Со дна

– Эй-эй, полегче! – Просьба сопровождалась сдавленным стоном и шлепком по бедру, которые просигнализировали Н-Янгу о том, что он слишком увлекся собственными ощущениями. Прогнувшись в пояснице, он поспешно расслабил мышцы. Перехваченный его сжавшимся анусом половой член еще несколько мгновений не двигался, но затем продолжил размашистые фрикции, стимулируя головкой обостренно-чувствительные нервные окончания и тем самым заставляя Н-Янга тихо стонать от удовольствия. На Ай-Кем он никогда не примерял на себя роль принимающего, но впервые попробовав здесь, на Земле, отметил ряд очевидных достоинств. Процесс эротического возбуждения при стимуляции его анального отверстия происходил практически так же быстро, как и в случае, когда он выступал ведущим. Однако затрагивал иные области нервной системы и сознания, что в результате позволяло получить сильные ощущения, прочувствовав весь половой акт от момента введения пениса до момента анального оргазма, не впадая в стазис соития. Но главным плюсом оказалась возможность считывать на протяжении всего этого времени реакции партнера. Слышать меняющиеся модуляции голоса, кожей ощущать прикосновения и работу мышц, а в некоторых позах еще и видеть завораживающе богатую мимику. Тот момент, когда во время традиционного полового акта сознание эр-ранцев отключалось, целиком перекладывая ответственность на инстинкты, неизбежно разделял партнеров, отдаваясь же, Н-Янг получил совершенно новый, особенный опыт, подаривший ему ощущение единения. Затруднительно было оценить, насколько оно объективное и в какой степени взаимное, но чувство циркулирующей энергии, обмена чистыми эмоциями оказалось совершенно упоительным. Даже если бы во время анального секса Н-Янг испытывал лишь боль, все равно не стал бы упускать эти возможности. Но боли не было. Человеческий фаллос физически неспособен оказался хоть сколько-нибудь ему навредить. Зато если немного сжать стенки прямой кишки, чтобы плотно его обхватывала, физическое удовольствие становилось обоюдным и очень острым. Разгоряченное, покрытое потом тело сзади навалилось сильнее. Ладони крепче сжали бедра, фрикции стали активнее и короче, а стоны более отрывистыми. Стоящий на четвереньках Н-Янг сильнее прогнулся в пояснице, стараясь сделать так, чтобы проникновение стало как можно более глубоким, прикрыл глаза и низко гортанно застонал. Ему было хорошо. Так всеобъемлюще, так по-особенному хорошо, что хотелось сжаться плотнее, резко распрямиться, изо всех сил схватить толкающееся бедро пальцами или хотя бы вцепиться когтями в стену. Но Н-Янг сдерживал себя, боясь навредить слабому человеческому организму или же испортить отделку спальни. Оставалось лишь бесконтрольно водить головой из стороны в сторону да подаваться бедрами назад, тем самым увеличивая интенсивность трения. В какой-то момент, сладко содрогнувшись всем телом от особенно мощного толчка, Н-Янг чуть не выдохнул имя. Чужое. Имя того, кто уже два года как был мертв. Но вовремя опомнился, зажмурил веки и, уже чувствуя, как в предвкушении напрягаются разом все мышцы, как ползет вниз челюсть и как зарождаются, множатся, сливаются в ослепительно яркую вспышку удовольствия искры, схватился-таки руками за верх изголовья, максимально прогнулся и простонал: – Ма-а-айкл… Тот забился сильнее, сдавленно вскрикнул, и в тот же момент Н-Янг ощутил, как в его разгоряченное, пульсирующее волнами оргазма нутро выплескивается тонкая струйка семени. Частота фрикций резко упала, темп сбился. Майкл еще несколько мгновений толкался в него, выплескивая внутрь все до капли, а затем замер и обмяк, улегшись сверху. Н-Янг осторожно опустился на сбившееся покрывало, где они перед половым актом энергично занимались тем, что подразумевается под прелюдией у землян. Он знал, что Майкл сейчас испытывает усталость. Хорошую, приятную. Сам Н-Янг усталости не испытывал, но ему очень понравилось лежать на кровати обнявшись, слушать, как постепенно выравнивается дыхание, и ловить во взгляде серо-голубых глаз отблески только что пережитого удовольствия. – Опасное ты животное, – усмехнулся Майкл и медленно стек на бок, давая Н-Янгу возможность перевернуться. – Думал, отхватишь мне задницей член. Это была шутка. Н-Янг не всегда различал их по смыслу, но научился безошибочно определять по интонации. – Что я мог поделать? Ты меня так драл, что я почти