You'll Be Mine / Ты будешь моим

      Юнхо – один из главных на этой улице. Улице байкеров. Некое сообщество, что размножилось невероятными темпами среди элиты сеульского пристанища молодёжи. За ветром следовать куда проще, чем за указаниями отца. Чон не любил навязывания рекомендаций по поводу его дальнейшего будущего. Отца это бесило. Юнхо на это давил жёстче. Передавил в один момент, когда семья распалась, а мать заявила, что уезжает с молодым любовником за границу. Брак был уже похоронен, едва Юнхо пошёл в старшие классы. Сейчас университет, становление нравов, отвязные тусовки... Тысяча возможностей и ни одного шанса на свою жизнь. Терпи и бунтуй. Остаётся немногое.       Юнхо впервые прокатился на мотоцикле ещё в старшей школе. Его друг, Минки, был тогда уже порядком взрослее. Чон хотел ему подражать. Но любовь к байкам у него зародилась из собственного желания. Окрепла, поднялась. А вместе с ней поднялись и нешуточные подпольные гонки, что устраивались в конце недель. Юнхо быстро вникся этой атмосферой, стал одним из первых – за рекордное время. Его главный соперник здесь – Ким Хонджун. Парень, у которого есть на всё чёткие формулировки и принципы. Один из них – быть честным во всём. Ни лжи, ни издёвок, ни обмана. Некий эталон чёрного гонщика, что всегда находится в центре внимания. Сучьего внимания каждой девушки или даже парня. Последнее не удивляет. Юнхо таких отношений не чурается. Ему это не довелось испытать, но юность дана на манер проверки всего и вся. Стоило приберечь парочку пунктов на реализацию.       Один из них как раз мог бы реализовать себя, не будь Юнхо таким тупым тормозом. Кан Ёсан. Местный и довольно популярный среди "не гонщиков". Друг Кима по совместительству. Неудачная помарка. Чон, однако, не сильно огорчается этому факту. С Кимом у того лишь дружба. И это все видят. Это видит и Юнхо. А ещё видит одного модельного парня, что постоянно крутится около Кана. Сонхва, кажется. И вот тут чоновская чуйка бьёт небольшую, но очевидную тревогу. Что между ними, Юнхо неизвестно. Но тот с Каном общается очень тепло. Чону хотелось бы также...

***

      Типичная сходка в баре, после серии заездов, не предвещала ничего странного. Юнхо собрался на неё, прихватив с собой карту. Отец не возражал теперь почти ни на что, кроме посещения универа. Чон пункт этот выполнял. Остальное – его дело.       Бар для привилегированных. Модный, под рок-стиль, небольшое пространство. Вход строго для своих и по приглашению. У Юнхо оно есть. У барной стойки пару человек. И, конечно же, во главе заседает он – Пак Сонхва, рядом с которым ютится Ёсан. Со своей милой харизмой, тонкой кожанкой и взглядом дымчатой поволоки. Чон только сейчас понял, что накрывало его это уже давненько. По граммам и по чуть-чуть. Но накрывало. Момент вроде бы есть. И Юнхо далеко не промах. Однако, яйца поджались именно в этот ебучий момент.       Подходя ближе, Чон окликает бармена. Кажется, того зовут Сан. И он здесь недавно устроился. Пользуется успехом.       – Можно чего покрепче. И потом сразу повторить.       – Будет сделано, босс, – подмигивает и со смешком начинает разливать дорогой алкоголь. На его реплику уши навостряет Ёсан.       Полуоборот, и вот он перед тобой, весь в глубокой задумчивости. Юнхо теряется, визуально держа достоинство брутала и самца в одном флаконе.       – Заливаешь проигрыш?       Да. Стоило бы его запить. Чону было неприятно вновь дать обвести себя Хонджуну. Вторая гонка. И вторая победа Кима. В прошлых заездах с другими парнями у Юнхо не было проигрышей. Ни одного. Паршивое чувство. Однако, легко проходимое, когда рядом с тобой сидит симпатичный парень, что, возможно, готов тебя утешить.       – Типа того, Ёсан. Но я не настолько удручён. Проигрывать нужно достойно. Верно?       Позади Кана послышалось отдалённое:       – Ты это Киму ещё передай. Он таких слов, кажется, не понимает...       Немой вопрос. "Забей лучше," – от Кана. И вновь атмосфера приватности, что таковой вряд ли здесь является.       – Тебе чего-нибудь заказать?       – Оу, так сразу и к делу? – Кан играет бровью, закидывает ногу на ногу, облокачиваясь одной рукой о стойку. Чон тушуется немного. Его ухмылка этого не выдаёт.       – Могу и так. И даже всё сразу...       С той стороны послышалось вновь:       – Пикапер, блять, от бога...       Кан лишь смеётся на это, заверяя Чона, что такое в порядке вещей. Юнхо уже мысленно подбирает время, когда стоит вмазать и хорошенько этому Паку. Пока что, по шкале от 0 до 10, планка стоит на пяти.       – Всё и сразу всегда успеется, а вот от выпивки я действительно не откажусь.       Местный коктейль, что делает лишь новый бармен, Кану полюбился с первого раза. Чон заказал их уже четыре. Момент ухода Пака, кажется, не узрел никто из них. Однако, Кан вроде бы прощался со своим другом. Чон смутно помнил. Его десятая стопка или пятнадцатая шла весьма легко.       Когда они с Ёсаном выходили шаткой поступью из бара, Юнхо был довольно пьян. Язык был развязан на все сто.       – Ну что, Ёсан~и... Мо-о-жет поехали...в отель?.. М-м... Са... Са-мый... Лу-у-у-учший... Я всё устро-о-ою...       Ёсан был вполне современным парнем. И да, парни у него тоже были. И только, пожалуй, они. Но проблема сейчас стояла в другом. Она стояла еле-еле, едва опираясь на стену около этого самого бара. Кану не нужен был просто секс по-пьяни. Ему нужен был партнёр. А с ними всё как-то не клеилось. Взгляды мимолётом, пару оцениваний со скамьи гоночной площадки, и вот тебя считают уже первой давалкой с опытом. Ёсана от этого тошнило. Юнхо смотрел не так. Говорил, конечно, полную околесицу, но смотрел на Кана абсолютно не так. Ёсан решил, что стоило завязать этот разговор в баре. Ведь Кан понимал, что Юнхо подошёл к стойке из-за него. Почувствовал этот загоревшийся интерес и не смог не ответить.       – Думаю, на сегодня тебя должно устроить лишь это, Юнхо, – быстрый поцелуй в губы. Неглубокий, но долгий. И Кан пихает ничего не понимающее тело в подъехавшее такси.       Ёсан ещё успеет проверить, на что готов Юнхо, чтобы действительно заинтересовать неуловимого Кана Ёсана.       – Но до Сонхва мне далеко... Бедный Ким...

