Закатное Солнце(рабочее)

Перед глазами: стакан. Дрожащая рука тянется к нему, как к спасению. Костлявая, как у старика. Бледная, словно мел, и морщинистая. Перед глазами: стакан. Подушечки пальцев чувствуют шершавость. Холодно, ветер путает волосы. Перед глазами: плоды собственной беспомощности. Слышно, хорошо слышно! как настойчиво сталкиваются с крышей, окнами холодные капли, словно оплакивая природу. Сквозняк заставляет трясущиеся руки потянуть к краям кимоно, которое не слишком согревало, но лучше, чем ничего, выбирать не приходило. Ледяная кожа случайно касается слегка тёплой на груди. Неприятно. Теплей не стало. Перед глазами… саке, в которое падают слёзы. Щекоча, стекают к переносице и падают в стакан. В груди чувствуется тугой ком. Сил нет на крики, сил нет на истерики, слабость разливается по телу. Чувство, будто выжали, как фрукт. Нет ничего, лишь оболочка, наполненная вакуумом. По венам струится пустота. Сердце – чёрная, всепоглощающая дыра, не выполняющая свою работу. Лёгкие что-то схватывает, слишком резко, что не дало завершить вдох. Першение в горле и хрип. Нечто, сдавившее грудь, заставляло выкашлять орган дыхания, ха, как будто он был! Всё прозрачное, а мир слишком хрустальный и видно, как штукатурка сыпется алмазной крошкой, покрывая жизнь вокруг туманом небытия. Дождь забвения. Не осталось и следа от того, ради чего стоит жить. Смысл жизни и правда… …существует в этой жизни? Ну, хоть какая-то справедливость? Сюдзи просто смотрел в потолок, слушая, как на улице отстукивал чечёткой июньский дождь. Слишком громкой, чтобы не слышать, как на этаж выше собирались братья. Но из-за хорошего слуха, Сюдзи слышал, как один из них что-то роняет и тихие разговоры. Лениво моргнул, отводит взгляд от потолка. Мысли не копошились в голове, а содержались в сумбуре где-то на краю сознания. И всё же пустота заняла и голову. Если не спать, то хотя бы полежать. Понять, где сон, а где реальность с привкусом эспрессо. Даже не американо, кстати, надо забежать в ту забегаловку перед станцией. Так, на заметку. Мысли пробуждаются медленнее его самого. Восприятие реальности слишком иллюзорно. Моргнул. Юноша уверен, посмотри он в зеркало, увидел бы серый безразличный взгляд, без блеска и даже намёка на него. Утренние тени ползли по стенам, словно незадачливые воры. Ужасно хотелось спать, но только закрываешь глаза, как нечто заставляет открыть их. Словно песок в глаза насыпали. Рука, правая, лежащая под головой, перебирала поблекшие волосы. Это было очень приятно и успокаивающе. Сегодня очередной день, какой день недели, среда? Суббота?... Слишком сильно запутался. Остаётся лишь встать… зачем? Но он встаёт с футона, касается холодного пола голыми ступнями, не проявляя ни одной эмоции. Юката прилипла к потным ногам, а на месте бёдер жгло. Безразлично, тихо шипя от боли, отдирает ткани от ног. Запекшаяся кровь отодралась легко, оставляя на своём место кровоточить раны. Струйка незамедлительно начала свой бег к ступням. Он не чувствует ничего, лишь нечто, напоминающее отдалённо щемящее чувство в груди. Лучше ускользнуть в школу раньше братьев. Либо под шумок. А пока есть время… написать то задание по литературе. И обработать ноги, конечно. Бинты лежат всегда в одном месте, за книгами на полке. Туда не лезет никто, удобный тайник для загнанного зверька, жалкого человечишки. Тут их какой-то схрон, со времен, когда оставил крупную сумму в аптеке за них. Это было года три назад, наверное. Сюдзи не помнит точно и не пытается вспомнить. Память не важное. Она определяет прошлое, настоящее и только вполовину – наше будущее. Но та история отдаёт некой горечью на языке и ужасом в душе. Разрушившаяся душа резонирует. В средней школе ей очень нравился один парень – Сюдзи успел смирится, что он действительно запал на парня, – и чтобы он не творил, это не могло привлечь внимание красавца-одноклассника. Но, будем честны, младшему Цусиме было страшно принять реальность, он не просил этого чувства. Парень не желал быть… таким. Таким неправильным по стандартам своей традиционной семьи. Поэтому единственное, на что он молился: чтобы они с тем красавцем общались. Од… Ода-кун заметил. Разговоры с другом были словно бальзам на душу. Наверное, это стало началом конца. Когда этот парень, перед самим выпуском, пришёл в школу с ящерицей. Сюдзи пытался не подходить к однокласснику, который улыбался на то, как девушки бегали от него, – одни, а вторые, малая часть класса, удивлённо смотрели на то, какой интересный зверёк. Рыжий пытался не смотреть в ту сторону, да вот только он попросил поговорить наедине. У Сюдзи перехватило дыхание, наверное, это было слишком явно слышно. Он не питал надежд, но отчего-то в груди лилось чувство настолько яркое и тёплое, оберегающее сердце от внезапных атак. Это было слишком неожиданно, но это было признание. Онемевший язык и отказ со стороны Сюдзи и липкий страх, загрязнивший купол его защиты. И гнев на то, что младший Цусима плакса и маменькин сынок. Сломано. Он потуже завязывает правую лодыжку, согнутую в колене. Руки мягко касаются раздражённой кожи. Разрушено. Кровь впитывается в чистые бинты, приходится затягивать. А ещё завязывать во второй слой. Разбито на осколки. Вторая нога болит так же, но отчего-то посещают мысли о том, нужно ли это всё? Глаз не видно, лишь маски-маски-маски, повсюду маски улыбающихся, грустящих, срывающихся людей. Он стоит в этом потоке, словно в центре урагана – нога в бинтах – где затишье, одно неверное движение, и его закрутит воздух. Вокруг люди. Везде люди. Но, к ужасу происходящего, ни одной души. Он один в этом потоке. Эти аккуратные шаги, чтобы выжить. Эти аккуратные иероглифы для того, чтобы выписать себе путь в жизнь. Эти чернила ведут на выход, чтобы вдохнуть полной грудью. Но... острый липкий холод хватает и пытается наполнить вены своим морозом. Слова складываются в предложения и мольбы о смерти. О