Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

- Не ожидал, что ты согласишься помогать вот так, на камеру! – Стив удивленно смотрит на Рамлоу, а тот, довольный произведенным эффектом, лыбится почем зря. - Ох, принцесса, так у меня перед законом совесть кристально чиста! Почему ж жопой то на весь мир не покрутить? – на нем простая белая футболка, вылинявшие камуфляжные штаны и заношенные рабочие ботинки, но выглядит Брок словно только что с подиума. По крайней мере, Стиву кажется именно так. Не удержавшись, он тайком снимает его на сотовый, когда мужчина, отвернувшись и задрав голову к потолку, осматривает фронт работ. - Постараюсь твоей, кхм, жопе уделить максимум внимания при съемке! – хмыкает Роджерс. - Уж я надеюсь, детка. Она станет звездой! – от того взгляда, которым Брок его окидывает, Стиву становится жарко и приходится напоминать себе, что они здесь для работы, а не для развлечения. - Договорились! – он устанавливает телефон на штатив. – Тогда я начинаю. «Всем моим зрителям добрый день. С вами Стивен и сегодня я планирую показать вам процесс разбора старого потолка. Как вы можете видеть, - Роджерс приподнимает камеру. – он обшит вагонкой и покрашен. С помощью своего соседа, - Стив поворачивает телефон к застывшему Рамлоу и тот послушно улыбается и машет рукой. – я собираюсь демонтировать его и начать закреплять новые панели. Адрес магазина, где я заказывал материалы, я оставлю под видео внизу. А теперь, если вы готовы, мы начинаем!». Стив выключает запись и разворачивается к Рамлоу. Его щеки пылают от смущения. Он впервые делает это, записывает видео, в присутствии постороннего, и кажется сам себе невероятно косноязычным и неуклюжим. - Ну как? - Оу, Стиви! – тянет Брок, поправляя внезапно образовавшийся стояк в штанах. – Ты был просто охуеть как горяч. Меня будто выбросило в фантазию о том, как я трахаю смазливого ведущего новостей в прямом эфире. - Давай посерьезнее, ладно? У нас работы непочатый край. А ты, как я вижу, не слишком-то работоспособен в данный момент. – Хмурится Роджерс. - Поможешь, как в прошлый раз? – Рамлоу залихватски подмигивает. - Обойдешься, озабоченный! – Стив совсем не выглядит рассерженным, да и лоб морщит больше для вида. - Ну и ладно, блядь, не больно-то и хотелось! - На обиженных воду возят. А в твоем случае – доски носят. Давай, Брок, говорят, труд облагораживает! Эту тираду Стив выдает на полном серьезе, а потом пару минут ждет, когда Рамлоу отсмеется. К обеду оба мокрые и измотанные вываливаются на крыльцо передохнуть. Брок достает припрятанные в сумке-холодильнике сэндвичи и пару банок пива, которые на жаре тут же покрываются мелкими каплями конденсата. - Слушай, Роджерс, – привалившись к стене дома, Рамлоу делает глоток из банки и едва не стонет от наслаждения. – Может как-нибудь в город выберемся вместе? Посидим в баре как белые люди? От этих слов спина Стива словно каменеет, Брок мгновенно подмечает это. - Не думаю, что это хорошая идея, - выдает сосед, не прошло и года. - Ну, на нет и суда нет! – покладисто кивает мужчина. – Кто я такой, чтобы меня под ручку выгуливать? - Не надо, Брок, не в этом дело! – Роджерс не оборачивается, только горбится над своим недоеденным бутербродом. - Да похуй, я не обидчивый! – Рамлоу перетекает с насиженного места на ступеньки к Стиву, притирается плотно бедром к бедру. Оба молчат некоторое время, но это молчание не напрягает, не повисает между ними тяжелым грузом. Брок чувствует, как Стив медленно превращается из ледяной статуи обратно в живого горячего человека из плоти и крови, и отстраняется, стягивая футболку. - Ебать, Роджерс, ты жаришь, как печка! - Зато зимой со мной хорошо будет спать, тепло! – парирует Стив и поворачивается к растянувшемуся поперек ступенек Рамлоу. Тот словно огромный котяра откинулся на локтях, подставляя грудь и шею солнечным лучам. Его кожа и без того загорелая, оливковая, как у всех южан, золотится, и Роджерсу трудно бороться с искушением прикасаться к ней. Отставив банку с пивом в сторону, он кладет ледяную ладонь на горячий живот, от чего Брок едва заметно вздрагивает и с шумом втягивает воздух. - И кто еще из нас озабоченный, Стиви! – хрипло замечает Рамлоу, когда Стив тягуче-нежно ведет от пупка к