Засохшие лепестки морозника

Сломанные ребра адски горели, бордовая кровь пропитала ткань куртки, в горле стоял ком, все тело трясло в немой истерике, горячая влага слез текла по щекам уже непроизвольно; Сара сглатывает, осторожно зажимает измазанными в земле ладонями глубокую открытую сквозную рану в животе Джона, изо рта которого уже лился багряный ручей. Он улыбался в той самой своей теплой добродушной манере. Сквозь его живот вытарчивал приличного размера сук дерева. Пальцы содрогались от контраста холодного воздуха и горячей крови, постепенно ссыхавшейся на коже. Вытаскивать огромную ветку нельзя: он умрет от потери крови окончательно… — Я гораздо более живуч, чем ты думаешь, Сара. Его темный мудрый взгляд излучал боль, и, самое главное, раскаяние. Джон будучи на смертном одре не испытывал ни капли страха, он лишь сожалел, что впутал Сару в свои неприятности, но отныне Вильям мертв, а Джон победил — вот истина. И как бы вечное проклятие-триединства не повело себя, он пока не собирался сдаваться: Писада Эйра очистила грех и отошла на покой, но он, будучи главной связывающий всех троих нитью, не планировал возвращаться в Мир Грёз вновь, ведь осознал, что триста лет проведенные в этом, на самом деле, бесполезном месте, где, рано или поздно, окажутся все, ничто по сравнению с жизнью, которую ему предлагала глупышка О’Нил. Фавн сзади разбушевался, все пали, лишь Сара находила в себе остатки сил, чтобы сидеть на подкосившихся ногах. Раздался вопль Майкла, тела Бурого и Вишни вздрогнули, заставив девушку непроизвольно облегчённо выдохнуть, тут же скорчившись от боли в ребрах: Драконы всё-таки живы, а к избитому Тёрнеру пришли новые силы. Вскоре, Майкл добил иглой фавна, но от режущей боли, царапающей лёгкие, бросило в жар, по лбу жгли капли пота, светлые локоны волос неприятно скользили по коже, а последнее, что видела Сара перед темнотой — черные глаза Джона.

***

В голове неприятно пульсировало, механический писк извне раздражал, яркий свет бил в закрытые глаза. Прислушавшись к ощущениям, Сара поняла что вновь оказалась в больнице, ребра болят не так сильно, пахнет сыростью. Постепенно приходя в себя, девушка обнаружила, что писк от аппарата на самом деле тихий, а вот за дверью палаты твориться настоящий небывалый шум, гул и грохот. Распахнув глаза, О’Нил осторожно подобрала ноги и плавно перешла из лежачего в сидячее положение, вставать пока было рискованно. Судя по пустоте на полочке рядом с кроватью, она тут находится меньше дня. Понимая, что вряд-ли удастся пойти и посмотреть, что твориться в коридоре, Саре оставалось только слушать. — Это он! — пронзительно раздался визг отдалённо знакомого женского голоска. Послышались множественные шаги по кафелю и несколько десятков голосов, сливавшихся в единую какофонию, из-за которой голова начинала болеть ещё сильнее. Звуки затворов камер, отблески вспышек, прослеживающиеся сквозь щель двери… — Миссис Тёрнер, пациент находится в тяжёлом состоянии, немедленно выйдите из палаты. — Он украл мою дочь! — прогремел писклявый мужской визг. — И моего сына! — На данный момент он наш пациент, так что… — Отойдите все! Нам с шерифом нужно поговорить с… — Шериф Никсон, пожалуйста, давайте чуть позже, сейчас итак репортёры и родители… — врачи усиленно пытались спасти ситуацию, не успевая разобраться ни с одной из сторон. Неожиданно, сквозь всю смесь занавесы звука, прозвучал вопрос какого-то репортёра: — Джон Холл, как вы можете прокомментировать свои действия? Сару словно ошпарило кипятком. Сначало пришло счастливое осознание того, что Джон жив, а затем — что у него очень большие неприятности. И вряд-ли получится просто так отделаться от всего этого — четыре похищенных ребенка хоть и вернулись живыми и здоровыми (к счастью, фавн не успел ни у одного из них украсть годы жизни), но факт похищения оставался фактом, ведь у каждого из них были родители, готовые прямо сейчас растерзать бедного Джона. — Да, миссис