На войне никто не спит

      Фэш ехал в грузовике с кучкой таких же обреченных. За окном мелькала природа. Точнее… То, что от нее осталось. Голые и сухие деревья, от части которых остался лишь пепел. Они погибли в огне войны, как и люди.       Покореженная от ядер пушек и взрывов дорога давала о себе знать. Стоило очередной кочке попасть под колеса, то Фэш невольно подскакивал на месте, ударяясь головой об низкий потолок автомобиля. Небо было серым и словно отражало миллионы страдающих душ. Казалось, все вокруг подстроилось под атмосферу войны.       Драгоций почувствовал толчок и услышал скулеж собаки. Машина остановилась. Парень, сглотнув, рискнул податься вперед — так, чтобы через переднее стекло посмотреть, что происходит снаружи. Фэш вытянул шею и увидел лежащую на дороге собаку, в глазах которой читались боль и страх смерти. Над бедным животным возвышались два немца и о чем-то говорили. Кажется, они задавили этого пса. Спустя пару минут один из нацистов достал свой пистолет и без лишних колебаний выстрелил в собаку. Громкий хлопок смешался с плачущим воем собаки, который стал еще громче. Животное скулило и в этом звуке отражалась адская боль, бьющая не только по ушам, но и по сердцу. Раздался еще один выстрел, а потом еще и еще, и от каждого Фэш вздрагивал и зажмуривал глаза, пытаясь спрятаться от этого ужаса. Немец не переставал стрелять по собаке, пока та не испустила последний вздох. В глазах ее навечно запечатлелась боль. Нацист оттолкнул мертвое тело в сторону. Так на дороге осталось лишь алое пятно.       Фэш сел на место, схватился за голову руками и шумно сглотнул ком, подступивший к горлу. Казалось, огромный камень упал в мелкий ручеек.       Никакой жалости, никакой пощады, никаких колебаний или тени раздумий о своих действиях. Немцы были роботами, которым дана команда убивать, убивать и еще раз убивать. Они не люди. Точнее, они перестали ими быть. Сердце их зачерствело и начало гнить — так, что собственных мыслей уже не осталось. Только стадное подчинение и выполнение приказов. Неужели в них и взаправду не осталось ничего человеческого?!

