Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

Вынырнув из липких объятий одеяла и откинув его в сторону, Стив трет глаза и первым делом смотрит на время. Огромные зеленые цифры, спроецированные на потолок, безразлично показывают 3-27 утра. Вторник. Что ж, вторник, так вторник. Сегодня ему удалось урвать на 4 минуты больше мутного сна без сновидений, не приносящего ничего, кроме тяжелой головы и безразличия ко всему окружающему. Стив уже давно не отдыхает по ночам. Он закрывает глаза, терпеливо ждет, когда под веками начнет навязчиво пульсировать и кружиться, и просто проваливается в черноту и пустоту. Кошмары, «мокрые» сны, покойные родители, парни из его взвода – ничто из этого ему не снится уже очень давно. Его психотерапевт доктор Беннер говорит, что такое бывает, и это даже с какой-то стороны хорошо, что он не переживает по ночам травмирующие воспоминания снова и снова, как многие другие ветераны. Наверное, это должно утешать, но не работает. До рассвета как минимум полтора часа, которые надо чем-то занять. Стив перестилает по-армейски узкую кровать, отправляя влажное белье в стирку, умывается и отправляется на пробежку. Он бегает долго, нарезая круги по кромке аккуратного прудика в ближайшем парке, выматывая себя до алых мушек перед глазами, до момента полного просветления разума, когда в мыслях не остается ничего от тупого сонного марева, до сводящих мышц, до боли в боку. А потом нехотя возвращается в пустую квартиру. Горячий душ, кофе в турке, омлет и сэндвич, и потянулись долгие часы до заката. В понедельник и четверг Стив посещает психотерапевта, в субботу – группу поддержки ветеранов, но сегодня вторник. Чертов вторник! В такие ничем не занятые дни ему кажется, что в какой-то момент своей жизни он случайно шагнул на ленту Мёбиуса, и теперь идет-ползет-бежит по ней, то по одной ее стороне, то по другой, и никак не может найти выход, соскочить обратно в реальность. Стив бесцельно слоняется по квартире, несколько раз возвращаясь к холодильнику, открывая и закрывая дверцу, чтобы убедиться, что продуктов не прибавилось. Наконец, он усаживается за стол, раскладывает вокруг себя полукругом блокнот, карандаш, набор цветных ручек, кислотно-желтый маркер и начинает составлять список покупок. Это же Стивен Грант Роджерс, он все делает обстоятельно. Постепенно лист в клеточку заполняется бутылками молока, упаковками ветчины, сыра, пакетами хлеба в нарезке, арахисовой пастой, пакетами кофейных зерен, кое-какими овощами и несколькими килограммами яблок Голден Делишес. Стив пишет сначала карандашом, чтобы можно было стереть лишнее, анализирует список, выделяя разноцветными ручками позиции по приоритетности, потом добавляет акцентов маркером на том, без чего уже завтра он не сможет обойтись. Это создает ощущение контроля и безопасности. А еще напоминает о том, что раньше он рисовал. Углем, пастелью, акварелью, делая изящные мазки мягкими тонконосыми кисточками. Его руки тогда точно знали, что делают, порхая над ослепительно белой пористой бумагой. Он давно уже ничего не может этими дрожащими бесполезными отростками: карандаши и кисти подпрыгивают, оставляя за собой лишь неаккуратные следы. Он все только портит! Наконец, Стив удовлетворенно выдыхает: он полностью доволен, у него есть четкий план действий и, если придерживаться его, то поход в магазин будет оптимальным по продолжительности, эффективности и травматичности. Сложенный вчетверо листок отправляется в карман куртки, а сам Стив тщательно затягивает кроссовки, пряча кончики шнурков внутрь, снимает с крючка у двери ключи и пару холщовых сумок, способных выдержать в перспективе вес всех его покупок, и выходит в коридор. Четыре поворота ключа до упора, связка отправляется в карман, а сам Стив – в сторону лестничной клетки, когда соседняя дверь тихонько приоткрывается. Роджерс уже привык и не шарахается как заполошный к противоположной стене. - Стиви, мышоночек, ты ли это? Никак в магазин собрался? – вслед за острым носиком в коридор высовываются седые кудряшки, лучистые глаза, ослепительная улыбка и мягкие розовые тапочки на невысоком каблучке («Стивен Грант Роджерс, женщина всегда должна оставаться женщиной. В любом возрасте. Я сказала, в любом!»). - Да, миссис Картер. Доброе утро. Вам что-то купить? – Стив всегда испытывает несвойственную ему робость при виде своей соседки и редко когда знает, как себя с ней вести. Его навыки общения с женщинами достаточно поверхностны в принципе, а с пожилыми – и подавно. Миссис Картер («Пегги, дорогой, я еще не так стара, как ты думаешь») не кошатница, какой была его собственная бабка по отцу, не имеет детей и внуков, которыми могла бы хвалиться бесконечно, и по вечерам позволяет себе стаканчик хорошего виски. А еще Стива не обманывает (уже нет!) ее внешняя безобидность, потому что он собственными глазами видел, как ловко она подставила подножку парнишке, надумавшему