жизни, о далёкой жизни и о том, как закатное солнце, подобное чуду, исчезало за горизонтом, оставляя за собой след сгорающего дня. Перо скрепит, а глаза закрываются. Он тонет. Открывает глаза. Ещё нет и семи, до сих пор. Даже половины. Минутная стрелка медленно тянется к отметке в двадцать минут. Реальность стирается. И рождаются сомнения. Рождаются подозрения. Распускается бутон чёрной розы боли прямо из груди. И всё эмоции медленно затмевают взор и льются горькими слезами на бумагу. Словно пишет не чёрной ручкой, а водой с солью. Но на самом деле глаза сухие, а эта реальность теряется в боли, прочно сковывающей голову чугунным обручем. Вчера был всего лишь удачный день. Сегодня всё вернётся на круги своя, дышать станет труднее, ещё труднее. На столе лежат обезболивающие, замаскированные под какие-то конфеты, которые Сюдзи отдал одноклассникам под предлогом «передумал есть», но мысли шли дальше простого «порыв желания». Подушечками пальцев мягко нажимает на виски, размышляя, надо ли глотать таблетки, к которым, наверное, уже привыкание? На самом деле, не только на них, многие не помогают. Надо попросить в аптеке посильнее обезболивающее. И молится всем богам, что оно поможет. Все знали Сюдзи как транжиру, так и было, находил, куда деньги кинуть, но часть, большая часть, хранилась на покупку медикаментов. Пальцы на автомате тянуться к пачке и достают парочку белых пилюль. Вода, стоящая на полу у самого изголовья футона, что за спиной, находилась так далеко и парень было подумал, что это трата сил, да и не измениться ничего, если он заглотит со слюной таблетки. Еле проглотив, он вернулся к сочинению, которое больше походило на сумбур из иероглифов. Первый абзац был похож на ужасное нечто, готовящее тебя осквернить и поглотить. Сюдзи начал зачеркивать, взял замазку и замазал криво написанное слово, черта превращало «ва» в «нэ»*, странно. Он просто пытался вылить душу листу, и как результат стало его эссе. Только часть, написанная так неряшливо и некрасиво. И которая вызывала кровь из глаз у юноши. Лучше сесть и почитать полчаса, которые остались у него. Ведь… это лучший способ стать писателем. Как сказал Ибусе-сенсей. От встал, заваливаясь на левую руку, которая держалась за плоскость стола как за спасение. Тихо кряхтя, Сюдзи добрался до зеркала, и, взъерошив непослушные волосы, заплёл косичку. Как обычно. Взгляд… а не всё ли равно? И всё же, он какой-то безразличный. Ока-сан точно что-то спросит. А отвечать на эти вопросы, на вопросы в общем, не было ни сил, ни желания. Одна мысль в голове кроется, и та не слишком сильная. Чтобы этот день закончился. Попробовать поспать ночью. Принять одну попытку. Он, Сюдзи, знает, что этот режим когда-нибудь его доконает. Тогда не будет этого, что он называет «маской». Все и так видят фальшь, но продолжают свою неумелую игру рядом с сыном/братом/одноклассником (нужное подчеркнуть). Анго всё понимает, он-то не лезет, просто… он единственный, кому хотелось бы говорить о себе. И, наверное, единственный, кто и правда понимал его апатию без слов. Просто… ему нужно время. Только и всего. И, наверное, домашнее обучение. Или другая школа. Подальше от тех, кто ему мешает. Внизу работает телевизор, а за стеной несутся его братья-студенты, пытаясь перегнать друг друга, не иначе. Сюдзи апатично посмотрел на дверь, за которой мелькнули тени в сторону лестницы, ведущей вниз. Надо ещё спуститься за одеждой, – крутится мысль. Решив сначала привести себя в, ну, порядок, наверное?, парень направляется к ванной. Братья внизу, только вот скрипнувшая рядом дверь и беззвучные шаги рядом напомнили, что они, два бугая, не единственные в этом доме. – Охаё, Ока-сан, – протягивает первое слово Сюдзи. Его голос сиплый ото сна, а глаза слипаются. Но она как-то долго смотрит на лицо младшего сына. – Что такое? – Охаё, Сюдзи-чан. Ты точно спал? – не в бровь, а в глаз. – Немного меньше, чем обычно, – уже которую неделю. – Надо исправить оценку по литературе. Морщинок на её лбу прибавилось. Страшная женщина. Лёгкой мышиной походной развернулась к лестнице и, коснувшись пальцами правой руки перил, обернулась: – Я полагаю, ты исправишь это… недоразумение. И, махнув краем кимоно, начала свой спуск вниз. Сюдзи аж выдохнул, что она ничего не сказала, или не заметила, про то, что он вчера не ужинал. Наверное, мать просто тыкнет этим фактом в лицо, когда тот спустится и зайдёт на кухню. Только вот он не горел желанием заходить туда после вчерашнего разговора с отцом. Ведь он сегодня не настолько рано поехал. Ведь он ещё сидит на кухне и завтракает рисом под омлетом и смотрит сельхоз-новости, развернув утренний номер газеты. Слишком по-старому. Ведь в его время уже были сенсорные телефоны, не настолько хорошие, как сейчас, но всё равно, до смешного. В зеркале он, а зубная паста стекает по уголку рта к подбородку. Глаза прикрыты. А само выражение лица… будто и нет человека, мёртвый, настоящая маска. А глаза слипаются. И всё ещё холодно. Сюдзи подмечает, что, вау, у него ещё не появилось желание жить. Точно. Нет сил жить ради кого-либо, а на суицид ещё надо решиться. Но всё… такое обычное, такое серое. Бессмысленное, если подумать. Вторая струйка пасты, из другого уголка рта, медленно прокатилась по подбородку. Сюдзи медленно вытащил зубную щётку, засмотревшись на своё отражение в стекле. Свет в ванной не мог проникать через окно (за его отсутствием), только из лампы, расположенной над входом или от той, которая висела над ванной, две маленькие лампочки. Но сейчас светила та, которая была над проходом, рядом с которым была раковина с зеркалом. Чуть правее был шкафчик с чистыми полотенцами и прочими принадлежностями. Напротив прохода ванная, которая, казалось юноше, запомнила вкус окровавленных бёдер и навевала осуждение только присутствием. Его тошнит, но, верно, из-за того, что голоден. Или от отвращения. Юноше кажется, второе более вероятно. Кто