You'll Be Mine / Ты будешь моим

«Ты пытаешься допрыгнуть до солнца, Дорогой мальчик, от чего ты бежишь? Если бы дело дошло до выбора, То эта игра бы стоила свеч...» (с) The Pretty Reckless – Absolution       Выходящий звонок был сброшен единожды, когда пальцы промазали по его высвеченным инициалам. И секунды не дали осечек, потому что в тебе нет дрожи, когда ты неуверен. И сколько же эта ебучая неуверенность будет цепляться за тебя? Паковская накрученная бесконечность вертелась вокруг него, а руки, кажется, сами знали, что им делать. На второй повторно набранный уже ответили.       – Где он сейчас? – голос хрипло разбухает под удары отсчёта, а голова впервые ясно всё переваривает. Ноты – без ошибок. Ты – без перебежек.       – В баре, – ваше приветствие засчитывается по секунде в дальнейшем молчании. – Я не мог вчера его оставить...       В тебе клокочет предательская жила, опоясывает и тянет, и тянет, чтобы ты выплевал все внутренности, растраченные впустую под жизнь «не так». Чтобы на тебя перепало хоть немного ощущений этого дерьмово-высушенного этапа.       – Спасибо, Ёсан... – Пак сбрасывает и старается отдышать наружу всё резко забитое внутри после таких простых слов. Благодарить за то, что тебе возвращают спокойствие в отношении верхних грудных перебоев – странно, непривычно и дико отторгает. Но теперь становится яснее. За него, за себя, за всех. И теперь уже паковские ноги знают, что нужно делать дальше...

***

«...Беги, мальчик, будь мужчиной, Даже если ноги слабы, чтобы выстоять. В конце концов мы все измучены... Время продолжает бежать... Время продолжает бежать...» (с) The Pretty Reckless – Absolution       «У чёрного хода. Я выйду», – входящее Кана. Тебя на полпути уже "изрывает", потому что время жмётся. Спешка гонит и гонит, подпинывая пылью вслед. Кеды наспех шнуровались, потому что ты в них пробегал всё и ото всех. Вид самый затасканный, но он твой. Переодеться в себя намного честнее, и за такое тебя не осудят. Уже нет...       Мнётся дешёвая толстовка всеми возможными способами, мнётся уверенность всеми невозможными доказательствами, мнётся сам Пак Сонхва, никому до этого не знакомый в этом эмоциональном настроении. Перепады под погодное, "прожаривающее" под ожидание, а ритм бешеной гонки в углу, чуть левее.       В углу, чуть левее, уже "по-прохладному" стоит Кан. Почти непотрёпанный, если выше дёргающегося кадыка глаз не поднимать. Взгляд опухший и тушёвка неровная. Если он вообще спал, то этого не заметно.       – Выглядишь дерьмовее, – Пак протягивает между ними визуальный и ищет причины для того, чтобы не стать вышвырнутым обратно в пыль, из которой он пробирался сюда, повисая на телефоне в ожидании.       – Но чувствую себя, как ты, – напряжение по каждому слову. Лопнуть и вырваться. У Ёсана нет таких же ожиданий, с которыми сюда принесло Пака. Стенка в два слоя, но с дырами между пластами. Помоги – пробей. – Приехал попрощаться? Мог бы не...       – ...сдаваться, – уголки паковских губ неровно дёргаются. О таких мимических потугах ему известно, но с обстановкой это совершенно не клеится. И Кан думает точно так же.       – Хва, – поддавил и не вывез. Сам. Кан смотрит на внешнюю опущенность разряженной стати Пака и не может сложить в своей голове, что этому стоит верить. – Не шути... Джун...он вчера...       – ...Я, блять, говорю честно! – повышение необдуманное, но уместное. Ёсан затыкается, не силясь ответить что-то "по погоде" их диалога теперь.       – Он сейчас выглядит не лучше меня, Сонхва, – кановская теплота немного щекочет, она порождается из внутреннего сопротивления, за которое он отдал всё.       Результат вылеплен перед ним. Он живой. Он сам такой же тёплый, но продрогший визуально до костей. Он дышит как-то перебойно, скрывая своё волнение. И это не укладывается в понятие о представлении Пака Сонхва. Не укладывается...       – Я это исправлю, – о таком говорят твёрдо, но именно в полголоса, потому что боятся сорваться на слух.       – Самоуверенно.       – Так и есть...       – Спасибо ещё раз не скажешь? – опирающая о двери кимовского бара кановская фигура теперь кажется открытой на любой колкого стиля ведения диалог. Пак моргает нечасто и по-глупому хочет заржать от пересушки своего нервоза в эти минуты. Блеф засчитан, а первая стадия отпора выметена за дорогу ограждения. Так легко Сонхва давно не дышалось, а он об этом не задумывался.       – А нахуй куда-нибудь не свалишь?       – По вчерашним планам так и хотел. Но Юнхо пришлось уехать без меня.       – Я теперь торчу вам примирительный секс?       – Мне – нет, а вот ему... – поворотом головы в сторону приоткрытого хода, – да.       Пак замолкает так же резко, как и начал этого рода распал на едкие, мажущие вскользь фразы. Взгляд отяжеляется, а непонятное в цеплении левого грудного отдела начинает отбойно мешать собраться с последующими мыслями.       – Или у тебя уже... – Ёсан не обманывается в понятии «чистых помыслов». Иногда тянущее должно быть напоследок дорвано до края, чтобы об этом стоило либо жалеть, либо пагубно зависеть дальше. Но Кан не уверен, что Пак в таком до конца смог бы разобраться в промежуток одной короткой ночи.       – Мы с Мином вчера не... Не вышло...в общем, – шаркается в нервной выдаче самого себя нога в хлипкой шнуровке, руки в карманах бездонно тянутся к коленям, но до них всё равно не добираются. Сонхва не умеет выдавать откровения с должной на то формулировкой. Он путается построчно и сам же себя затыкает.       – Так и будешь здесь простаивать? – Кан пропитывается визуально по нему до самого навылет. Настраивает невербально. Заручает своей особой поддержкой.       – А ты, блять, так и будешь доёбываться с утра?       – Уже собирался идти, – рука Ёсана незамысловато помнёт по тонкой серой у паковской шеи, а затем прогладит до его плеча. – Береги его, как пообещал.       Сонхва слегка на это кивнёт, отводя этот прожигающе-мягкий взгляд в сторону лестницы. Больше выбирать не нужно. Как и сомневаться в этом...