вырвать сумочку из ее рук, и слышал, какими крепкими словцами она награждала мусорщика, громыхавшего баками под ее окнами ранним утром. - Ох, Стиви, ты просто сокровище! – дверь приглашающе распахивается, выпуская в коридор ароматы ванили и кленового сиропа, и Роджерсу ничего не остается, как послушно проследовать в соседскую квартиру. - Присядь, мышонок, пока я напишу тебе, что купить, – Стив не успевает приземлиться на добротный деревянный стул в просторной кухне-столовой, а на столе перед ним уже стоит стопка панкейков, украшенных взбитыми сливками, и огромная чашка какао. - Миссис Картер, вы меня балуете! – Стив тяжко вздыхает и обреченно отхлебывает шоколадный напиток. Весь план летит к чертям, и это не злит его, нет, просто оставляет ощущение легкой досады и нестабильности. Пока Пегги суетится, шуршит по многочисленным полочкам, заполняя разлинованный листок на удивление аккуратными, почти каллиграфическими буквами, Роджерс потягивает свое какао и молчит. С подоконника доносится тихая музыка, солнце льет свои лучи сквозь ажурные занавески, и эта домашняя уютная обстановка невольно заставляет Стива расслабиться, откинуться свободнее на спинку стула, с наслаждением вытянуть ноги и прикрыть глаза. Он подскакивает как ошпаренный, от громкого звука автомобильного выхлопа с улицы, и сразу принимает боевую стойку. Стул с грохотом падает на кафельный пол. Сердце колотится, заходится в бешеном ритме, перед глазами мелькают черные мушки. Первая лихорадочная и более-менее осознанная мысль: «Он заснул на дежурстве, противник прорвал периметр и открыл огонь!». Рука сама тянется к автомату, но хватает только воздух. - Стиви, милый, у тебя там все в порядке? – ласковый голос Пегги доносится до него словно откуда-то издалека. «Один-два-три-четыре-пять» - считает Стив про себя, успокаивая дыхание, и напряжение постепенно отступает. Скованные мышцы расслабляются, руки безвольно повисают вдоль тела – «Шесть-семь-восемь-девять-десять». Уже легче, по крайней мере, он может ответить Пегги голосом, похожим на нормальный. - Все хорошо, миссис Картер, просто… просто… - Стив смотрит на разлитое по всему столу какао, на разбитую вдребезги тарелку на полу – Я уронил еду. Я сейчас все уберу, не волнуйтесь. Пегги заглядывает на кухню, как раз когда он ссыпает осколки с совка в мусорное ведро. - Ну, я же просила - Пегги! Не хочу чувствовать себя древней старухой в компании такого симпатичного молодого человека, – миссис Картер улыбается и лукаво подмигивает, отчего Стив заливается краской. – Я закончила со списком. Думаю, тебе под силу будет все это донести. Она нежно гладит бугрящееся мышцами плечо, и Стив подставляется под эту нехитрую ласку. Он так давно не позволял никому притрагиваться к себе, что внутри него все дрожит от переизбытка чувств. И речь не идет о рукопожатиях с такими же моральными калеками, как он сам, на встречах группы поддержки. Его давно никто не касался просто так, по-человечески, как будто он нормальный, с ним все хорошо. От таких мыслей глаза начинает печь, и Стив поспешно ретируется. Если честно, сбегает, клятвенно заверив старушку, что занесет купленные продукты через пару часов. Испытание магазином он проходит с блеском. Даже когда в его нагруженную продуктами тележку врезается малец на роликах, Стив держит защитные рефлексы под контролем и застывает соляным столбом вместо того чтобы с силой оттолкнуть от себя пацана. Наверное, ему и правда «повезло» куда меньше остальных ветеранов из группы поддержки: самой большой проблемой стало взаимодействие с людьми. Он не шарахается от пакетов под колесами машины, не испытывает желание закатиться в укрытие от рокота пролетающих самолетов. Да и в принципе громкие звуки его не особенно пугают. Зато до усрачки пугают люди, так и норовящие задеть по касательной, толкнуть, прижать, похлопать по плечу в очереди. Стив боится однажды забыться, не рассчитать силу в оборонительном приеме, и потому, каждый раз выходя на улицу, концентрируется до холодного пота, до сводящих судорогой мышц, лишь бы обуздать бесконтрольные импульсы бить и бежать, которые подает ему тело. Спустя ровно два часа он стучится в медового цвета дверь, чутко прислушиваясь к мягкому перестуку каблучков за ней. Миссис Картер как всегда улыбается и вовлекает Стива внутрь, хотя тот отчаянно, по его собственным меркам, сопротивляется. Она болтает о пустяках, пока Стив старательно разбирает ее сумку, предлагает кофе, чай, домашний пирог, зовет ужинать с ней и хвастается новеньким смартфоном. - Стиви, милый, ты совершенно оторван от современного общества. У меня вот теперь есть ак-каунт, – старательно выговаривает Пегги, – в инстаграм. Это очень интересное приложение. Люди со всего мира обмениваются фотографиями, пишут разное. Жаль, в моей молодости такого не было. - Миссис Картер, боюсь, что мой телефон для такого просто не предназначен, – Стив вытаскивает