полюбит такого, непохожего ни на кого парня? Он был последним в очереди на наследование, но это ему не было нужно. Нужно научится любить людей, которые окружают его, родителей и братьев. Но всё ещё непонятно, почему все строят стены вокруг себя? Он словно дом, маленький и незаметный, посреди замков в стране «Цусима». Отвратительно. Но на самом деле около его домика стоит огромная картонная проекция замка, видимость. Сюдзи бы дотянутся до… Точно, он чистил зубы. Включил воду и, положив зубную щётку в стакан ко всем остальным, подставил ладони под кран. Прополоскав рот, парень отвёл взгляд на щёлку, приоткрытую дверь. По правде, он чувствует слабость не только в теле, но и на душе. Надо окунуть лицо в холод, иначе он не проснётся. Наверное, он всё ещё спит. Все семнадцать лет. Но кажется, жизнь была длиннее. И небо было ближе, но тепла и тогда не было. Сил на то, чтобы выдавить улыбку, не было. Он взял маску с одной из своих полок в разуме и случайно повредил. Запасных давно не было, последняя была разбита тогда, когда парень, который ему нравился, кинул ящерицу в него. Вся школа бы его засмеяла, поняв, кто кричит так… громко и по-девичьи. Только Анго знал об этом и прочих страхах и моментах из прошлого. Мысли о друге были словно ремонтные принадлежности, которыми он чинил маску, которую держал дрожащими пальцами, боясь сделать лишнее движение. Время выходить. Видимо, на покушать времени не хватает. В любом случае, он возьмёт бенто и пообедает им, чтобы живот уже угомонился. Вниз он спустился с рюкзаком, в который не забыл положить свои скромные накопления, и с мыслью, что такому человеку, как он, должны уделять больше внимания. Нужна помощь, о которой он не попросит, потому что, наверное, помощь если и нужна, то вопрос с том, какая? Даже ответить не может на этот вопрос. Переодевшись в школьную одежду и забрав сменную обувь, он плетётся по винтажной лестнице на первый этаж и заглянул на кухню, где завтракали его братья и мать. Выдохнув, он был готов уже поздороваться, как споткнулся и упал прямо в дверях. Грохнулся плашмя, приложившись хорошо подбородком о кафель. Кто-то смеётся, а внутри Сюдзи пытается заклеить упавшую маску на пол, разбившуюся на мелкие осколки. А мысли мечутся, как среагировать на это недоразумение? Он выдыхает, прежде чем подняться и отряхнутся. И думает. – Охаё! – поздоровался. Неплохое начало, брат вот уже смеётся, который всегда в своём телефоне. Больно. А мать смотрит осуждающе, будто он не просто упал, а разрушил семейную реликвию или что-либо ещё похуже. Ах да, он же ей сказал о том недоразумение на литературе. – Ну ты даёшь, Сю-ниичан, – хихикает Кэйдзи, а Рэйдзи решил не комментировать. – Просто опаздываю, – улы… состроил гримасу Сюдзи, подбегая к холодильнику. – Думаю, я пропущу завтрак. Бундзи-ниисан приедет сегодня? – Мммм, – вернулся к телефону Рэйдзи. – Он сказал, что да. Вообще, его жена сегодня тоже приедет с мелкими, – Сюдзи мысленно выдохнул, заталкивая бенто в сумку. – У него милые дети, – подметил Кэйдзи, отправляя очередную часть омурайсу в рот. – Ока-сан, как думаешь? – Конечно, – вяло ответила она. Видимо, он серьёзно подпортил ей настроение. Кажется или она говорит нехотя при нём, сквозь сжатые губы? Да, так и есть! Боги, что он наделал… – Но я наубиралась за вами, не думаю, что хочу вспоминать это. Сюдзи выбежал(сбежал) из кухни, на ходу надевая кофту и выбегая на улицу. По правде, он задыхается. По правде, он переполнен слабостью, которая струилась в его венах от анемии. Она заполняла места нехватающих клеток крови, не иначе. На остановку он вбежал, буквально ввалился в автобус, на который опаздывал и понял одну вещь. Телефон остался дома, на зарядке. Он не помнил, что вообще делал, когда забегал после ванной в комнату, но отсутствие телефона не так корёжило, как если он забыл бы телефон и часы. Так он хотя бы мог ориентироваться по времени. Вот, к примеру, он опаздывает на приветствие, но на первый урок успевает. Вчера ему было всё равно, ведь вчера была литература, но вот сегодня первым уроком была политология, ещё один скучным предмет. Потом французский. А потом… у него болит голова. День обещает быть долгим. Солнце светит в окна сонного автобуса, направляющегося в Токио с двумя остановками. Оранжевые тона мягко ложились на сидения. Помимо Сюдзи тут сидело парочка, спящая друг на друге, и старик, расположившийся напротив школьника. Левая рука покоилась на сумке, которая лежала на коленях, а вторая оперлась на оконную раму локтём, а на кулак удобно расположилось лицо, точнее щека, парня. Взгляд был очень… мутный и уставший, подумал было только Сюдзи, но перевёл взгляд на старика. Он ни разу не видел тут никого из старшего поколения, особенно таких богатых. Его волосы были седыми полностью, как и усы, а богато обшитое кимоно выдавало в нем, как было подмечено ранее, богатого человека. Одежда была бежевого цвета в полоску, оби тёмного цвета, близкому к чёрному, как и ниже. Хаори* покоилась на плечах, синего цвета. И трость. Значит, старость не пощадила? Но больше удивляло то, что на голове покоилась шляпа, что вводило в заблуждение Сюдзи, это же два несовместимых стиля! У него зазвонил телефон, как Сюдзи сразу отвёл взор на окно. Глаза старика открылись и он, чуть морщинистыми руками, достал телефон из кармана пиджака. У него будто само лицо озарилось счастьем, как только он увидел имя звонившего. – Охаё, Ишикава-кун, что-то срочное? Или удивлением. Точно. Голос такой тёплый, перекрывает лучи холодного солнца. Аж на сердце немного потеплело… а, нет, просто отголосок того тепла. Уголки рта намертво одеревенели, в состоянии безразличия, будто мёртвый. Наверное, и блеска нет в глазах, если он посмотрит на себя в зеркало, то убедится, что это правда. Он тянется взглядом за теплом, достаёт книгу и карандаш и продолжает читать. Осталась маленькая часть, но анализа там, наверное, будет чуть ли не столько