***

      — Марк, пойдем, там скоро новеньких привезут! — с ухмылкой сказал мимо проходящий офицер.       Ляхтич одарил его благодарной улыбкой и встал из-за стола. Юноша вышел на улицу, где уже похолодало в силу времени года и увидел штук десять машин, подъезжающих к воротам Клооги. Из них постепенно стали выходить люди. Нет, не выходить. Их насильно вытаскивали, выталкивали, выпинывали. Люди падали наземь и их тут же резко поднимали и заставляли заходить за колючую проволоку, за которой они скоротают свои последние дни. Там, за проволокой, оставался последний глоток воздуха, последние крупицы надежды и хотя бы эфемерная, но свобода.       Поначалу Фэш пытался сопротивляться, но нацисты быстро приструнили его парочкой ударов пистолета по спине. Теперь же Драгоций стоял в длинной колонне с такими же людьми, как и он. Стоял юноша, примерно, в середине линии. Он увидел, как к первому человеку подошел немец. Что было дальше, видеть уже не хотелось.       Территория концлагеря была огромной. Росли высокие, многовековые сосны. Иголки желтоваты. Деревьям не хватало воды. Электрические столбы выглядели немного жутко. На земле пожухлая трава. По подсчетам Фэша, сейчас была середина ноября. По всей территории были рассыпаны ужасные на вид бараки. Штукатурка обсыпалась, кривые крыши, а на окнах металлические решетки.       Драгоций не заметил, как нацист уже подошел к нему. Фэш с вызовом посмотрел немцу прямо в глаза. Терять все равно уже нечего. Юноша стиснул зубы и начал чувствовать себя некомфортно под холодным взглядом врага. Он будто смотрел в самую душу, тем самым оскверняя ее и все существо Фэша. Немец схватил его за руку и привязал к запястью бирку с номером «281220». Отныне Фэш Драгоций просто безвольное животное. Он просто «281220». У него отняли все. Нацист улыбнулся краешком рта и пошел дальше, как вдруг остановился и вновь вернулся к Фэшу. Взгляд немца остановился на звезде Давида — религиозном амулете евреев. Сердце Фэша, казалось, сейчас пробьет ребра. Солдат рывком порвал цепочку амулета, кинул звезду на траву и начал втаптывать ногой в землю. Фэш молча смотрел на это не в силах хоть как-то противостоять. В душе все рвалось, сердце разбивалось на кусочки.       Юноша помнил, как и когда получил эту звезду. Ему было шесть, когда отец вернулся с работы и позвал Фэша к себе. Мужчина велел ему закрыть глаза. Мальчик не мог спокойно стоять на месте, все его нутро было в предвкушении. Он перекатывался с пятки на носок, как истинный непоседа. Диаман велел ему стоять спокойно, и Фэш послушался. Мужчина что-то повесил на шею мальчика, и последний открыл глаза. Он увидел сверкающую звезду Давида у себя на груди. Фэш взял её в свои маленькие ладошки и улыбнулся. На щеках появились ямочки. И тогда отец сказал: «Это твоя звезда Давида. Ты еврей. И ты всегда должен гордиться этим, защищать свою религию во что бы то ни стало, и ни в коем случае не отказываться от себя самого. Не снимай этот амулет и я всегда буду рядом. Даже если я далеко, я буду рядом, мальчик мой». С тех пор вот уже десять лет Фэш не снимал звезду. Оберегал ее как зеницу ока. Надеялся и верил. И вот сейчас, в этот самый момент, немец растаптывает всю веру Драгоция, все его достоинство. Он втаптывает в сухую землю сущность Фэша. Унижает надежду, высмеивает ее, тем самым заставляя Драгоция отречься от себя. Немец ухмыльнулся и пошел дальше, не придавая произошедшему ни грамма значения. Для него все это — развлечение.       Фэш будто летел с высоты небес и сейчас разбился об асфальт. Ему будто скрутили руки, переломали все кости, заткнули рот. Драгоций рванулся из строя и кинулся на спину тому самому нацисту. Он начал пинать его ногами.       — Сукин ты сын! Тебе весело?! Ты находишь все это смешным?! Мразь! — кричал Фэш, срывая голос. В этих словах отражалась вся боль, все отчаяние. Слова эти были полны горечи судьбы.       Еврея тут же оттащили двое военных и скрылись в неизвестном направлении.       Марк стоял вдали так, чтобы видеть всех, но при этом так, чтобы никто не видел его. Сие зрелище поразило его не на шутку. Давно Ляхтич не был в таком шоке. Столь опасная смелость того, кто считается за самое низшее существо в это время. Столь самоотверженная любовь к религии и своей принадлежности. Обычно люди ломаются и сдаются лишь только переступают за колючую проволоку. А здесь необычный случай. Будет нелегко управлять таким. Ну, просто-напросто долго он не проживет. Возможно, его убьют прямо сейчас.       — Какой интересный экземпляр.       И тут Марк представил, как пуля проходит сквозь череп этого мальчишки. И его черные, как ясная ночь, кудри окрашиваются алой кровью. Вырывается из уст его последний вздох. Сердце отбивает последний удар и тело шумно падает на пол. Марку стало дурно. Кажется, он переутомился.

***

      Фэша затащили в тесную комнату. На нем за секунду порвали рубашку и прижали к холодной каменной стене. Юноша пытался вырваться, за что получил пощечину, которая отразилась колючей болью по всей голове. В кожу будто вонзились тысячи маленьких иголок. После одной волны боли Драгоций получил следующую. По спине ударили розгами. Спина начала ныть. Фэш с силой сжал губы и стиснул зубы. Затем последовал еще один удар. И еще. Боль обжигала спину. Все тело непроизвольно дергалось. По лбу стекали капельки холодного пота. Фэш не проронил ни звука. Его все хлестали и хлестали. Раны начали кровоточить, и по этим же местам прилетали все новые удары. В глазах начало мутнеть. Драгоций уже не помнил себя от боли. Но он не сломается. Не позволит этим мерзкими тварям услышать хоть писк из его уст. Фэш сжал губы с такой силой, что перестал чувствовать их. Спина горела адским пламенем боли, голова шла кругом. Была лишь одна мысль: «Когда это все закончится?»