Тёрнер, мы провели экспертизу: действий сексуального и физического насилия не совершалось, дети были накачаны небольшой дозой того самого нового наркотика. Сейчас все в порядке, через несколько часов их можно выписывать. — Эту гниду запрут за решетку, шериф Никсон?! " Чёрт, я не могу сидеть сложа руки, пока толпа людей вот так просто издевается над ним!» — Сара, закусила губу, не чувствуя ног, рванула к выходу, рефлекторно прижимая левую ладонь к перевязке на груди. Не рассчитав сил, девушка резко распахнула дверь, из-за чего та громко ударилась о стену. На нее почти никто не обратил внимание. В коридоре действительно была толпа: репортёры из газет с камерами, полицейские во главе со шерифом, обеспокоенные врачи и очень злые родители (миссис Тёрнер была активнее всех); Сентфор был небольшим городом, и из-за боли в голове Саре казалось, что тут собрались буквально все. К счастью, врачи не подпускали всю эту толпу к Джону, хоть и вход в палату был заминирован. У О’Нил появилась странная потребность увидеть прямо сейчас и удостовериться в его существовании, казалось, что если она не вбежит к Джону сию же секунду, Холл растворится, исчезнет, оставив после себя лишь только водопад, цветы отвратительного иссиня-фиолетового морозника и маленькое оригами, лежавшее все это время в ее тетради по истории. Убеждая себя, что ребра вовсе не болят, а толпа знакомых и грядущие проблемы — ничто, Сара уверенным шагом в одной лишь больничной сорочке направилась к злополучной палате, пробираясь сквозь огромное и очень плотное препятствие в виде грузных разъярённых тел людей. Они, конечно, сопротивлялись, но девушка, будто на миг перестала ощущать все вокруг себя, тело двигалось само по себе, а когда руки отпихнули двух санитаров у входа в палату, Сара уже и перестала слышать построение звуки. — Мисс О’Нил, что вы себе позволяете? — в пустоту прозвучал вопрос одного из врачей, усиленно пытавшегося остановить ее. Но после того, как Сара увидела Вильяма, печально лежащего на белых простынях больничной койки, с болезненно бледным лицом, выражающим некое подобие ужаса хищника, угодившего в капкан для жертв, для нее уже и вовсе ничего и никого вокруг не существовало — лишь только его потерянные черные глаза, надувшиеся синие венки на белоснежных руках, ещё более исхудавшее лицо с ярко выраженными скулами. — Джон… О’Нил и Холл встретились взглядами. Внутри словно все перевернулось вверх ногами, он сдавленно натянул подобие улыбки, глаза поблескивали от вот-вот нахлынувших слез. — Сара… Прости за всё. Кто-то схватил ее за ворот халата и потянул из помещения, и, не успев опомниться, О’Нил оказалась вновь в злополучном коридоре, а ее стремительно вели обратно. Но, судя по мягкой хватке, это была, к счастью, мама. — Сара, дорогая, что случилось?! — обеспокоенным шепотом поинтересовалась мать, пока девушка еле переступала с ноги на ногу, ведь уходить не хотелось, да еще и физическое состоние подводило. — Пошли, тебе надо в палату, давай-давай… Силком О’Нил втащили в палату, вновь аккуратно усадив на кровать и сделав новую перевязку для ребер. Дышать стало легче. — Милая, как ты? Этот мерза… — Не говори так о нем, мама, — конечно, Сара прекрасно понимала, что все эти люди с матерью правы, Джон действительно мерзавец, но почему-то увидев его темно-карие глаза, острые черты лица и боль, она больше не чувствовала себя преданной им, не ощущала обиды на Холла, ведь он всего лишь жертва обстоятельств. А, может, это все чувство влюбленности играет с ней плохую шутку. — Он мог вас убить. И за это получит заслуженное наказание. — Я этого не допущу, — уверенно и непоколебимо произнесла девушка даже больше для себя, чем для матери. Она найдет способ спасти Джона. — В смысле? Сара, он… — Он… Мы с ним близки, — прошептала Сара. По крайней мере, ей в это очень хотелось верить. — Что?! Больше они к этому разговору не возвращались. Мать Сары просто не знала, как реагировать.

