поможет всё исправить, он молится и молит, он боится поднять глаза вверх и смотрит на драгоценные туфли перед своим носом. Повисшие ноги... Боль. Вперемешку с шоком и ураганом из чувств на 9 баллов из 12. Его мир рушится, он сам себя удерживает в своих руках, иначе разъедется в стороны, будто гора тетрадей ненужных, будто старый домик из королевских кубиков, - он чувствует это. Его сознание троится или четверится, а всему виной вот. Ноги повисшие прямо перед ним. В красивых туфлях, в парадных и милых чулках. И ноги стройные, совсем ещё девчачьи, но только они доводят до нервного срыва, срыва в бесконечный ад, в яму с железными штыками, пропитанными кровью и грязью. Она сверху вниз всмотрит своими пустыми глазами, улыбается пустой улыбкой и пусто-пусто-пусто звучит ее душераздирающий милый голосок. Пусто-пусто-пусто в ее сердце, пусто-пусто-пусто в окружающей темноте. Светом служит ее безвольное повисшее тело. - Лукас, Лукас, Лукас, - говорит она, а Лукас не слушает. Его уши полны громкого стука своего живого сердца и ее мертвого, - почему ты не пришел вовремя? - Лукас, - множится ее ласковый зов, - Лукас... Маг тревожно оборачивается, но в пустоте только он и повисшее на единственной ниточке тело, словно кукольное, которое улыбается ему. Лукас сдерживает себя, но боль-боль-боль заполняет сознание и колет его хрупкий внутренний мир. Все было хорошо-хорошо-хорошо. Все было прекрасно, пока внезапно перед ним не появились ее стройные ноги в парадных белых чулках, красивых туфлях и подол синего платья с белым передником. Дрожит, будто кролик, дышит, будто загнанный в угол, и разрывается изнутри. Его будто тянут в стороны, а в ушах гул из ее сливающегося с звенящей тишиной звенящего голоса. - Лукас. -лукас. -лкс. Ее мертвая рука сверху тянется и трогает его макушку, а Лукас и не выдерживает: поворачивает голову вверх, видит ее пустой взгляд и ласковую улыбку. А ВСЕ ХОРОШО БЫЛО, ВСЕ ХОРОШО БЫЛО, ВСЕ ХОРОШО БЫЛО! - Видишь, до чего ты себя довел, - тихо говорит она сзади, и Лукас оборачивается. Снова Атанасия, только его привычная, родная. Почти живая - лишь ее светящийся призрак, который участливо смотрит на собственное подвешенное на верёвке тело, висящее в этой пустоте. Моментально наступила тишина. - Посмотри на нее, - произносит она, и Лукас боится поднимать взгляд на нее вверх. Там она мертвая. Лучше смотреть на живую. - Красивая. Болезненная. Лукас чувствует, как разрывается все внутри, он чувствует каждое ее слово. - Лукас, пойми, - говорит живая Ати, - правда именно такая. Она мертвая. Лукас понимает. Он тянется к единственному тёплому и обезболивающему. К ней, к тому, что от нее осталось. Он бережно обнимает ее и чувствует, что все снова хорошо. - Лукас. Правда не сладкая. - говорит ему Ати. А Лукас знает все это, он прижимается ближе к ней, к своей принцессе, которая отказывалась говорить с ним целый месяц, которой не было рядом! - Лукас. Ты меня не слышишь. Ты самого себя не слышишь. Ноги сзади чуть цокнули каблучками. Те самые, повисшие, в красивых туфлях. Лукас закрыл глаза, у него все хорошо. Лукас открыл глаза, а в его руках ее мертвое бездыханное тело. То, которое сзади висело в голубом платье с белым передником. И оно шепчет ему голосом прежней Атанасии: - Вот она, твоя правда. Вот она. Лукас с криком отбрасывает ее прочь, делает несколько шагов спиной вперед и во что-то упирается, а это что-то - гладкое, высокое, холодное, словно труп. Лукас оборачивается всего на секунду. Это Мировое Древо. Но стоит ему снова посмотреть вперёд, как перед его глазами оказались они. Ноги в красивых туфлях. Этот адский круг никогда не закончится... Атанасия слегка покачивается, подвешенная на одной из веток. *** - Лукас. У него все хорошо. У него все хорошо. У него все-все-все хорошо. Ее голос прежний, звонкий, девчачий. Ее глаза напоминают сапфиры. Ее кожа без стыков, шрамов, царапин, она же мертва. Лукас смотрит на нее затравленно и с подозрением. Птица с его плеча взмывает вверх и садится на книжный шкаф, но у Лукаса все под контролем. Ему не хочется сбегать. А она снова повторяет его имя, пока Лукас смотрит прямо на нее своими уставшими красными глазами. Ему страшно. У него все хорошо, но это "хорошо", казалось, может растаять за одну секундочку. Он боится этого и с подозрением разглядывает ее золотистые волосы. - Лукас, почему ты не пришел? Он в шоке поворачивается к ней, на секунду замечает в ней то самое безжизненное повисшее на верёвке тело, но всего на секунду. Настоящая она почти живая. Просто светится золотистым. - Что? - нервно слетает с его губ. - Ты ведь с ума сходишь. Лукас делает шаг назад и садится на кровать, не отрывая от принцессы почти затравленного взгляда. Его принцесса странная. Она подозрительная. Тревожный звоночек трезвонит в глубине его сознания, но он с силой заставляет себя заткнуть его, потому что в таком случае его "все хорошо" накроется медным тазом. Атанасия подошла к нему ближе и коротко улыбнулась, пригладив его короткие волосы. Она была все ещё такой красивой и настоящей, что Лукас правда не мог отвести взгляда, что он просто поверить себе не мог. Она рядом. Живая. - Лукас, я не живая ведь, - признается она, но Лукасу все равно. Он подставляется под ее руки, он чувствует ее заботу на совершенно ином уровне, нежели что-то осязаемое или ощущаемое. Он похож на волка в ее руках: боится, что это сладкое время закончится, стоит подпустить ее слишком близко, поэтому рычит, но успокаивается от ее нежных прикосновений. - Я знаю, - жалко отвечает он. - Я ведь ненастоящая, Лукас. Лукас молчит. Пусть он лучше молчит, так будет лишь правильнее. - Я выгляжу так, будто живая. Именно так выглядит ложь. Лукас всхлипнул. Она сидит рядом с ним, она единственная, ради кого он живёт ещё! - Лукас, - продолжает она, - перестань врать себе хотя бы. Ты же убил ее. Лукас закрыл лицо ладонями не в силах смотреть его принцессе в глаза хотя бы потому, что это вовсе не его принцесса. Нет. У Лукаса ничего не хорошо. Птица спорхнула с книжного шкафа на свое любимое место. - Ну-ну, все хорошо будет, - утешает Лукаса Атанасия, а в воздухе так и висят ее несказанные слова: Ты же убил ее и придумал меня, чтобы тебя вина не мучила. Лукас качает головой. Нет. Хорошо больше не будет.