же, сколько было в первой половине книги. – Я уже выехал, около получаса назад, так что не хочется тратить час на возвращение, прости. Почему не попросить об этом Киндайти-куна*? Вы же соседи?... а, понимаю. Тогда я тебе не помощник, прости. Он скинул вызов и посмотрел в окно, как ленивое утреннее солнце поднимается по небосводу. Сюдзи отвёл взор. Сердце будто рухнуло в бездну. Остаётся перевернуть страницу и продолжить своё занятие. Это увлекательно, намного интереснее реальной жизни. Сюдзи понимал, что занимался эскапизмом, но слишком больно продолжать своё нахождение в этом мире, который давил и давил. И не давал спать. Он умрёт за сон. Просто… отдохнуть, он же имеет право на отдых, да? Или он из «тварей дрожащих», а вокруг него «право имеющие» родители и одноклассники. Что-то касается коленки. Сюдзи дёргается. А, это тот старик напротив. – Простите, юноша, я просто подумал, что вы одиноки и вам хочется пообщаться со мной. Он в мгновение потерял все маски, поэтому остаётся эта гримаса, которая наверняка отпугнёт соседа по автобусу. – Ох, простите, что я вам помешал. Я просто подумал, что ваш голос и правда очень тёплый, – а потом зевает, прикрывая рукой зевок. – Как вам книга? – Сюдзи проследил за взглядом старика. А, так он о той, которую он читает? – Я прочитал её впервые в ваше время и мне показалась она ужасно скучной. Мой учитель был непреклонен. Но по истечению стольких лет я наконец понял, что он был прав, заставляя меня читать классику. – Я люблю русскую литературу, – признал Сюдзи, теребя страницу ногтем указательного пальца правой руки. Вторая рука покоилась на странице, которую тревожили, а уставший взгляд смотрел на нечитаемые иероглифы. А потом поднял взгляд на старика. Блин, он косичку не заплёл! Или просто расплелась? Да, вот левая ладонь нащупывает заколку. Зря заплетался, время повторить причёску. – Я люблю её вообще; только до третьего класса средней школы я не читал иностранную, мой сенсей посоветовал мне читать её. Особенно русскую, Достоевского и Толстого. Меня больше впечатлил Чехов. Он оказался прав в моих вкусах, – юноша хихикнул нервно, закрепляя косичку. – Никогда не видел подростков, которые любили бы литературу. Что ты нашёл в этой книге? – человек чуть ли не пожирал глазами. – Русская литература полна страданий и анализа, – отвёл взгляд Сюдзи. – Человек – создание, сотканное из противоречий. Он совершает ошибки, наступает на те же грабли, порой учится. Строит теории и философствует на тему жизни. Мироздание Раскольникова, наверное, крутится вокруг теории, бредовой и, мне кажется, чепуховой. Но что-то в ней есть. Сюдзи выпрямился, посмотрел в глаза старику и, прежде чем продолжить, закрыл книгу и убрал в сумку. – Я не думаю, что он не прав, потому что людское общество навязало мне такие стандарты. В любом случае нужно думать своей головой, не думаете? Я думаю, он прав в том, что есть два типа людей. Те, что живут по законам, навязанным обществом, «твари дрожащие», они боятся преступить грань закона и боятся, ведь за их преступления наступит наказание. Любая власть всё же построена на насилии и страхе. А есть «право имеющие», которые готовы по средствам денег преступить закон и те, кто живут в трущобах и пытаются выжить всеми способами. Или думают, что их не поймают. Не боятся наглые. Или убеждённые в своей правоте. Не желающие жить по правилам, навязанным обществом. Сюдзи следил за мимикой старика, который задумался над словами юноши. Всего на пару секунд, но, казалось, что прошла вечность. – Мне нравится, что ты не следуешь той мысли, что «Раскольников не прав, потому что его теория противоречит мирозданию». Я часто читаю глупую аналитику, правда с японскими писателями. Если ты так уважаешь эту книгу, то скажу вот что: имя Раскольникова идёт от слова «расколоться», буквально. Русские писатели любят вливать смысл в погоду и фамилии. Автобус остановился. Время выходить. – Спасибо за разговор, эээ, – Сюдзи запнулся, замер буквально. – Нацумэ Кинноскэ, – подсказал старик. – Да, Нацумэ-сан, – кивнул парень. – Надеюсь, что мы встретимся. Цусима Сюдзи, – и поклонился, прежде чем выбежать в закрывающиеся двери. – Спасибо и тебе, Цусима-кун, – услышал вдогонку юноша и повернулся, посмотрел в окно на старика. Ему стало и правда лучше. Даже смог улыбнуться ему. Конечно, не так солнечно, но попытка была. Теперь пробежаться до электрички. Она прибудет через три минуты и, если пробежаться, то успеет. Вроде, силы появились, а вроде была мысль, нужно ли это ему? Он и так хорошо знает предметы, опоздает – ничего не случится, мир не перевернётся. Да и с чего бы? Люди вокруг толпятся, все снося своим течением. Типичная городская жизнь вновь завораживает, кружит и кружит. Он снова врезается в кого-то. В него врезается высокий мужчина. Сюдзи кажется, он в шторме. Не в центре, а где-то там, где волны сталкиваются в друг с другом, а он тот самый корабль, который ещё не выплыл из шторма или не достиг середины. В любом случае, песчинка. Эта жизнь бесценна и маловажна одновременно. Сюдзи пробивается в полный людей вагон, становится у окна, к счастью. Станция находилась в нескольких метрах над землёй, юноша смотрел вниз. Там ехали машины. Там была толпа людей, которые спешили по делам. Там всё было так же, как и в этом вагоне, полным людьми, не продохнуть. Скоро пойдёт дождь и окропит и без того мокрый асфальт своими слезами. А пока мир кружился по своему обыкновенному механизму, по скрытой логике. Все стремятся постичь смысл, но всё такое серое, неинтересное для Сюдзи. Просто небо слишком высоко находится, чтобы протянуть руку и вытереть эту муть, словно воду со стекла. Даже если он протянет руку к небу, он не сможет ладонью ухватится за звёзды. Как не может понять смысл его существования. Толпа буквально вытолкнула его из вагона на нужной станции. Тут как-то и стараться особо не нужно. Есть время заскочить в магазинчик у