***

Через три дня ей разрешили выходить из палаты, но выписывать пока не собирались. Первым делом Сара отправилась к Джону; новость о том, что всех детей отпустили совершенно здоровыми, несказанно радовала девушку — конечно, Майкл будет проклинать Холла за похищение Бобби, и даже обязательно на слушание в суде, если оно состоится, подольет масло в огонь, но с подобным раскладом Джону почти ничего не грозит. Только, конечно, пыльцу морозника восприняли как наркотическое вещество, тут уже ничего не поделать… В палате было светло и прохладно. Юноша сидел на больничной койке и пролистывал журнал. К его руке подцеплена капельница, а судя по плотно обвязанному жгуту на животе — зашита глубокая рана. Он выглядел лучше, чем в прошлый раз, однако, все такой же пребывал в задумчивом трансе, темные глаза направлены будто в пустоту, на звуки почти не обращает внимание. — Джон… — позвала Сара, закрывая дверь в палату. Он вздрогнул, и повернул голову в удивлении. Улыбнулся. — Ты как? Холл осторожно подвинулся на койке, приглашая О’Нил присесть рядом. Его лицо сиюсекундно приобрело иной вид, увидев ее, — расцвело. — Я рад тебя видеть. Конечно, ускоренной регенерации у меня больше нет, да и все магические способности исчезли, но жить буду. Мне повезло, что с гибелью фавна у меня пропало только это, думал, что года возьмут свое… — Джон задумчиво посмотрел в маленькое зеркало на тумбочке. Затем виновато спросил: —  А сама-то в порядке?.. — В норме, скоро выпишут. Джон, как ты дальше… — Планирую жить? Сара, все яснее некуда: мне придётся отсидеть. По документам мне 17 лет, за подобного рода преступление мне грозит лет пять, хорошо, что они не знают, что я похищал детей больше трехста лет… — он ухмыльнулся, осознав, насколько ужасно звучит этот факт. — Джон, я попытаюсь спасти тебя. Шериф Никсон любовник моей мамы, уверена, если договориться… — Сара взяла его за руку, готовясь высказать план, который она продумывала последние дни, но Холл осторожно коснулся её холодного лба губами, заставив потерять дар речи. — Сара, я итак втянул тебя в эту дурацкую историю, ты чуть не погибла, так что получаю по заслугам. Мне тошно от самого себя, — он закусил губу, выдохнув. Его ладонь по-любящему коснулась фарфоровой щеки девушки. — Понимаешь, я тогда действительно разрывался между заданием фавна и тобой, сначала отрицал, думал это лишь подростковые гормоны, но потом ко мне пришло осознание, что я готов отдать все на свете ради того, чтобы быть с тобой. Последнюю фразу Холл произнес настолько уверенно и искренне, что Сара уверилась в непоколебимость его чувств. Вот он — настоящий Джон Холл, и пускай это поддельное имя, который действительно любит её. Отныне он и тот парень на поляне в ночь Кровавой Луны — разные люди. — Вильям. Пожалуйста, давай отныне будем по-настоящему вместе? С его глаз потек поток слез, напоминавший о их тайном месте — именно так же прекрасны струившиеся в ладонях капли водопада. Сара осторожно прильнула к сухим губам Джона. От счастья слезы непроизвольно стекали по щекам, задевая чувствительные корочки ссохшейся крови на ранках, его долговязые пальцы нежно перебирали золотистые локоны волос… Джон здесь — живой, лежит прямо перед ней. Теперь он личное проклятие Сары О’Нил. Через несколько дней его забрали в участок. Её мольбы шериф Никсон не слышал в упор.

