You'll Be Mine / Ты будешь моим

Спустя неделю. Пятница. Бар «...Сложно понять, Что смысл заключён в человеке И потерян в любви, Которой у меня никогда не было. Мы все – лишь простая вероятность, Поддерживаемая заботливыми руками...» (с) Hollywood Undead – Sing       Ленивые ласки приурочены к полному взаимному наслаждению. Руки опробовали то, до чего чесалось коснуться всё это время, но которое невъебически отгоняли прочь и не давали права голоса. Теперь оно есть. Оно иной формы и самого чистосердечного изыскания. Ты уже это нашёл, дорвался и не отпускаешь вот уже пять ебучих дней. Пора тормозить на невменяемой поглощённости. Но Пак не хочет...       – Хва...       – М-м...       – Нас внизу ждут, – хрипотца из неоткуда собирает по губам последний влажный вкус, который изучен уже «от» и «до». И Хонджуну самому этого до сих пор мало.       – Подождут, – отрывание от Кима уже кажется нестабильно-разъёбным. Живёшь моментами рядом, цепляешь в себе после этого адреналина и тянешь до следующего этапа встречи. Это приклеивает так ахуенно-прочно, что Пак о таком даже не имел особого представления.       – У нас вся ночь впереди... – тянешь обволакивающим креплением, достаёшь до самого низа.       – Я, блять, знаю, – глубокий выдох, на отсчёте за пять.       – Тогда пошли...       – Доебёшься ведь, – последняя ухмылка, что сцеловывается в правом уголке. И для Сонхва это пиздастически приятно. Однако.

***

      Заезженный тобою взглядом ход заднего. Оттуда вёл смысл, туда приводил он же. Вся спесь слетала о стену, когда его правильные шаги замирали от тебя в расстоянии метра. Так близко и одновременно отдалённо. Странная вещь – привязанность. О неё тереться хочется бесконечно, а кровавых следов не ощущать. Боль со слабовыраженной отдачей. Почти что приятная, но неправильная. У Уёна нет такого чувства при соприкосновении с теперешним взглядом. В эту особую для них пятницу, когда смена Чхве подменена ЁнЧжуном, Уёну о таком не думается. Это что-то новое и немного колющее. Об этот самый прожигающий, о самый изученный и свой. У Чона теперь есть свой взгляд. Взгляд его лучшего надлома стечений, взгляд околокрутящихся моментов и роковых встреч, взгляд родной глубины, в которой погряз. Там, как в той незамысловатой кислородной камере – дышится легче только так. Только рядом с Саном.       – Почему не через главный? – читаешь на ходу его сообщение о том, чтобы встретить. Разлука в пару дней ограничивала лишь этим объектом общения. Чхве не осознавал, как это на самом деле задавливает. А Уён в это добавлял лишь большей тяги, посылая откровенное признание в желании увидеться поскорее.       – Потому что через этот ходишь до сих пор ты, Сан, – мальчишеской скоростью к самому основанию. К тёплому торсу в объятия и так крепко, чтобы переломать чуть с хрустом. Тебе это – нужно, а вам обоим – необходимо. Выдох ровный, а голос приглушённый. Это итак будет услышано.       – Привычка, – заминаешь в себя потеснее, потому что на самом деле скучал. Кажется, такое отзывается только на ранней стадии, а Чхве, к своему огромному удивлению, хотелось бы намного дольше. Намного.       – И у меня, – яркость уёновской натяжимости касается по твоим губам, чуть короче, чем хотелось бы. Чуть весомее, чем ты полагал. – На тебя.       – Не проси сегодня тебе «повторить», – обрубаешь малой долей трезвости, потому что самого уже от такого ведёт.       – Ну бля...       – Я на выходном, Уён.       – А я? – глупостью за просто так, обливом наружного приятного парфюма и скользкого съезжания уёновских рук ниже, по сановской пояснице.       – А ты – со мной...