школы. Наверное, он уже полон школьников. Сюдзи там ничего не нужно кроме воды, а то в школьной столовой всё слишком дорогое. И нет того, за чем он направился мимо ломившихся от бенто и чипсов, всякой не очень полезной пищи полок, где застряли школьники на год-два моложе юноши. Из параллельного класса он заметил парочку девушек (у одной были короткие волосы чёрного цвета с пурпурной прядью, что её и правда выделяло, а у второй длинные, заплетённые в косичку тёмно-русые пряди), которая стояла у стендов с журналами. Они обсуждали какую-то звезду, которая озвучивала роль персонажа аниме, слишком громко. Слышно, что длинноволосая чуть ли не восхваляла этого сейю. На неё даже кассиры(трое) косились. Сюдзи как-то всё равно, он просто берёт с полки воду, обычную, и направлялся было заплатить, но остановился в паре шагах от журналов. Один из них, литературный, рассказывал о писателях, о их новой жизни. Это была фотография какого-то юноши, Сюдзи просто случайно зацепился за образ и замер. Что-то не так. У юноши чувство дежавю, будто они знакомы. Но всё же… Парень очень весел выглядит слишком беззаботно. А пальцы Сюдзи касаются имени. Что-то… они же не знакомы, да? Просто, да, просто кажется, что они встречались. Но от его вида на душе остаётся горький осадок. А его высветленные волосы с оттенком зелёного выделяют среди остальных. Сильнее чем его рыжие до красноты космы. Кусано Шинпей, Кусано-сан… Где он видел его? Не читал, вроде. Возможно, в толпе. Сюдзи пожимает плечами и отходит от стенда. Надо успеть на урок ещё, а это подождёт. Точнее, он просто не будет тратить своё время на писателя, которого он не знает. Тем более, у него есть, что почитать. Школа полна звуков и криков. Разговорах о списывании и о контрольных, об оценках и проблемах со второй половинкой. Сюдзи погрузился в этот омут с головой, растворился в шуме. Где-то в глубине души он с презрением на лице вступает на первую ступеньку лестницы. Но в реальности он состроил гримасу людям на первом этаже и чувствует, как на него смотрят. Неужели… неужели что-то на лице? Вроде, ничего не было в зеркале в той тихой ванной. Или ноги красные?... Нет, конечно нет, что за чушь. Может, он просто сам себя навязывал. Но в пролете между вторым и третьим этажами посмотрел на ноги, так, незаметно, даже сыграл на публику, мол, устал, опёрся на них для виду (на самом деле это всего лишь видимость, он так и не прикоснулся) и, убедившись, что всё хорошо, поднялся на один пролёт. Там у них были занятия по политологии, в классе уже сидели его одноклассники, считая о-боже-мой-нет— – Йо, Сюдзи-ку-у-ун! – крикнул Ода-кун, сидя за своей партой на задних рядах, что ближе к выходу. – Я тебе писал, между прочим! – Ода-кун! – улыбнулся парень, отчего-то в сердце защемило, оно наливалось светлой и радостной грустью. – Охаё, я немного занят был, знаешь ли! Парень сел за свою парту, плюхнув сумку на стол и обернулся. – Я вчера поздно вернулся и, правда-правда, не мог ответить! Была встреча с другом, которого я давно не видел. – Сюдзи-кун, штоб ты знал, братец Дан-кун был больше всех расстроен. Говорил, что ты в последнее время редко с ними ходишь, – Ода-кун взял ручку в руку и направил на него. – Кста, он сказал, что сегодня точно сможет тебя вызволить из лап вымышленных проблем и сводить на прогулку. – Придётся его расстроить, – выдохнул слишком уж театрально Сюдзи и измученно протянул, опершись на левую руку щекой, которая в свою очередь локтем впиралась в угол парты. – Мой старший брат с женой и детьми приезжает, Ока-сан и так расстроена, не хочу её расстраивать ещё и тем, что я опоздаю на ужин. – О, у Цусимы-сана появились мелкие детишки? – удивился парень, наматывая на ручку косичку (и когда только успел отрастить настолько длинную?...), – Получается, старшему где-то два года, дап? – Верно, – выдохнул. – Обоим, правда второму только-только исполнилось, а старшему скоро три. – Представляю, как твоя мать на эту новость отреагировала, – хихикнул Ода-кун, поворачиваясь к позвавшему его однокласснику. Наверное, это потому, потому что он один из возродившихся? Это и правда был вопрос на эту тему. – О, это правда, да только я ещё помню не всё. Улыбка Сюдзи как-то подугасла, он повернулся к своей сумке, достал оттуда обложку из-под учебника политологии, напялил на книгу и развалился на стуле, погружаясь в мысли. Карандаш в правой руке, а сумка на полу. И ещё глаза закрываются. По правде говоря, он ужасно хотел выйти из класса, вернутся домой в свой футон и заснуть крепким сном. Ха, только вот! Только вот не заснёт. Сюдзи просто читает и выписывает строки из книги. Мысли текут, подобно реке. Сюдзи знал, что он не мастер анализа, только вот нет предела совершенству, пытается и пытается, пока удача не покинет. Рука, протянутая к мечте, ещё далеко от цели. Дан с Ямагиси, вероятно, сегодня не придут на первый урок. Дан редко прогуливает, но метко. Учитель зашёл в класс и все в нём, как один, повскакивали с мест или рванули к своим партам. Буквально через секунды две все смотрели на сенсея у своих мест. Сюдзи эта ситуация рассмешила. Как же это наигранно. Уважают его только потому, что так сказали. Юноше не нужна подсказка, что надо уважать людей, он и сам понимал, причину этого. Но всё же в самом предмете не было ничего интересного и с недавного времени парень лишь иногда читает учебник. Этого хватает, голова как-то запоминает все цифры и иероглифы, выписки из статей. Особенно его взгляд зацепился за демократию. Сюдзи подумал, отвлекаясь от книги, что демократия такое же принуждение, но идущее не от тэнно, а от народа. Но тут хотя бы можно принимать выборы, то есть, предпочитать одного правителя другому. Уже двадцать второй век, а всё ещё линия императоров. До сих пор. Сюдзи казалось, что в этом есть что-то ироничное, ведь даже Британия успела стать демократичной страной в какой-то момент, а в Японии, как и века назад, всё ещё один