***

Выйдя из комнаты впервые за день после выписки, Сара никак не ожидала увидеть маму, мило и неуклюже развешивающую забавные кривовырезанные оригами с летучими мышами. На плите подгорало что-то съедобное, в духовой печи приятно румянилось мясо, а стол был уставлен огромным количеством бокалов. — Милая, помоги с декорациями. — Мама?.. Ты решила устроить вечеринку?.. — Сара сузила глаза, поджимая губы от накатившейся тревоги. Не нравилось ей все это. После всех событий, казалось, что скоро настанет переломный момент, когда все станет ещё хуже. — Но… сейчас не самое время. Девушка знала, что мать ее не послушает, ведь в ней до сих пор «жила» ветренная ровесница собственной дочери, жаждущая вечеринок, развлечений и парней — только теперь постарше. Сару же подобное времяпровождение вводило в тоску, но спорить бесполезно. Тем более, мама выглядит моложе и свежее, словно светится изнутри, казалось, что она создана для иной жизни, но никак не для быта вынужденной матери-одиночки. — Поздно. Я уже всех пригласила! — весело пропела женщина, заканчивая развешивать одно из самых неудачных украшений. Она действительно выглядела радостной, будто ничего и не было. — Быстрее, я даже костюм тебе приготовила! Помощь с декорациями отняла много времени: конечно, тыквы уже имели достаточно красиво вырезанные рожицы, но Саре пришлось помучиться, чтобы расставить их как можно более правильно по композиции комнаты, затем в каждую засунуть свечку, проследить, чтобы ни одна тыква не воспламенилась, затем заняться другими украшениями, помочь матери с пуншем и закусками, настроить магнитолу, телевизор. В какой-то момент дела заставили девушку отвлечься от плохих мыслей, просто стать на несколько часов самым обычным подростком, пытающимся не провалиться в глазах своих одноклассников и знакомых из-за злополучной вечеринки. Когда последнее пугало было осторожно установлено рядом с диваном, несколько раскладных столов уставлены едой и прочими атрибутами, Сара переоделась в какую-то мантию со скелетом, пришли первые гости. Надеясь, что на Дереке, Бобби, Кенди и Стефани весь народ и закончится, О’Нил уже было расслабилась, но дальше пришли Адель со своей свитой, включая Люка и Майкла, Драконы, а затем и половина школы… Большую часть людей Сара видела только в школьных коридорах, да и толком они и не общались, но в принципе такая тусовка должна улучшить ее репутацию. Первый час вечеринки прошел действительно весело — Стефани вызвалась руководить всем мероприятием, поэтому всякие конкурсы и танцы под свежие новинки музыки разогревали публику, не оставляя и Сару в стороне. Но после того, как в дом завалилась ещё толпа опоздавшего народу, уже стало тесно, душно, все какофонично напевали на ломанном испанском под La Isla Bonita Мадонны. Сара еле как выбралась из толпы, оперевшись о свободный угол стены. Вцепившись ногтями в бумажные обои, О’Нил выдохнула, горячий воздух прохладно коснулся потного лба с прилипшими светлыми волосами. Чья-то рука коснулась её макушки, аккуратно скользя по золотистым локонам, заправляя лохматое каре за ухо. Te dijo te amo Он сказал: «Я люблю тебя» I prayed that the days would last Я молилась, чтобы дни эти длились They went so fast Но они пролетели так быстро Стефани уже активно в центре комнаты изображала ту самую «Бониту», размахивая коротким подолом платья Белоснежки, вовлекая в танец, как ни странно, Адель. Сара осторожно медленно повернулась в сторону высокого незнакомца в серой кофте с капюшоном, узнав ставшую родной хитрую улыбку потрескавшихся розоватых губ. На нем была футболка с ребрами, позвоночным столбом скелета и штаны с бедренными костями, что отдаленно напоминало ее