***

      Заходя в тёмную, уловимо пропахшую перегаром, комнату, ожидаемо наслаивается вся дрянь твоей собственной одноцикличной жизни. Такое не ново, не старо, обыденно-говоряще, немного с замахом на грязную роскошь, в которой ты тоже успел покупаться до сблёву. Вот чего ты точно не ожидаешь увидеть здесь, это полные нескрываемого шока и болезненной красноты кимовские глаза. Уже вполне собранные, но вымученные сонной задержкой.       Для Пака зависнуть на целую минуту оказалось совершенно простым последовательным действием. Рассматривать по-идиотски, опуская руки по швам, резко пропадая где-то под полом ощущениями странного переживания за этот "кривой" момент. Он не кричит своей ебанутостью и волей к пересмотрению, он как-то затравленно хрипит. Что-то похожее на твоё собственное имя. Или это уже...       – Сонхва...?       Всё складывается как-то разово и к месту. Выдыхается приятно и нервно, но большее потрясение вызывает даже не этот эффект полной размеренной грудной клетки.       – Кто так тебя отпиз...?       – ...Уходи...       Такое не входит в планомерную задумку. Такое не переигрывалось в вариантах. О такое Пак искренне запинывается и ахуевающе уставляется на Хонджуна. Собранность берётся из того самого отлетевшего состояния под полом и вмазывается со всей дури в нетронутую ссадиной сторону лица. Лица Кима. Сонхва соображает не сразу, что переборщил, когда шатающееся тело едва накреняется в сторону отдачи удара. Паковская злость довольно смертельна. Проверка всегда себя оправдывала.       – Блять... – слух Пака это улавливает. Переосмысляет. Накладывает свой открытый рот на абсолютное молчание в текущий момент. Это вырвалось из помутневшего разом взглядом Кима.       – Скажи ещё раз, – ползёт непроизвольно по губам, расширяет диковатую белизну, сужает прищуром отчего-то пиздастически довольные паковские глаза. Улыбка Сонхва врезается в плывущие карие зрачки и пропадает там непроизвольно долго. Кажется, секунд десять.       – Ты больной, Сон...       «– Ты блять больной...       – А ты красивый...»       Кадр-накрутка. Резко в голову, как первый дымный шот, приятной обволакивающей обожжённостью, а чуть после – невероятной колкой теплотой по горлу. Только сейчас это ощущается иначе. Ощущается ниже, левее и ярче.       – А ты красивый, – в данное время это звучит, как самая невероятная саркастическая подъёбка, но Паку от такого даже не приходится ломать свою мозговую систему. Ему уже ничего не приходится, кроме...       – Чт...       ...за вытянутую горловину и к себе. Припечататься. Губами. Не размениваясь на привыкание, сразу глубже, чтобы делить. Это всё равно приятно. И Сонхва в стократ об этом готов проложить новую и пока ещё неопробованную правду. Ту, о которой и Киму стоило бы знать. Ту, которой уже отвечают смелее и так невероятно-дрожаще.       – Блять, от тебя несёт, Ким, – разрыв нежеланный. Только лишь для того, чтобы вставить разрядку такой сильной расплавке лиц. Оба сумасшедше вдыхают, скалясь в непередаваемых улыбках. Оба по-глупому размазываются перед друг другом в этом застоявшемся мраком пространстве. Багровые подтёки всё ещё красуются над ними, но не уродуют это прекрасное уединение.       – Прости...       – ...Но мне похуй, – договаривать и снова лезть на рожон, окутывать своим незамаранным запахом и делить...делить...делить...       Делить придётся многое и перебирать заново оголёнными нервами по выращенному изначально слабым в каждом этого неизменного и сучьего выблядка-чувства. Но ведь это совсем нестрашно, когда взаимно...       – Теперь покажешь?       – Что именно? – такими глазами Хонджун смотрел на него всегда. А Пак не замечал до этого. Это оказалось проёбанным смыслом самого Сонхва, за который врезать захотелось уже себе... Но это отошло на задний так же резко, как и ворвалось в его голову.       – Татуировку, – проникновенная интонация острит на языке, приятно потягивая этот момент.       – А ты?       – Шутить – не твоё, Джун.       – А любить тебя?       – Блять...       – Я буду стараться, Хва... – вкладываешь в озвученное направленную на твёрдость мысль, заручаешь доверительностью и ебучей нежной оскоминой, что так добровольно въедается в тебя, не отодрать. Да и, пожалуй, совсем не хочется.       – Я тоже, – делишь её уже сам, потому что открываться перед ним становится важно-эпицентричным. Если это не то самое, что бьётся глухо-быстро-дробно, то Сонхва пошлёт это нахуй и продолжит верить лишь себе...