род возвышается над другими. Политолог что-то чертил на доске. Сюдзи вернулся к чтению книги, лишь изредка отвлекаясь и записывая часть материала в тетрадь для вида. Зачем всё это, если он и так знает этот материал? Странно лишь то, что малая часть того, что он знал, парень не учил. Совсем. В какой-то момент жизни он принял это за дежавю и сказал родителям, что у него хорошая память, но, вот незадача, проблема не в памяти. А в том, что Сюдзи и так знал информацию, задаваемую на дом. Или преподаваемую на уроках. За исключением части истории и последних классов математики. Юноша хихикнул своим мыслям, однажды он указал на ошибку Ибусе-сенсея, а тот похвалил, что мальчик увидел её до того, как озвучили задание как раз об этом. Это было время слишком лёгкое и полное света, слишком яркого и тёплого, что отзвуком доходило до теперешнего центра мороза. Просто всё сейчас казалось слишком призрачным и нереальным. Сюдзи понимал, как реальность плавится только от его взгляда. А ещё за окном наступает лето с проливными дождями. Последние два дня погода была слишком милостива по утрам, но бушуя ближе к вечеру. Будь у него телефон, он бы посмотрел, что будет завтра. Но как же всё-таки медленно бежит время, ха? Прошла только половина от урока, а книга прочитана лишь на пару страниц, но уже расписанная вдоль и поперёк. Правда интересней политологии. Правая рука немного дрожала, записывая иероглифы на белых полях и мысли, а левая порой неслышно постукивала по дереву парты. Со звонком к нему подскочил Ода-кун, уже собранный и готовый к свершениям. – Сходим на перерыв вместе? Вчера ты резво ускакал, я аж опешил чутка, – молвил одноклассник. От его слов тепло, только вот толку, когда голова отказывается прощать? – Ну, похоже, что Дан-кун и Ямагиси-кун не здесь, тогда, наверное, можно. Думаю, они бы обиделись, – Сюдзи закинул сумку на плечо и встал. – Не помню, чтобы ты изучал французский, Ода-кун. Ты куда пойдёшь во время урока? – Мммм, – протянул одноклассник. – В библиотеку, хочу почитать парочку рассказов Акутагавы Рюуноскэ, пока есть время. Помню, ты его любил в своё время. – Я знаю чуть ли не наизусть его рассказы! – загорелся Сюдзи, поворачиваясь во время хода, прямо-таки нос-к-носу вышло. – Он и правда знаток своего дела, Ода-ку-у-ун! Сюдзи понял, что эмоции вышли из-под контроля, пусть и на миг. Обида, длящаяся годами, как-то отошла на второй план. И удивление, с которым смотрит на него собеседник, моргая как-то слишком быстро, будто не понимая, что сейчас произошло. А аловолосый и сам не знал, когда успел схватить одноклассника за плечи и сжать их, будто хотел привлечь внимание на себя и только на себя. Обоим, Сюдзи знал! Обоим неуютно. Только вот руки словно омертвели, трупное окоченение, да? Юноша ведь давно не был живым. Что-то во взгляде Оды-куна было, словно какая-то мысль, словно бабочка, порхнувшая мимо, словно мираж. Только вот долгое стояние было не на пользу этой затворнице и та оставила в непонимающем состоянии обоих парней наедине со своими мыслями. Чтобы хоть как-то украсить неловкий момент между ними, Сюдзи отпрыгнул назад, слишком легко, и изобразил сочувствие и панику, хотя, второе и не нужно было «играть», он и правда паниковал, не в силах взять под руки эту самую панику. – Просто-прости, Ода-кун! – замотал ладонями аловолосый, руки были вытянуты в сторону парня, а сама поза, пригнутая, говорила что Сюдзи готов защищаться, но никак не извинятся за своевольство (поклонится, для начала). – Я думаю, мне пора, прости, – и убежал в сторону урока по французскому, не забыв поправить сумку на плече. А потом понял, что извинился аж трижды. Цокнув, он забежал в класс одним из последних. Там сидели прогульщики политики, Дан и Ямагиси, первый как-то недовольно и с отчаянием следил за каждым движением Сюдзи, как он плывёт, буквально! К своей парте и достаёт учебник по иностранному. За окном барабанил дождь и парень подумал, что небольшой ливень бы не помешал. На голову, а не за стеклом. Ужасно хотелось спать. Вырубало, убаюкивали незнакомые слова. Если вслушаться, то, возможно, и понять, но голова слишком ватная для мыслей. И тяжёлая. Сюдзи широко и беззвучно зевает и поворачивается к сенсею правым ухом. Глаза зацепились за высотку. Он никогда не жил в квартире, как, к примеру, Бундзи-ниисан, но хотелось бы хотя бы ночь провести на двадцать тысяч лье над уровнем земли. Посмотреть, как мигающие звёзды озаряют город огней. Жизнь тут и правда яркая. И быстрая, в отличие от префектуры, из которой они перебрались. Там была красивая река. Сюдзи скучал по ней. Учитель щебетал, а ученики вторили. Половина из них, которая сидела ближе к доске. Вторая половина, в которую входил и Сюдзи, делала что угодно, чтобы их не вызвал сенсей. У многих даже не был открыт учебник. Парень чувствовал на себе взгляды и пытался успокоится, закрылся книгой, словно щитом и понял, что не может сосредоточится даже на одной странице. Оставалось немного до конца, совсем чуть-чуть, но пришлось убрать. Сегодня он зайдет в книжный и купит ещё книг, Достоевский был и правда красивым писателем. Сюдзи подумал, возможно он писал со своими мыслями, но каждый воспринимает по-своему. Ещё пара заметок на полях, написанные хираганой, слишком мелкой, чтобы различить. Возможно, смысла задерживаться, он сразу после урока ускользнёт в коридор. Просто прожить ещё пару уроков и утонуть в самобичевании и такой мерзкой жизни, в которой он находится. Звук звонка далёкий, словно в воде, но парень уже подскочил, уложив учебники в сумку, выбежал из кабинета, не дослушав домашнее задание учителя.

