You'll Be Mine / Ты будешь моим

      Выход из бара был смутно ощущаем. Пак набрался вроде бы несильно, но свежий воздух моментом ударил в его хмельную голову, и того повело резко к стене.       – Эй-эй, ты в порядке, Сонхва? – этот голос узнаваем из сотни голосов этого скрытого места. Пак слышал его намного чаще, чем голос Сона. И последнее вроде как должно было его сильно напрягать.       – Отъебись, Ким, тебя на помощь не звали.       – Меня и не нужно звать, я не собака.       – Тогда отлично, уёбывай.       Терпение Сонхва рвалось по натянутой струне. Последняя сигарета, дым в воздухе, и вот ему уже не так хуёво, однако. А Ким всё стоял напротив, сверля его прожигающим взглядом. Но совершенно не таким, какие обычно напускались на его тело. От Хонджуна веяло неким фанатизмом, игрой в удушающего хищника, который и не думал отступать, ни на шаг. Тому давали жёстких откатов, четырёхэтажных бранных, и всё это за каждые ебучие выходные по несколько раз. Пак устал придумывать новые способы, чтобы отшивать того. Ким определённо болен. Болен головой. И это, кажется, не лечится.       – Тебя довезти до дома?       – Обойдусь.       – Время позднее.       – Время отличное. Вот только ты всё ещё не съебался.       – И не уйду. Пока не удостоверюсь, что ты в безопасности доберёшься сегодня до дома. Ты очень пьян, Сонхва.       – А ты очень приставуч. Не заебало тебя ещё это?       – Да нет... Мне не в тягость.       – Ты, блять, больной...       – А ты красивый, – и смешинкой на дне глаз, что упрямо смотрят в ответ на слова Пака.       Сонхва ловит флешбэк. Впервые Минки сделал ему подобный комплимент после того, как увидел его фото в буке. Пак мялся, не давая заглянуть вовнутрь. Сон разглядывал его как-то особенно долго, а затем лишь произнёс одно короткое: «Пак Сонхва, ты чертовски красивый...» Горели щёки, горели уши, горело всё паковское нутро, что было вывернуто наизнанку одним простым и таким искренним комплиментом.       Сейчас сравнивать нечего. Глубина и щепки. Щепки, что плавают на поверхности. Сонхва похуй на каждое слово, что вылетало из кимовских губ. А тому, кажется, похуй было лишь на бесконечные пререкания с матами, что лились поточно от Пака.       – Тебе бы потрахаться уже с кем-нибудь и отвалить от меня. Совет на будущее.       – Я в этом пока не нуждаюсь. Но спасибо.       – Импотент?       – Однолюб.       – Тяжёлый случай.       – Я не жалуюсь.       У Кима на всё, абсолютно на всё, находился ебучий ответ. Пак просто физически уже не мог победить его в словесной перепалке. Мозг отказывался думать. Ноги отказывались стоять. А Ким всё также отказывался уходить от него с улицы.       Сигарета докурена, перебранка доведена до тупика, Пак приведён в замешательство. Ему бы сейчас доехать до квартиры, написать Минки о том, что он безумно скучает, снова что-то сопливое, но Сонхва по-другому уже и не может, а затем отрубиться до утра, до первых оров будильника, что оповещают ему о том, что пора бы уже не халтурить на первых парах, а учиться.       – Всё-таки довезёшь да за бесплатно?       – При одном условии.       – Ебать, ещё и условия.       – Всего одно, Сонхва.       – Ну и какое?       – Ты дашь мне свой номер телефона, чтобы я смог пожелать тебе сегодня спокойной ночи, а затем, вероятно, и доброго утра.       Лёгкая зарисовка этих слов слетела едва ощутимым придыханием с его губ. Ким Хонджун. Ебучий Ким Хонджун, что не давал спокойно существовать в его тайной ночной жизни, сегодня впервые повёл себя по-другому. Как-то слишком романтично, слишком тепло, слишком...знакомо.       Сонхва смотрит в ответ пару секунд. Моргает, отлепляясь от стены, едва не ёбаясь вперёд носом, но его вовремя придерживает сам Ким. Сонхва произносит всё также вяжуще и отстранённо:       – Я тебе, блять, могу только по роже дать. Тебя это устроит в качестве оплаты?       – В качестве залога на твой номер вполне. Я его всё равно получу.       – Ты, блять, действительно больной...       – А ты чертовски красивый, Пак Сонхва...       В глазах стоят непрошенные слёзы. Пак соглашается на то, чтобы этой ночью блядский Ким Хонджун довёз его до дома.