собственный костюм. Где он взял эту одежду, как выбрался из полицейского участка, и почему пришел именно сейчас, Сара спрашивать не стала, лишь, крепко схватив за руку, бесшумно, пока никто не видит, увела на второй этаж, в свою комнату, захлопывая дверь на замок. Теперь музыка слышалась гораздо тише, последние строки плавно растворились в темноте розовой комнаты… …you can watch them go by …тебя окружает много Beautiful faces, no cares in this world Красивых лиц, и нет забот в этом мире Where a girl loves a boy, and a boy loves a girl… Где девушка любит парня, а парень любит девушку… — Ты сбежал?! Джон, опасно приходить в людное место! — обеспокоенно прошептала Сара, стягивая с него капюшон. Идеальная некогда укладка Холла растрепалась клочками, но от этого он не потерял прежнего шарма. —Тут Дерек, он может рассказать отцу! Они сели на её кровать — единственное более-менее освещаемое далёким фонарем с улицы место, и Джон тут же, взяв с нежностью Сару за руку, склонившись, прошептал: — Вот именно, что меня среди толпы и не заметили. Сара, как ты? — Уже почти не болит, все намного лучше. Скажи, что будет с тобой дальше? — Как видишь, буду скрываться. Сара, я хотел тебя предупредить… Послушай… — его лицо резко приобрело серьёзность, голос похолодел. — Я должен рассказать тебе о том, что помимо Писады и ме… Она мигом приложила указательный палец к его губам. Как же не хотелось сейчас вновь возвращаться в ту действительность, где существует вся Сентфорская нечисть. Сара с мольбой посмотрела на юношу. Хотя бы на несколько часов хочется принять роль обычных подростков. — Не порти романтический момент, Джон. Её руки скользнули под черную футболку Джона, поглаживая выступающие острые ребра, покрытые ссадинами и пожелтевшими синяками. Рана на впадшем тощем животе зарастала, судя по всему, с невероятной скоростью, но все равно была чувствительной, из-за чего Сара старалась не тревожить. Обогнув талию, ладонь девушки коснулась позвоночника, перебирая, словно струны, каждый позвонок с нежностью истинного творца. Джон застыл в изумлении, едва подрагивая от незнакомой доныне нежности женских рук; его темные глаза завороженно следили за покрывающимися пунцовыми оттенком щеками, нависшими над ее лицом светлыми локонами золотистых волос, отблеском голубого взора. Не выдержав, Холл жадно впился в её губы, чувствуя как тело Сары покрывается мурашками, ненасытно и сладко пробуя. Стоило Джону едва приобнять О’Нил за талию, неожиданно, она опустила резким движением их обоих на кровать, заставляя тем самым нависнуть юношу над собой. Её ноги, словно захватывая в капкан, обернулись вокруг его спины, а руки начали победоносно стягивать футболку с Джона. — Сара?.. — удивлённо промычал Холл между поцелуем, стараясь остановить девушку. Ее золотистые локоны, хаотично раскиданные по подушке, ярко отсвечивали в темноте. — Сара, стой, ты уверена?.. Сейчас там много народу, нас могут увидеть… И правда: с первого этажа доносился громкий и весёлый гул, кто-то поставил кассету «The Rolling Stones», а под пунш, в который Стефани добавила как минимум литр виски, началось самое адское веселье — к ним пришла почти вся школа, да и Драконы! Может, Сара и сама опьянела, но единственное, что ей сейчас хотелось — только Джона, всего и без остатка. Желательно, на всю жизнь. В конце концов, в такой толпе, её найти — почти нереально. А мама думает, скорее всего, что она развлекается с Кенди и Дереком, соревнующимися в вырезании тыкв за заднем дворе, ну или с Драконами, рассказывающими всякие жуткие истории из их опыта, в том числе и про сражение с Фавном. На второй этаж никто зайти не должен, да и дверь в комнату заперта. — Вот