***

В медкабинете пахнет чем-то вкусным и слегка едким. Сюдзи широко зевает, следя за тем, как школьный врач сердито стучит по столу ручкой и иногда смотрит на ученика, который пришёл чуть ли не со звонком, буквально вломился, с просьбой отпустить домой. Сюдзи уверен, что его убитый во всех смыслах вид, вековые мешки под глазами и безразличный взгляд скажут всё за себя, но сенсей не торопился, наблюдая за чем-то на лице парня, будто ища, не врёт ли он. В любом случае, идти сюда было словно последним, что он сделал бы, сейчас тот самый момент. Последний. Юноша уже не выдерживает смотреть на этот серый мир. Словно ломка. Он купит сегодня книг и попробует продержаться хотя бы день, хотя бы неделю, чтобы не разочаровать родителей, не запятнать честь семьи. Слишком больно. – Цусима-кун, – начинает слишком медленно сенсей, выпрямляясь на своём стуле. – Ты хочешь уйти с уроков по состоянию здоровья, – всё ещё пристально смотрит прямо в глаза, юноше стало очень неуютно. – Но вот в чём парадокс, меня больше волнует то, отчего на твоём лице такое выражение, будто ты мучаешься? В точку. – Мокити-сенсей, – измученно улыбается парень. – Мне же плохо, конечно, я мучаюсь от самочувствия. Пожалуйста, отпустите, а? – Цусима-кун, я про то, что ты выглядишь так, как будто не спишь днями. И твоя рубашка заправлена слишком неопрятно для человека из семьи политиков с традиционными взглядами. Сюдзи посмотрел, хм, и правда. Он же в спешке собирался, не заметил, с кем не бывает. Только не с ребёнком семьи Цусима, да? От этого становилось как-то не по себе, они судят по обложке, по тому, как их отец выступает, какие речи громогласные молвит. Почему интересно кто-то смотрит на него с таким взглядом, будто он будущий политик? Бундзи-ниисан, возможно, и правда уже под крылом этой грязной системы, правая рука отца, но он-то! Серьёзно, так похож на отца? От него в Сюдзи передалось разве что интересный, редкий цвет глаз, а также форма. Всё остальное от матери, от которой тоже тошно. Слишком скучная особа. И душит, будто в дёгте тонет от её тона голоса. Просто это точно не его семья. Точно не те, за кого он будет молится (и молился) в храмах, когда насильно их водили детьми. И сейчас тоже приходится ходить с нежеланием на сердце и настоящим лицемерием. – Не высыпаюсь часто, – ну, не совсем ложь. – Сегодня вот совсем не чувствую себя. По-жа-луй-ста, Мокити-сенсей! Я буду в должниках, честно! Сделаю что угодно! Человек напротив выдохнул, поправил очки и зачесав светлую, отбеленную голубую прядь (было видно, что они уже отрасли и тёмные корни проявились, а ещё укладка волос была такой красивой, даже Сюдзи признаёт, думая о своих космах, один к примеру всегда выбивается, ахог), устало взглянул на сложившего руки в форме просьбы парня. И поднимается, беря правой рукой какую-то бумагу со стола и протягивает юноше. – С одним условием. – Да? – Сюдзи забирает бумагу с освобождением, словно это его спасение (от одиночества). – Что угодно, сенсей! – Ты сходишь к психологу, – слишком серьёзно сказал врач, от взора карих глаз, почти миндалевых, чуть темнее его, Сюдзивых. – У меня подозрения на депрессию, а как врач и человек, который начинал психологом, я должен тебе посоветовать это. Не запускай это слишком далеко и иди прямо сейчас к матери и скажи об этом. Слишком поздно. – К-конечно, спасибо, Мокити-сенсей! Сюдзи буквально вылетел из кабинета и направился вниз, не обратив внимание на группу одноклассников около класса, где у них проходил урок литературы и японского. И с мыслью, что надо поесть, потому что звуки из желудка уже порядком начинают немного надоедать. *** Эта жизнь слишком скучная и пустая, чтобы тратить на что-то кроме книг. В магазине было тихо, только где-то недалеко шуршала бумага. В это тихое темное место Сюдзи попал по совету Ибусе-сенсея, который раньше жил в этих краях. Буквально антиквариат, да и цены не такие высокие, по карману. Книг тут было по классике больше, чем манги в соответствующих магазинах. Рука сама по себе проводит по полкам и книжкам, слишком велико желание взять одну и вдохнуть полной грудью то, что даёт тебе забыться. Каждая строчка, полная чем-то волшебным, позволяющая думать, размышлять и жить. А не просто существовать. Был один минус, так это человек, который содержит лавочку. Он был по-настоящему странный, если спросить про этого чудака подростка. Часто делал вставки на иностранном языке, так и не переводил, когда просишь сказать по-японски! А ещё это странная одежда, шапка на светлой макушке. Сюдзи кажется, что вокруг него слишком много людей с осветлёнными волосами. На плечах какая-то куртка? Отделанная мехом и синий шарф, завязанный как галстук. Сейчас он сидел в своём кресле у входа и читал на этом своём языке книгу и хмурил тёмные брови. Как он читает эти… это? Английский ему и то трудно даётся, приходится пересиливать себя, а тут спокойно читает! Попивая чай, да. Он на мгновение отвёл взгляд от книги, посмотрел на вошедшего. Они знакомы уже больше двух лет, и антиквар всегда знает, что ищет мальчик, слишком молодой для своего возраста. Все вещи, не связанные с книгами, лежали в первой комнате, во втором помещении же было настоящее сокровище из старинных книг, не только на японском языке. Но этого было больше. – Вчера завезли Лермонтова, «Герой нашего времени», и несколько томиков стихов, если интересно. Я оставил на втором этаже, можешь посмотреть и выбрать. И перевёл взгляд обратно на книгу. Было ещё время до семейного ужина, может спокойно тут просидеть часа четыре и выбрать книги, которые интересны. – Что это за книга? – прежде чем пройти в другую комнату, поинтересовался Сюдзи, как обычно. – Перечитываю «Вiйна i мир»*, а теперь не мешай. И тебе советую. А название на японский перевести как всегда не судьба. В тёмное помещение проникает свет из окон, которые находились чуть ли не под потолком. Тут помещение было в раза два выше и имело лестницу, ведущую на второй этаж, над первым помещением. Не было стены, только перила, сделанные из дерева. Веяло чем-то зарубежным. У третьего шкафа от левой стены и второго от правой слышалось, как некто переворачивает страницы, очень аккуратно и нежно. Сюдзи направился к лестнице, которая находилась