***

      Ждать следующей недели было невыносимо. Ни номера, ни зацепки, ни намёка на идею поиска вне гоночных игрищ. Кан Ёсан был неуловим ровно также, как и его канувший в небытие друг, Сон Минки. Но это уже в прошлом. Замятая тема. Изжёванная сотни раз и выплюнутая в очередной исповеди его близкому другу Уёну. Тот славился тем ещё распиздяем жизни, завсегдатаем дорогих клубов и отсутствием тормозов по-пьяни. Далеко с таким набором было не уехать. Его друг и не старался. В гоночную суету Юнхо втянул Уёна по случайности. Тому было некуда податься в один из вечеров. У Юнхо была назначена гонка. И он решил, что одной тайной меньше, одной больше, разницы никакой. Уёну нереально зашла эта атмосфера накала. Скорость и отсутствие правил, скрытость и полное погружение в этот мир. Его затянуло, однако, ненадолго. Быстро проходимо. Уён непостоянен даже в личных связях. Юнхо об этом был осведомлён. Личная жизнь его друга его не касалась. Копать грязное бельё в привычки Чона не входило.       – Эй, ты сегодня снова на гонки, мачо?       – До мачо мне далековато. Вроде ты в этом спец.       – Я в этом любитель.       – А в чём разница?       – Отдаю больше, чем получаю. Остаточную хрень переваривают лишь неудачники. Я, кажется, застрял среди них.       – Ты просто не желаешь остепениться, Уён.       – Мне что, тридцатник? Юнхо, что за стариковские речи...       – Ты тут мне поумничай, малец. Я тебя старше.       – На год. Поразил.       – Порой мне кажется, что на все десять...       – Засранец.       – Какой уж есть.       Их перепалки были всегда шуточными и бесконечно тупыми. Юнхо было не в тягость общество богатенького сорванца. Уёну было по душе родство их наплевательского отношения к жизни. Взаимосвязь на уровне общей философии. Коей и не пахло вовсе.       – Возьмёшь меня?       – Пожалуй, что нет. Я с друзьями не сплю.       – Фу, дебил. Да я про гонки. Хотя ты в этом плане мог бы разок-другой сгодиться.       – Приму за комплимент.       – А это был не он.       – А мне уже похуй.       – Засранец.       – Какой уж есть...

***

      Долгожданная победа приносит лёгкий виток повышенного эгоцентризма. Юнхо отмечает на пару с Уёном его триумфальную победу. В баре, как всегда, людно, но спокойно. Мелодичный рок тягучей струёй наполняет клетки тела волной расслабляющей неги. Уён рядом постоянно крутится, осматриваясь на предметы лёгких целей. Юнхо даже не удивлён. Однако, предупреждает Уёна, что тут могут быть и занятые особи. Чон на это в ответ лишь фыркает, что проходили и знаем.       – Юнхо, что это за парень у стойки сверлит тебя взглядом уже с полчаса? Я его не знаю.       Кан Ёсан. Юнхо и забыл, что он может прийти. Конечно, может. И даже бы должен. Ведь у Юнхо скопилось пару вопросов касательно их прошлого диалога в компании приятного алкоголя и весьма приятного бармена. К слову, о барменах. Сан сегодня как раз на разливе.       – Я отлучусь ненадолго, Уён. Ты пока развлекайся.       – С кем, блять? Со своим младшим Чоном? Да прямо здесь?       – Ох, блять. Ну пошли со мной тогда.       Довольная ухмылка, и вот уже двое "не-мачо" направляются к барной стойке.       Кан ждёт пару секунд, чтобы обернуться якобы незаметно и в нужный момент. Юнхо их считает, пока идёт до этого самого места.       – О, Юнхо, привет.       – Привет, Ёсан. Эм, давно здесь?       – Увы, нет. Начало пропустил. Но слышал, что ты одержал победу. Поздравляю.       – Спасибо, – тёплая ладонь кладётся на плечо Кана. Глаза секундами отмеряют нужную концентрацию магнетизма.       – Ох, да не сожрите вы тут друг друга. Ещё даже не полночь, чтобы пускаться во все тяжкие, хотя... – игривый взгляд в сторону Чхве Сана за той границей стойки, – ...глядя на здешних мужчин, можно перетасовать последний пунктик, – подмигивание правым глазом, ловкое заскакивание на табурет. – Я – Уён, а ты, впечатляющий бармен?       – Мои впечатляющие навыки ты пока не испробовал, чтобы так судить.       – Боже, да ты уже флиртуешь!       – Всего лишь вежливо уклоняюсь от ответа.       – Уклоняйся так, пожалуйста, подольше. Мне это нравится.       – Буду знать.       – Мне мартини.       С левого угла слышится шуточное:       – Дамское пойло.       – Ой, кто бы говорил, – летит ответным плевком.       Сан ловко наливает, кидая напоследок оливку, передаёт бокал Уёну.       – Я мог бы наблюдать за этим вечно.       – У тебя ещё есть четыре часа для этого. Мы закрываемся в полчетвёртого.       – Сразу и все карты на стол.       – Сразу и всю покупательную способность на поверку, – лёгкая улыбка, превосходная милая ямочка на щеке, и вот уже Уён совершенно не уверен в своей твёрдой бисексуальности. Кажется, с этого момента он полностью на голубой стороне моря.       – Ох, детка, ты уже заведомо проиграл. Она у меня нехилая.       – Тем же лучше для заведения.       – А для тебя?       Испытующий взгляд, игра под обстрел. Юнхо и Ёсан рядом исподтишка наблюдали за всем этим, не силясь что-либо вставить в эту напряжённую словесную резню сладкими речами, как ножом по торту.       – Для меня это всё равно. Я бармен, что исполняет свою работу, – близким приближением, глаза в глаза, рви этот гипноз пополам и вяжи по новой. Уёна нереально вставило сейчас это давление.       – А я – клиент, что заставит тебя её возненавидеть.       Скепсис прошёлся по худому лицу Сана и срикошетился поверх головы зазнавшегося засранца. Игра началась. Посмотрим, чья выдержка полетит первее.       – Не посади печень, Уён.       – Побереги нервы, сладкий...