Селен

Поздний ноябрь. Дикая сухая степь, мнущая в своих пыльных лапах подпрыгивающий шар перекати-поля. Протяжное гудение. По рельсам раздаются ритмичные удары. Ей они напоминают стук сердца. Короткий промежуток. Длинный. Короткий. Длинный. Железнодорожный состав замедляется, из пассажирских вагонов выглядывают немногочисленные путешественники. Паровоз, выплюнув клок чёрного дыма, недвижимо встаёт вплотную к перрону. Девушка, придерживая широкополую шляпу одной рукой, выскакивает на доски. И сразу оглядывается. Уголки ярких губ чуть приподнимаются. Первый шаг на чужой земле. Она притягивает взгляды. И даже становится причиной чьего-то перешептывания. Всему виной ружьё за спиной, серебряные набойки на кончиках ремней. На металле выгравирована оскаленная волчья морда, потерявшая привычный облик. Ни одна нервная клетка в ее голове не обращает внимания на такой приём. Перекинутая через плечо сумка не тяготит. Эта тяжесть может служить и колыбельной, и подушкой. Таверна полна народу, который за пьяной пеленой не обращает на вошедшую никакого внимания. Мужчина за стойкой спокойно показывает ей ладонью на стул, предлагая присесть. — Чего леди желает? — Текилы и ответов. Трактирщик ухмыльнулся и безоговорочно налил в ненатертую стопку прозрачной жидкости. Коротко подстриженный ноготок провёл по стеклянному ободку: — Где я могу найти оборотня? Посетители трактира, замершие на последние пять тактов сердца, вслушиваясь в ее слова, резко разразились хохотом. Презрительных взглядов, прошедших поверх голов, было двое. Девушка молча вернула лицо по направлению к барной стойке и на удивление увидела нахмурившегося хозяина. — Мы в городе живем, а большинство здешних безвылазно пашет в шахтах и на прочих грязных работах. Неудивительно, что они нечисти в глаза не видели. — Их счастье. Мужчина покачал головой: — Тебе нужно в резервацию, к коренному народу. Тем, кто жил здесь ещё до золотых приисков. Они очень тщательно берегут каждую свою легенду. И расставаться с ними не любят, так что к тёплому приему не готовься. — Далеко? — На дилижансе — световой день. — Ближайшая стоянка? — Вниз по мостовой. — Приятно было поболтать. — девушка хмыкнула, и опрокинула стопку с текилой себе в вырез. Трактирщик молча поднял брови, изумленный, несмотря на опыт. Та наконец засмеялась каким-то мужским смехом, и бесстыдно опустила пальцем воротник рубашки, показав самый край начавшей затягиваться широкой багровой царапины. — Опасная работёнка. — она чуть отклонила голову, махнув смоляными волосами ниже лопаток. — Так ты егерь? — хозяин оперся на стойку двумя ладонями. — Охотница на нечисть. — она лениво залезла за пазуху. — Бесплатно. — сухо сказал мужчина. — С охотников брать — себе дороже. Девушка чуть подалась вперёд: — Имел несчастье обращаться? — После смерти единственного сына. Пока я не увидел оторванную голову той твари, я спокойствия не почувствовал. Хорошей дороги. Темновласая с улыбкой кивнула: — Тебе того же. — и, подхватив сумку, вышла. Мужчина, долго ошарашенно любовавшийся на монету из чистого золота, согласно распахнул даме дверь в фиакр, и предупредил, что дорога обрывается в ближайшем к лесу поселению. Та согласно фыркнула и, чуть возница отошёл, закинула ноги на противоположное сидение. Послышался прокуренный голос: — Ну, девочки, пшли! Щелкнул в воздухе хлыст, и кобылы, уставшие от бездействия, весело подняли головы и порысили вперёд. Охотница скучающими движениями расстегнула крючки на корсете, и, отложив его в сторону, опустила ладонью ворот белой рубашки с пышными пижонскими рукавами. Рана, задыхавшаяся весь переезд, наконец получила свою дезинфекцию, и легкое пощипывание было настоящим удовольствием. Девушка вздохнула: — Putain de goules… И наконец дала себе закрыть глаза, получая свой сомнительный отдых во вздрагивающем на каждой выбоине дилижансе.