потертую кнопочную Nokia, рассеянно вертит в руках и запихивает обратно в карман. – Я закончил. - Но ты же придешь сегодня на ужин? – уже у двери спрашивает Пегги. Она подпускает в голос с избытком старческой слабости и надежды, и Стив просто не в силах отказать. Хотя, надо признать, ей можно было бы и не стараться – он бы пришел и сам. Потому что одинокие вечера – это сплошная пытка. Потому что телевизор давно опостылел, а в магию книг он больше не верит. А еще потому, что миссис Картер сейчас – его якорь и маяк. Он и сам не заметил, как привязался к ней, хотя поначалу от ее навязчивых визитов и просьб хотелось сбежать на край света. Когда Стив только переехал в свою крохотную квартирку, Пегги первая и единственная из соседей поприветствовала его лимонным пирогом. И тот, честно говоря, оказался отменным! Потом в ход пошла тяжелая артиллерия: ароматные булочки с корицей, от запаха которых Стив едва не разрыдался, застигнутый врасплох нахлынувшими воспоминаниями о маме, робкое приглашение на обед с «одинокой старушкой, одной ногой стоящей в могиле» и бесконечные просьбы починить подтекающий кран, полочку прибить, настроить новый телевизор (с этим он не особо-то справился, потому как с современной техникой оказался не в ладах). С тех пор Стив стал в соседней квартире частым гостем. С миссис Картер он чувствовал себя в странной безопасности, будто в ее солнечном мирке с ним не могло случиться ничего плохого. Всякой мерзости в этот дом с теплыми деревянными полами, обоями в мелкий цветочек и клетчатыми занавесками в кухне дорога словно была заказана. Но вот разговаривать с ней оказалось настоящим испытанием. Ненавязчиво и как-то исподволь Пегги похлеще любого психолога умела вывернуть егонаизнанку, но, надо отдать ей должное, с чуткостью настоящей женщины никогда не переступала тонкой грани, точки невозврата, за которой для Стива была только паника и мутная тошнота от парализующих воспоминаний. Пегги не давила, не пытала, наново вспарывая едва затянувшиеся раны, позволяя ему рассказывать самому. То, что Стив готов был рассказать. Зато о себе миссис Картер не скрывала ничего. Она прожила прекрасную жизнь: нищее послевоенное детство в Лондоне только закалило ее характер, сделав несгибаемой перед трудностями, которых было немало. Первые после переезда в Штаты голодные годы, вечно потрескавшиеся от воды руки – Пегги бралась за любую работу: посудомойка в ресторане, уборщица в офисе Нью-Йорк Таймс, официантка в кафе по выходным. Там-то ее и заприметил капитан NYPD Оуэн Картер. Он ухаживал за юной Маргарет красиво, дарил цветы, катал в полицейской машине, а после третьего свидания появился на пороге родительской квартиры, чтобы засвидетельствовать отцу серьезность своих намерений. В лучших традициях любовных романов капитан Картер сделал Пегги предложение рождественским вечером 1965 года под омелой. Они поженились следующим летом и прожили вместе долгих 42 года, пролетевших для Пегги как один миг. Зимой 2007 года к тому моменту начальник бюро Картер, вышедший на пенсию, скончался от сердечного приступа в собственной постели. Маргарет жалела только об одном – что у них так и не получилось завести детей, хотя оба страстно желали этого. Овдовев, Пегги вскорости перебралась в небольшую квартирку на третьем этаже многоквартирного дома. И потекли одинокие будни, которые она с успехом наполняла всякими отнюдь не старушечьими занятиями: уроками компьютерной грамотности в местной вечерней школе, театральным кружком, встречами литературного клуба, курсами фотографии и еще кучей дел. Она словно пыталась заполнить одним махом все пробелы в жизни чинной домохозяйки, супруги полицейского офицера, которую вела столько лет, наверстать упущенное за оставшиеся ей годы. А еще – не раскиснуть, не расклеиться, не потерять желание жить! Стив уважает ее за это и где-то на самом донышке души позволяет цвести зависти: потому что сам так не может, ну не выходит у него. И вроде бы должно получаться, ведь он не вернулся со службы калекой в отличие от сотен других ветеранов боевых действий, он вполне дееспособен, но что-то выгорело внутри, что-то важное, без чего Стив - просто робот, лишенный чувств и желаний. Его куратор в группе поддержки Сэм Уилсон говорит, что надо заставлять себя: есть, пить, ходить в кино, общаться с людьми, надо тормошить себя, иначе пуля в лоб однажды покажется отличным вариантом покончить со всей этой маетой. А потом организм привыкнет и однажды попросит сам. И Стив старается. Он прилежно не пропускает собрания, берет слово и раз за разом повторяет свою историю, он ходит к психотерапевту, пьет горстями таблетки, но бессонница и апатия возвращаются. И иногда приходят мысли, что на поле боя под обстрелом было куда проще: карты, планы операций, четкие команды и выстрелы, выстрелы, выстрелы. Ты, в тебя, снова ты. Кто-то жив, кто-то ранен, кто-то убит. Жестокая игра для взрослых.