забылся. Драть, трахать, таранить, натягивать, ебать. Эти и подобные им слова относились на Земле к особому роду "грязных", которые принято было употреблять с целью разжечь эротическое влечение, подхлестнуть уровень возбуждения во время полового акта или же выразить свое одобрение после него. Н-Янгу и в целом было забавно, интересно вникать в особенности земной коммуникации, но главным, ради кого он старался, был, безусловно, Майкл. Вот он усмехается в ответ на его слова. Приваливается плечом, коротко прижимается лбом к виску, а затем кладет голову на подушку, протягивает руку и принимается массировать подушечками пальцев особо чувствительное место любого эр-ранца – под закрывающими угол челюсти роговыми наростами. Знает, как доставить удовольствие, и наслаждается этим. Смотрит прищурившись. Такой довольный, такой умиротворенный. Н-Янг чуть подкорректировал позу для большего удобства, тоже протянул руку и плавно провел пальцем от скулы через поросшую бородой линию челюсти вдоль жизнелюбиво бьющейся сонной артерии, а затем легонько сжал плечо. Сегодня ему было особенно важно, чтобы его любимый человек как можно чаще испытывал положительные эмоции. Ведь ровно два года назад, израненные и измученные, они поднялись на корабль и покинули пределы страны, в которой тот давно уже забыл, что такое радость и что такое свобода. В тот день Лето Лагерт умер, как, впрочем, и Н-Янг То-Отто. А через пару недель, когда они окончательно определились, куда хотят отправиться, родились Майкл Питт и Дэнвер Слейд. Новые имена, новая жизнь. Поначалу они не рисковали подолгу оставаться на одном и том же месте. Найдя пути заказать поддельные паспорта в Объединенной Французской Республике, путешествовали по мегаполисам, задерживаясь в каждом не более чем на пару месяцев. Но эта бесконечная смена обстановки все же слишком напоминала бегство, и тогда они решили попробовать обосноваться там, где появится возможность отдохнуть от спешки, восстановить внутренние ресурсы и найти более или менее постоянные источники дохода. – Хочу сегодня добраться до тренажерки. – Майкл вздохнул, перевернулся на спину, полежал немного, глядя в потолок, а затем поднялся и распахнул длинные шторы. Солнечный свет высветил его статный силуэт во всей красе, рождая немедленное желание прикоснуться пальцами, провести ладонями, обрисовать, ощутить каждый изгиб. Если Майкл все же уйдет, нужно будет посвятить время столь полюбившемуся здесь, на Земле, хобби – скульптуре. Переезд на постоянное место жительства в частный дом в одном из небольших городов Новой Зеландии подарил им обоим много удобств – к примеру, у Н-Янга теперь имелась собственная мастерская. Но отпускать Майкла в такой день ему очень не хотелось. Медицинская капсула в свое время выполнила задачу безукоризненно, хоть ей и пришлось работать с практически незнакомой формой жизни. Тело Майкла восстановилось очень быстро для землянина, и он уже через пять дней смог встать на ноги. Но за его эмоциональное состояние Н-Янг долго еще опасался, понимая, насколько сильно были израсходованы щедро подаренные природой резервы. Особенно после того как, освободившись от слежки и любых ее возможных последствий, Майкл откровенно рассказал о своей жизни в Японии, наиболее подробно остановившись на неизвестных Н-Янгу событиях последних двух месяцев. Проблемы с аппетитом, ночные кошмары, фантомные боли и панические атаки долго еще оставались серьезной проблемой. Но как же Майкл оказался жизнелюбив! В желании помочь ему как можно скорее вернуть душевное равновесие Н-Янг начал изучать практику медитаций, основы гипноза и разные психологические техники по выводу из посттравматического шока, но Майкл отлично справлялся сам. Ежедневно занимался упражнениями для поддержания физической формы, искал позитивные моменты в каждом прожитом дне, а когда они вновь перебрались на землю, взялся за комбинирование и тепловую обработку продуктов. Это занятие вызывало у него массу положительных эмоций, и Н-Янг, чувствуя необходимость поддержать его увлечение, несколько раз соглашался продегустировать жареное и тушеное мясо, но мнение его, увы, не изменилось – это была самая настоящая порча пищевого ресурса. И вот сегодня, спустя два года совместной жизни, Н-Янг мог со всей ответственностью подтвердить: Майкл здоров телом и духом. Шрамы без следа пропали с его кожи, правый глаз восстановился, имплант они