***

      Фэш сидел на кровати и пялился в стену. Лежать он все равно не мог. Спина ныла и кровоточила.       Пустота. Всепоглощающая пустота внутри. Давящая пустота. Осознание одиночества. Все, что у тебя было, отняли, оставив лишь жгучий шрам на сердце. Унижение. Насмешки. Просто потому что ты еврей.       Нет, было ещё какое-то чувство. Гнев. Такой силы, что в глазах мутнело. Никогда за всю свою жизнь Фэш не чувствовал подобного.       Юноша поднял взгляд. Он вдохнул, опуская все ужасные мысли из головы поглубже в душу. Драгоций стал осматривать комнату. Голые бетонные стены, от которых веяло жутью, плиточный пол, несколько двухэтажных коек, на которых спали каторжники. Фэш уже видел их. Худые, уставшие, напуганные, сломленные. Парень задышал чаще, судорожно забегали по комнате его глаза, пальцы сжали край кровати так, что стало больно, но Фэш даже не заметил этого. Его опутала паника. Она сковала юношу своими худыми, колючими и длинными пальцами. Схватилась за его горло, с каждой секундой все сильнее сдавливая. Паника запустила пальцы в кучерявые волосы, заставляя тело содрогнуться. Бегающий взгляд Фэша зацепился за отколотый кусочек плитки, валяющийся в углу. Драгоций вскочил с кровати и схватил осколок.       — Пусть попробуют побороться со мной. — Одними губами произнес он, но в его голове это прозвучало намного громче.       Фэш подошел к стене и начал выцарапывать там звезду Давиду. Вышло криво. Юноша ополоумел и начал выцарапывать звезду одну за другой. Большие и маленькие, они рассыпались по стенам, как прекрасные созвездия на темном небе. Фэш был вне себя. Рука уже привыкла вычерчивать незамысловатый узор. Звезд становилось все больше и больше. Драгоций был словно марионеткой в руках страха и гнева. Он не чувствовал усталости, рука не затекала. Фэш тяжело и громко дышал, сердце бешено билось. По изуродованной спине стекал пот. К утру все голые стены были похожи на единую картину сошедшего с ума художника. Фэш выкинул кусочек плитки и упал на колени посередине комнаты.       — Mark mich hier! Brauche einen russischen Sprecher. (Марка мне сюда! Нужен русскоговорящий.)       И вот через несколько мгновений Марк Ляхтич уже входил в комнату, где сейчас находился Фэш. Драгоций встретил его презрительным взглядом, что заставило Марка усмехнуться.       — Und wie kann ich nützlich sein? (Чем могу быть полезен?) — спросил Марк.       Властный голос с хрипотцой, приятный тенор. Голос, которому должны подчиняться. Именно так описал в своей голове этот звук Фэш. Этот пепельноволосый отличается от остальных.       — Übersetzen Sie, was dieser Bösewicht sagt. (Переводи, что говорит этот негодяй.)       Ляхтич оглядел комнату и на лице его отразилось удивление, не сравнимое ни с чем. Выдать такое в концлагере — это верх ненормальности. Марк подошел к Фэшу почти вплотную.       — Ну-ка, что ты тут говорил, пока меня не было?       Фэш сделал небольшой шаг назад и в упор уставился на Марка. Взгляд Ляхтича пробирал до костей. Он был холоден и закрадывался в самую душу, словно черная кошка в ночи.       — Я сказал, что вы все ублюдки и у вас не получится сломить меня. — Буквально прокричал Драгоций. Он выразительно обвел взглядом комнату и добавил: — что будете с этим делать?       — Так уверен, что у нас не получится? — прошептал Марк. — Ты здесь только первый день. Поверь мне, к утру завтрашнего дня ты потеряешь себя.       Ляхтич завуалированно перевел все слова Фэша на немецкий. Его напарник после услышанного с размаху ударил Драгоция в переносицу, от чего у последнего хлынула кровь. Военный уже вновь замахнулся, но был остановлен Марком.       — Überlass es mir. (Оставь это мне.)       Немец отошел на пару шагов назад. Марк помолчал несколько секунд, а после усмехнулся и громко проговорил, надавливая своим голосом на напарника:       — Ich sagte, überlass es mir. (Я сказал оставить это мне.)       Напарник в мгновение опешил и быстро вышел из комнатки.       Марк развернулся к Фэшу лицом, самодовольно любуясь картиной того, как, яростно глядя на Марка, Драгоций большим пальцем вытирает красную струйку и слизывает капельки крови с покусанных губ.       — Ну что, убьешь меня или как? — прервал тишину Фэш.       — Ох, нет-нет. Раз ты до сих пор жив после вчерашнего, то мне даже интересно твое пребывание здесь. — Парировал Марк. — И давай-ка без глупостей.       Ляхтич развернулся на пятках и направился к двери.       — Даже ничего не сделаешь? — искренне удивился Фэш.       — Не-а. Отплатишь мне потом чем-то вроде минета. — Прыснул Марк.       Фэш был возмущен. Раздражение плескалось через край, как кипящая в чайнике вода. Он с разбега хотел кинуться на спину Марка. Но последний успел уклониться, и Фэш впечатался в стену, прямо в свое творение — звезду Давида. Марк подошел к нему и схватил за руку с такой силой, что Фэш еле подавил писк.       — Я же сказал: без глупостей.