у первого шкафа, заваленного английскими произведениями. Наверху находилось место, где можно было сесть. Книги лежали везде, настоящий хаос: на полу стопками, на столике, на низких креслах, в одном из которых сидел мужчина, видно лишь макушку головы. Юноше интересно только та полочка, на которую складывают новое «барахло», как назвал это Дан, которого пару раз сюда водил парень. Первые пару раз, ибо в самую первую попытку найти этот магазин, он заблудился. Серьезно при чём так. Город-то новый, а телефоном пользоваться мы не умеем. Сюдзи посмотрел на часы и подошёл к книгам, ставя сумку на пыльный пол, а сам опускаясь на колени перед полкой. Тонкие руки тощими пальцами зацепились за томик, на котором было написано «Акутагава Рюуноскэ». Такая старая книга! Он готов её купить, сколько бы йен она не стоила бы. Рядом стояла книга Толстого, «Война и Мир», а ещё рядом стоял сборник Шекспира, Сюдзи пропустил его, поддев пальцем соседнюю книгу, у которой на обложке было написано «Алые Паруса». Какие-то военные книги, от которых парня немного воротит, но он всё равно взял парочку. За единственным шкафом было пыльно и не видно кресел, столика и всего этого иностранного уюта. Даже поросло паутиной. Паук, медленно спускавшийся на пол, был неким удивлением для юноши и он замер, сидя на коленях, на голенях, собирал грязь, не иначе. Парень сложил ладони лодочкой, милое животное опустилось прямо на них и направилось стремительно к пальцам. И опустилось на пол на паутинке. Где же его спасительная паутинка? Потерял? А, точно, он был таким же, как и тот бандит. Теперь он в персональном аду. В любом случае путь в это место заказан Сюдзи. Перед носом, буквально в паре шагов сидел в точно таком же положении парень, отзеркаленном. Сюдзи пару раз моргнул, прежде чем в неожиданности прокричать так громко, что всё здание, казалось, дрогнуло. Испугался так, что забыл, что крыша намно-о-ого ближе, встал и ударился головой о потолок и упал обратно, теперь уж плашмя. Что ж, это было неожиданно. Теперь у него нос будет красным от удара. И шишка на лбу. Аутч. Слышен смех парня, он такой тихий и заразительный. Сюдзи вслушался в то, как половица скрипнула под весом парня и сам приподнялся на локтях, левой ладонью хватаясь за лоб и обижено глядя на то, как человек перед ним поднимает книги, которые он тут оставил пару минут назад, как полез в самую пылищу за тем, чтобы найти иногда находившиеся тут книги. – Я думал, я один знаю про то, что за шкафом на втором этаже не только пыль, но и книги, которые случайно ускользнули из-под взора Футабатэи-сана, – его длинные тёмные волосы с отблеском синего, собранные в конский хвост слишком неопрятно, касались пыльного пола, Сюдзи стало больно на это смотреть, а сказать хоть слово было сверх сил. – Любите Акутагаву? В своё время я с упованием читал рассказы. Особенно «паутинка». Сюдзи внимательно смотрел на лицо юноши, сидящего перед ним. Слишком мягкий и добрый взгляд голубых глаз – такая редкость в Японии! Но больше юношу привлекла традиционная одежда. Сейчас в таком редко кто по улице ходит, а из «молодого поколения» и подавно. Серая, самое обычное кимоно, белый оби*, больше похожий на тряпку, повязанную вместо настоящего пояса. Хакима* была слишком длинной, видны синие подолы штанин. Сюдзи хвастался хорошим зрением и хорошей внимательностью когда ему нужно, а обычно это проявлялось, когда он рассматривал людей. И пытался понять их философию. И, о боже, пара гет* на ногах, про себя юноша подумал, а ему не больно всегда ходить в таком? Эта обувь ведь и правда неудобна, даже если поверх носков или чего-то по типу этого. И брошь с левой стороны, соединяющая ткань кимоно и под ним находящуюся сусоёке*, если это и была она, конечно. Слишком простой и глубокий парень. Сюдзи всё ещё не ответил на вопрос и уставился на оппонента в находке книг за шкафом. Сюдзи всё ещё потирает ушибленную макушку, пусть лоб и пострадал больше. Сюдзи всё ещё упирается кулаком второй руки в пыльный, грязный пол. Сюдзи сглотнул. – Ну, да, – неуверенно молвил юноша, – Люблю. Но я могу уступить! Я просто немного цундоку*, но если вы не читали эти рассказы, то ясрадостьюотдамвамэтукнигу. Конец фразы юноша протараторил и протянул книгу человеку напротив. Тот немного хихикнул. – Не волнуйся, у меня уже есть такой экземпляр дома, мне не нужно. Это ограниченная серия и грех упускать такое, верно? Со стороны диванов послушался шебаршения. Сюдзи медленно попятился назад, ведь тут валялись только немногие книги, которые уже были скуплены парнем. Да и чихать от пыли он не торопился, дома всегда так чисто и пусто, а тут грязно и уютно. Юноша прижал к груди ту стопку, которую выбрал для того, чтобы купить и наконец-то поднялся. Без стуков о скаты крыши-потолка и плюхнулся на один из пуфов. Единственное место, где не было книг и куда можно было уместиться не боясь, что придётся доплачивать за поломанные стулья, которые дышат наладом. И кресла, само собой. У него есть время чтобы почитать перед тем, как надо вернуться домой и готовится к ужину, но предпочитает продолжить своё сочинение, выводя с неким интересом кандзи. Столик, кофейный, был отличным местом для этого, чёрная ручка скользит по белоснежной бумаге. Черты выходят не совсем уж и ровными, как кажется парню, но он старается, вкладывает всю душу в творение. Хотелось поскорей избавить Ока-сан от этого выражения на лице, полного презрения к нему самому. А в этом закутке мира, где пахнет книгами, очень уютно, не так шумно, как дома, но это даже хорошо. Не лезут ненужным мысли в голову о том, что соседская собака воет (у Сюдзи была редкостная кинофобия*) или ещё чего. Странно, что даже шумы города сюда не проникают. Пространство, словно вакуум. Правда не душит своими призрачными руками, схватившись за гладкую, теплую шею. Со скрипом ручки день медленно протекал к вечеру, наполненный неспокойствием о неизбежном ужине.