заменили на выполненный по индивидуальным заказам образец, который не отличался от человеческой руки ни по цвету, ни по весу, имел хороший уровень чувствительности и теперь не доставлял никаких неудобств. Но главное, Майкл был счастлив. В маленьком городке, где они осели, он организовал и вел секцию бокса для детей и сам ежедневно тренировался. Спал хорошо, бегал по утрам, результатами любви к приготовлению блюд европейской земной кухни делился с соседями, стал много улыбаться и шутить. Но прошлое никогда не уходит бесследно, и в этот день, в годовщину их бегства из Японии, видно было, что Майкл то и дело предается воспоминаниям. По рассеянному взгляду, по появившимся в речи неуместным паузам, по задумчивости и даже некоторой отстраненности, по вновь воскресшей привычке облизывать губы. Н-Янг многое отдал бы, чтобы узнать, о чем именно он сейчас думает. Испытывает ли он вновь страх? Сожалеет ли о чем-то? Злится ли? А может, вспоминает того молодого человека, Коджи, который сыграл такую важную роль в его судьбе? Увы, даже мад-хи не могли точно сказать, что у Майкла на уме, так что приходилось довольствоваться предположениями, мириться с возможными погрешностями в интерпретации реакций и стараться делать что-то приятное. – Останься, – попросил Н-Янг, поднимаясь следом за Майклом с разворошенной кровати. Та, благодаря регулярным занятиям сексом, вновь начала скрипеть, требуя подтянуть разболтавшиеся крепления, но он, отметив звук краем сознания, просто записал задачу в мысленный список дел и направился к окну. – Что? – Майкл обернулся, посмотрел рассеянно, безотчетно коснулся пальцами правого глаза, но тут же отдернул их. – Останься, – повторил Н-Янг, плавно скользнул ему за спину и обвил руками талию. – У тебя выходной, у меня тоже. – Неужели? А кто же будет вести пациентов, если доктор Слейд не придет? – В интонации слышалась ирония, а еще едва различимое недовольство, но этот вопрос они уже обсуждали. Н-Янг часто брал сверхурочные, задерживался в больнице дольше оговоренного. Он не мог уйти, зная, что кто-то нуждается в его помощи, и Майкл понимал. Выражал порой сдержанное несогласие, но понимал, за что Н-Янг был ему очень признателен. – Сегодня нет тяжелых пациентов, так что доктор Биггс справится сам. А вот мне без тебя будет сложно – работа стоит без натурщика. Попозируешь? Это была небольшая уловка, повод, выбранный для того, чтобы не озвучивать истинную причину, чтобы не напоминать о прошлом. Но Майкл оказался прозорливее, чем Н-Янг предполагал. – Боишься отпускать в годовщину? Думаешь, меня опять накроет? – Думаю, что тебе не нужно быть одному. Два года назад произошли страшные вещи, но они объединили нас лучше, чем что-либо еще, сплавили воедино. Правильно будет и отметить этот день так же – вместе. Лето нахмурился, глядя серьезно и испытующе, а затем выдохнул и как-то разом расслабился, обмяк. – Никуда не пойду, – пробормотал он, ткнувшись лбом в лоб Н-Янга. – Давай и правда проведем этот день только вдвоем. У меня есть бутылка классного вина, того, помнишь, которое тебе у Сида понравилось. Отпразднуем, черт подери. Я ведь на сто процентов был уверен – все, конец. До сих пор иногда кажется, что это сон или глюк. Что я сейчас приду в себя, а вокруг горящий ангар. Н-Янг хотел перебить его, сказать, что уж он-то точно знает – все, что с ними сейчас происходит хорошего так же реально, как и все, что произошло плохого. И что мад-хи отслеживают переплетения вероятностных нитей, что уберегут их от новых бед. Но Лето не дал ему и рта раскрыть. Отстранился и покачал головой. – Не-не, подожди. Дай скажу, раз уж такой день. Штука в том, что я боюсь. Да, блядь, мы с тобой столько всего пережили, что я боюсь, я не хочу снова какой-нибудь жести. Но, чертова ты ящерица-переросток, ты настолько охуителен, что я даже благодарен судьбе за то дерьмо, что она на меня вылила. Ведь без него не было бы тебя. Сегодня мой второй День рождения, и я только одного прошу у жизни: что бы со мной ни случилась, какая бы херня ни поджидала – лишь бы нам не пришлось расстаться, лишь бы ты был рядом. В районе солнечного сплетения что-то дрогнуло, разлилось теплом. Н-Янг коротко фыркнул, крепко-крепко прижал к себе обнаженного Майкла, человека, который вдали от родной Ай-Кем помог ему вновь обрести дом и смысл жизни, и прошептал: – Каждый день, Лето, я прошу у мад-хи о том же самом.