именно, отсутствие и не заметят, — сладко протянула Сара, обжигая его шею горячим дыханием. Больше всего на свете она боялась потерять Джона, он словно призрак, мог, казалось, исчезнуть в любое время, да и сейчас бледный худощавый торс юноши будто растворяется в блеклом свете луны, едва освещающей тьму комнаты; но стоит прикоснуться к теплой коже, провести пальцами с нежностью по крепкому спортивному прессу, острым ключицам — Сара тут же с облегчением осознает, что Джон здесь, с ней, в её комнате, на её кровати, и они, видимо, сейчас впервые займутся любовью. Эта мысль будоражила О’Нил, возбуждение волнами ударяло в голову, а тело неосознанно поддавалось к взволнованному Холлу. Снизу загремел новый хит «Queen», кажется " A kind of magic», и гости стали ещё громче, напевая во весь голос, что есть мочи. Голоса пьяных Стефани и Вишни четко выделялись, их явно слышали даже вне дома. Мгновение — и они поддались безумию, ведь иначе не назвать тот миг, когда двое подростков, один из которых живёт на земле уже почти четыреста лет, познакомившиеся едва ли месяц назад, осознали, что просто не могут друг без друга, как бы банально это не звучало. Сара чувствовала себя рядом с Джоном так, словно знакома с ним целую вечность, предугадывая каждый томный вздох и движение, утопая в темных, нереалистично мудрых для личины юноши глазах, с голодным изучающим взглядом прожигая каждый миллиметр ее кожи поцелуями. One dream, one soul, one prize, one goal Одна мечта, одна душа, один приз, одна цель, One golden glance of what should be, Один тот самый блестящий взгляд, It's a kind of magic. Это такое волшебство. Джон оказался очень страстным и ненасытным любовником: его длинные тонкие пальцы вытворяли невообразимое, блуждали по разгоряченному девичьему телу и касались кожи так нежно, чувственно, заставляя Сару вздрагивать от нетерпения. Поцелуй ни на секунду ни разрывался, они вошли в свой собственный ритм, будто делали это сотни раз, дав Холлу полностью сорваться, О’Нил никак не ожидала, что почти не снимая одежду, он перейдет сразу к делу; стянув с нее джинсы, ладонь медленно и плавно с колена ползла по внутренней стороне бедра, а Сара, затаив дыхание, чувствовала улыбку Джона, скрытую под покровом темноты. Он отстранился и, хитро ухмыльнувшись, начал спускаться от шеи до низа живота, оставляя непрерывную дорожку мокрых поцелуев; девушка дрожала от нетерпения, нежно обхватывая темно-каштановые волосы Холла. One flash of light that shows the way, Одна вспышка света освещает путь, No mortal man can win this day, Смертный не сможет победить сегодня, It's a kind of magic Это такое волшебство Кожа Сары покрылась мурашками, а сердцебиение стало настолько учащенным, что в голове раздавались удары, подобные басам в музыке; сладостное чувство внизу живота разгорелось тысячами искр пламени, когда язык Джона плавно скользнул по половым губам, мягко надавливая на маленький бугорок, заставляя девушку непроизвольно выгибаться, вцепляясь ногтями в мускулистые плечи Холла, закусывая губу, чтобы не сорваться на даже еле-слышный стон. Спустя несколько мгновений подобных манипуляций, О’Нил поняла — если они зайдут дальше, то она точно не сдержится, а подобные звуки во время даже большой вечеринки точно не уйдут без внимания. Однако, когда в глазах потемнело от какого-то неизвестного ранее чувства… эйфории? Или же в каком-то смысле… удовлетворенности? Сара рвано выдохнула, почувствовав, что ноги и руки словно стали ватными, по телу разлилась некая усталость. Джон поравнялся с ней, нежно притянув к себе за талию; его спина и шея были мокрыми от пота, а на лице расцвела довольная улыбка. Самая искренняя и настоящая, теплая, но