***

      Для Сонхва не существовало рамок ограничений. Живи, как хочешь, своди концы с концами. Отца с рождения не было. Вернее, его даже не удосужилась запомнить его мать, которая зарабатывала себе на жизнь лишь окольными путями. Убогая школа, ошивания по окраинам, вливание в улицы. Паку не было знакомо ничего, кроме инстинкта выживания. С матерью пересечения были на уровне принять-уйти. Скромные деньги, противный поцелуй в щёку, и той след простывал на сеульских улицах любви и похоти. Позже – приличный бордель. Хозяин, что готов был давать своё авторитетное покровительство. Тогда Сонхва впервые узнал, что такое стать оценённым. Мать привела его неслучайно. Паку тогда было около 14-15. Всё, что он запомнил, это были слова матери: «Ты бы мог уже мне и сам помогать! Видишь ли, уродился ты достаточно блядским. Моя генетика, а не отца-жирдяя...»       Пак впервые поднял руку на мать. А та в ответ не произнесла ни слова. Школа, дом, сбегания от реальности. Сонхва искал себе подработки, где только мог. Ему предлагали "выйти на улицы". Там заработок выше, особенно для таких, как он. Пак слал всех... Одна встреча повернула всё аккурат на противоположную сторону. Светлую, без грязного намёка. Парень, что случайно ошивался в местной забегаловке недорогого кафе, где подрабатывал в то время Пак, сразу приковал своё внимание. Тот не вписывался. Определённо не вписывался. Его звали Сон Минки. И он был чертовски горяч. Пак это приметил. Пару разговоров, его захаживания в кафе, хорошие чаевые. К слову, Сон приходил исключительно в смены Пака. И тот знал. Собирал всё со стола, прощался и уходил. Ему не нужны были неприятности. А ими как раз и пахло. В одну из ночей Минки его дождался, предложил поговорить более приватно. Сонхва всё понял. Понял и попытался врезать. Вышло, к слову, неудачно. Сон предложил научить его отработать удар с правой и достойную работу. Пак снова ожидал подвох. Его не случилось. Модельное агентство. Не самое занятное место, но Сонхва ощутил, наконец, вкус красивой жизни. И всё это с подачи Сона. Сначала было трудно. Недосып, непонимание, гневное:       – Я вам не пидор, так малеваться!       Затем принятие пришло с первыми подъёмными деньгами, что Минки вручил тому на сбор своего портфолио.       – Тебе не стоит прозябать в низах, Сонхва. Я помогу сейчас, и, возможно, ты поможешь мне когда-то в будущем.       Пак пару раз интересовался у Минки, откуда у него столько связей. Тот отвечал, что его мать работает в сфере моды и средств связи с общественностью по совместительству. И капитал на это был щедро внесён от их отца, что управлял крупным строительным бизнесом. Всё просто. Слишком на поверхности. Одно топило и не давало в этом во всём продохнуть. Симпатия самого Пака. С Соном они виделись всё реже. Пак скопил на съём хорошего жилья. Остального хватало на нормальное существование без помощи матери. Та звонила периодически, интересовалась его жизнью. Сухо, без доли внимания. Родственные связи рвались, как сухой пыльный мешок. Внутри лишь гнилое и затхлое пост-родное обстоятельство.       