***

      Короткое от Кима было получено где-то двадцать минут назад с обещанием задержаться не дольше пяти. Предсказуемая оплошность, за которую Ёсан даже не в обиде, а в лёгком игривом настрое на предстоящую совместную пропойную ночь. И этого впервые удалось достичь, не ломая ни одну из возведённых человеческих систем чувств. У Кана она своя и уже сильно зашифрованная. Но одновременно так проста, что от этого кажется хрупкой. Это доверие на лучшее впитывается до сих пор, а по глазам читается, как давно вверенное и безвозмездно отданное. Сейчас Кан действительно уязвим, потому что теперь есть, кого терять...       – Уён пишет, что скоро подойдёт, – твой в самом прямом смысле этих слов жизненно необходимый голос дублирует высвеченное на его телефоне. – С Саном... Да это итак понятно.       Ёсан улыбается мягко и лениво, обращая свою нескрываемую внимательность на Юнхо. Тот осматривается, с кем-то приветствуется кивком и иногда подолгу точно так же оседает в нём. В Кане.       – Уён счастлив, – двойной смысл в двух шёпотах, что слетают сами собой. Го́лоса на таком обычно не повышают. Чон прекрасно это слышит.       Слышит и зависает, передавая рукой один из стаканов, протянутых непривычным их глазу барменом. Гонщик пока не запомнил его имени.       – Спасибо, – пальцами проскальзывая по ладони. Иногда так хочется, а Кану теперь постоянно и ненароком чаще, чтобы смотреть в открытую после этого в фокус-замирании и отсчитывать, когда время заново ёбнет посекундную спешку вперёд.       – И тебе, – двойной смысл возлагается в обратную. Потому что первый был абсолютно верно понят.       – Больше никаких секретов? – вопрос резко ударяет. Но он легко-переплавим, что по сути даёт извёртку на более справедливый ответ.       – Больше никакого недопонимания, – Кан крепко ухватывает нить, чтобы развернуть её в нужную сторону, а не крутить узлами. – Я буду честен. И это будет взаимно.       – Согласен, – пальцы Чона перехватывают кановскую руку под горизонтально-зрительным уровнем стойки. Перехватывают и держат. Так просто. Как их первая взаимосвязь на уровне двух слов в этом самом баре. Она сложилась крепко, как и эта обоюдная хватка.       – Знаешь, как закрепляют такой договор?       – Ёсан...мы в...       Кану откровенно плевать на домыслы третьих для него лиц и их невесомо-целевого здесь назначения. Ему хочется показать Юнхо степень своего откровения и, наконец, ощутить некую притязательность на старшинство, которое выдаётся вовсе не в цифрах, как положено думать. Вовсе не в них...

***

      Расход планируется за утро, потому что Уёна откровенно ведёт от алкоголя и собравшихся воедино лиц, косвенно задействованных во всём и помаленьку. В каждой "касательно-кожной" драме перед друг другом. На Ёсана сейчас приятнее смотреть после их последнего разорванного прощания клубного переулка. На Юнхо чуть иначе, с долей дружеской и подокрепшей гордости. На почти незнакомую ему пару, от которой несёт ещё большим барьером внутри-ограничительного притяжения – терпимо. Но после двух изощрённо-подъёбных реплик Сонхва уровень сближения идёт уже активнее, и Уёну этот высокий блондин начинает нравиться.       Самому Паку от этого не менее лестно, но его визуально расслабленная поза норовит не оттягиваться далее, чем на несколько сантиметров от приобретённого права показывать, кто в этом баре теперь «занят». Этого вовсе не нужно, это слишком бросается и принимается секундными оглядками присутствующих, когда пальцы собираются в синеву и незамысловато начинают тянуть по ней. И Киму это приятно. Этого трудно не заметить.       Сан как раз замечает, когда довольная улыбка Уёна маячит на периферии справа, рядом с облокотившимся о стойку Каном, что держит себя в манере грациозного "осведомителя". Только о чём ведётся этот внешне-цепляющий диалог, почти не расслышать. Рамки этой встречи вместительно поглощаются градусом, резким перепадом в несколько увеселительных баллов после, как только Чхве располагается по ту сторону барной с обещанием на пару раз осчастливить всех его фирменным. Кажется, Уёну этих раз достанется чуть больше, но никто не против.       «Я отдал ему время. Он сделал меня счастливым», – незаметный перебор пальцами в телефоне ставит точку в конце фразы, которая отправляется лучшему другу. Чонхо всё поймёт. Он всегда был чуть проницательнее, чем полагал Хонджун. Но теперь на таком не ставится акцента. Это простая важная мысль, которая будет правильно воспринята, которая будет разделена на «между нами», которая вызовет ответную поддержку. И Ким только сейчас осознаёт, что её стало на две заботливо-удушающие руки больше. И чем они крепче будут держать, тем отчётливее Хонджун будет понимать, что «будь моим» – это намного сильнее трёх громко заезженных слов, это доверительнее взаимострастной близости, это ответственнее любых тошнотворно-крашенных обещаний о моногамии.       Будь моим – это весомый приговор на временно-пожизненное заключение в этих самых бережно-продавливающих и привязанно-родных руках...       Одна минута пройдёт быстрее крепкого залпа, за ней натянутся новые шестьдесят секунд. И после путанного уже мною отсчёта, примерно по трём часам за полночь, в пространстве затемнённого и мерцающего главного входа в бар появится незнакомая и любопытная по виду невысокая фигура. Субъект почти двухметрового содержания за ней окажется менее интересным, поэтому на нём свой взгляд никто не обожжёт.       – Доброй ночи, мальчики...       Расфокусированному и тактильно-зависимому сейчас Паку с прицела одного десятка метров, или чуть менее, этот голос покажется до пиздастических мурашек знакомым...