с оттенком глубокой вечной грусти. Именно такую и любила Сара О’Нил. Прямо сейчас ей хотелось продолжения, она даже дразнила Холла, поддергивая тяжёлую металлическую пряжку ремня его джинс, но здравый смысл, звуки чьих-то шагов совсем рядом со вторым этажом и его ладони, аккуратно перехватывающие ее руки, — все говорило, что «не сегодня». Уткнувшись в широкую грудь Джона, Сара довольствовалась ускользающим моментом уединения, вдыхая приятный запах свежей лесной хвои, и, кажется, едва уловимый аромат фиолетовых цветов морозника. Долговязые пальцы юноши зарылись в копну светлых волос, приятно массируя. Сара по-настоящему счастлива, что тогда, в битве с Фавном, все сложилось именно так. Это была невероятная удача. Иначе она прямо сейчас не могла бы лежать в обнимку с Джоном на своей кровати под любопытный золотой взгляд притаившейся в углу кошки, слышать его тихое сердцебиение и смаковать момент. The waiting seems eternity, Ожидание подобно вечности, The day will dawn of sanity, День озарит здравый ум, Is this a kind of magic? Это ли волшебство? — Я не люблю музыку восьмидесятых. Слишком громкая и какофоничная, — улыбнувшись, прошептал Джон, когда голос Фредди Меркьюри затих, а внизу толпа радостно завизжала. Кажется, скоро вечеринка должна подойти к концу. Холлу так не хотелось уходить. — А девяностых? — Сара провела костяшками пальцев по его округлому подбородку. Жесткие маленькие волоски щетины приятно щекотали кожу. — Но девяностые ещё не наступили, — хмыкнул Джон, игриво оставив поцелуй на девичьей ключице. — Но я обязательно хочу услышать твое мнение, когда наступят. И о музыке следующего века так же. Отныне Джон Холл навсегда станет её личным проклятием, и его эта перспектива даже очень устраивала. — Будь по-твоему, Сара, — прошептал юноша, уверенно глядя в ярко-голубые глаза О’Нил. Вскоре им пришлось привести себя в порядок, Сара с грустью смотрела, на то, как Джон одевается и готовится уходить. — Джон, останься сегодня со мной. Мама зайдет только перед сном, спрячешься в шкафу. Было видно, что он куда-то очень сильно торопится, нервничая. Накинув серую толстовку, не застегивая молнию, он вздохнул, виновато опустив взгляд в пол. — Прости, Сара, но сейчас я не могу. Мне нужно разобраться с кое-какими делами. Как раз об этом я и пришел предупредить тебя. — Делами? Джон, подробнее. Какие ещё у тебя могут быть дела?.. — Сара с подозрением сузила глаза. Холл приблизился к ней, склонившись перед теплым девичьим ухом, серьезным ледяным тоном прошептал: — Надвигается опасность. Страшная опасность. Если я не справлюсь сейчас, то тебе придется бежать. У меня больше нет способностей, только знания стандартной черной магии из не совсем точных летописей средневековья. Я исчезну ненадолго. — Ладно, допустим, ты сейчас не можешь дать все подробности, но что это за опасность, как именно тебе нужно разбираться с ней?.. Вторая Писадейра?.. Джон испугано посмотрел на Сару, которая сразу поняла, что, да, еще одно сверхъестественное существо хочет поразвлечься в гребанном Сентфоре. — Боюсь, хуже. Он уже видел тебя. Джон накинул серый капюшон на голову. Они быстро спустились по лестнице, смешиваясь с массой подростков. " Кто «он»?» Толпа продолжала гудеть и двигаться под новую песню. Мельком их губы встретились, а затем Джона унесло толпой в сторону, через несколько секунд он исчез из поля зрения, серый капюшон последний раз промелькнул перед тем, как дверь на улицу закрылась. Кэнди выплыла из толпы. Её костюм пчелы помялся и уже не имел прежний презентабельный вид. — Сара, мы с Дереком и Бобби тебя всюду искали! Идём, будешь судьей для наших тыкв! " Какая опасность?.. О ком говорил Джон?..»