Пак не ввязывался более в тёмные дела. Не шустрил по улицам. Минки как-то раз приехал к нему на своём мотоцикле. У Пака впервые загорелись азартом его давно потухшие глаза. Сон разглядел эту заинтересованность и предложил прокатиться. Это было круто. Скорость, ветер, свобода... Приятный парфюм, холодная кожаная куртка и тёплые ладони на его торсе в обхват. Пак не смог противиться более. Минки тогда впервые его поцеловал около квартиры, но не зашёл. У Сонхва всю ночь в животе были эти самые блядские бабочки, что описываются в каждом бульварном романе. Но Пак был не в книге. Его жизнь определённо катилась к чёрту, начиная вот с этого самого момента.       Случился провал. Резкий. Сон сообщил, что ему нужно уезжать. На учёбу. Заграницу. И это на пару лет, пока он не натаскается в навыках бизнеса. Отец одобрил его перелёт и позаботился об устройстве в другом часовом поясе.       – Понимаю, что я козёл, Сонхва... Я поэтому и не давал повода, держался из последних. Но ты очень притягиваешь, чёрт! Я ведь почти уже сорвался. Но так было бы ещё тяжелее, думаю...       – Сука...       – Знаю.       – Какой же ты, твою мать, сука!       Впервые Пак не стыдился слёз, что лились по щекам. Впервые ему было плевать, что подумает о нём Минки, когда он отчаянно попытался поцеловать того и не получил отпора. Их первая и последняя ночь была отпечатана смятой постелью, пачкой презервативов и разорванной рубашкой Минки. Просто Пак был несдержан.

***

Год спустя. Минки в загранице. Сонхва живёт по-прежнему.       Гоночные заезды. Некое подполье, но весьма изысканного жанра. Пак пришёл сюда недавно, точнее его привели. Кан Ёсан, с кем он теперь общается вне стенах университета. У Пака первый курс. Новая и пока ещё неустаканившаяся жизнь, скопленное сбережение и пара-тройка продлённых модельных контрактов. Ёсан подвернулся случайно, на одном из кастингов. Не оказался из тех самых пидорских сук, что обычно окружали его в последнее время. Новая атмосфера, драйв жизни и ощущение того самого азарта, что ударил ему в нос с первым рёвом мотора. У Пака не было байка. Сону он ничего не говорил о том, где он ошивается по ночам. Связь поддерживалась. Минки обещал, что если не сможет этого принимать, то обязательно скажет. Пак пообещал то же самое в ответ.       Сонхва делал ставки. Вместе с Ёсаном. Общался с гонщиками, выпивал в местном крутом баре, что прилагался бонусом к этому тайному сообществу. Отрыв шёл по максимуму. Учёба давалась нелегче. Но Пак успевал. В выходные была истинная жизнь, в которую он хотел посвятить Сона. Ссыковал от нечего делать. Потому молчал. Кан был косвенно осведомлён о его отношениях на расстоянии. Хотя поговаривал Паку не раз, что тот теряет время. Их молодость не вечна.       – Сонхва, ты знаешь, что чертовски красив? Думаю, если бы не наша сложившаяся дружба, я бы тебя уложил...       Сонхва знал, что Ёсан являлся геем. Его это не пугало. Совпадение личных интересов было предсказуемым, учитывая сферу их общей деятельности. Кан был милым, приятным и также чертовски горячим. Его хотели все, после Сонхва. Порой делали ставки. И всё это шло по пизде, едва друзья раскрывали этих мажоров на раз-два по щелчку.       Среди всех этих богатеньких сынков и отвязных любителей скорости один персонаж никак не вписывался. Его звали Ким Хонджун. Имя, которое Пак теперь противится даже произносить...