груди, задевая твердый сосок. Роджерс не отвечает, он словно под гипнозом, не может оторвать взгляда от рельефных кубиков пресса, выраженных грудных мышц, разворота плеч. Брок молчит, впервые в жизни не желая командовать, хотя на языке и крутится язвительное: «Харе слюни пускать! Хочешь – бери!». По расширенным зрачкам, по приоткрытым губам он видит неприкрытое алчное желание Стива и подставляется жадным прикосновениям, прогибаясь в спине. Возбуждение бьет в пах с размаха, и в штанах мгновенно становится тесно. Одним слитным движением Роджерс седлает его, усаживаясь поверх бедер, прижимая своей тяжестью к ступенькам, так что Брок отчетливо чувствует их впивающиеся в спину края. - Эй, а как же работа, принцесса? – поддевает Рамлоу. - Подождет! Опираясь на руки, он склоняется над Броком, и тот послушно запрокидывает голову, ощущая влажные поцелуи на своей шее. Языком Стив собирает солоноватый вкус мужчины, проходясь широкими мазками по натянутым мышцам. Роджерс покусывает четко очерченную линию челюсти, подбираясь к мочке уха, прихватывает ее, легонько тянет, отчего Рамлоу хрипло стонет на выдохе. - Ох, детка, да что ж ты… - Стив не дает ему закончить предложение, мгновенно накрывая его рот своим, ныряя в влажное нутро. Сталкиваясь языками, они целуются, словно звери: мокро, жадно, терзая губы зубами и тут же зализывая раны. Роджерс поддает бедрами, потираясь упакованным в джинсу стояком о внушительную выпуклость на штанах Брока, и Рамлоу, взвыв, с силой вцепляется в шершавые доски, рискуя нахватать заноз. В два счета Стив расправляется с его ширинкой и, не церемонясь, стягивает боксеры до самых яиц. Возбужденный член тут же выскакивает на свободу, словно чертик из табакерки, плотно прижимаясь к животу. Влажную от смазки багровую головку Роджерс собственнически забирает в кулак, крутит запястье, и от жара и тесноты, от невообразимого трения шершавой ладони по чувствительной бархатистой кожице Броку хочется орать в голос. Что он и делает, ничуть не стесняясь. А кого тут, блядь, стесняться-то? Вокруг на десяток километров ни души! Солнце жарит вовсю, обжигая обтянутые футболкой плечи Стива, припекая темечко. От мужского мускусного запаха Брока его ведет, как с бутылки крепкого виски, и хочется всего и сразу: раздеть догола и самому скинуть мешающую одежду, лизать, кусать, захватить губами дразнящий своей твердостью сосок, прикусить его и потянуть, срывая с губ партнера очередной непристойный стон. Хочется насадиться ртом на дерзко торчащий член так, чтобы достало до горла, перекрывая кислород. От одних только мыслей Роджерс готов кончить и замирает, дрожа всем телом, боясь двинуться и позорно спустить прямо в джинсы. - Де-етка-а! – нараспев зовет Рамлоу, облизывая припухшие искусанные губы, чем только ухудшает ситуацию, и без того близкую к критической. Стив делает глубокий вдох-выдох, словно собираясь с духом перед отчаянным прыжком в ледяную воду, а потом соскальзывает на ступеньку ниже. Он больно стукается коленями, но даже не замечает этого, распаленный открывшимся видом: член, до крайности возбужденный, украшенный узором набухших вен, в венчике темных волос, поджавшиеся яйца между напряженных бедер. Этот «натюрморт» будто сам просится на холст, и у Стива покалывает кончики пальцев от желания рисовать: акварелью, углем, пастелью, да чем угодно! Впервые за несколько ущербных лет на гражданке! Он подается ближе, по-собачьи втягивая запах, проводит носом по всей длине ствола от основания до головки и, обхватив ее губами, принимается с азартом посасывать. Его язык порхает, то лаская уретру, то щекоча под уздечкой, отчего Брока начинает бить крупная дрожь. Стиснув зубы, Рамлоу сдавленно скулит, когда Стив пропускает глубже и втягивает щеки, плотно обжимая член. Сосредоточившись на происходящем пониже собственного пояса, Брок едва не подпрыгивает, когда что-то холодное и влажное касается его нагретого солнцем плеча. - Ебаный в рот, Джеки! – рявкает он, и Стив, вздрогнув, отстраняется, выпустив изо рта его член с пошлым всхлипом. – Пошел отсюда нахуй! - Не ори на собаку! – тут же поучает Роджерс, осторожно трогая пальцем трещинку в уголке рта и следом зализывая ее. - Та-ак! – угрожающе тянет Рамлоу. – Снимай-ка, штаны, принцесса, и иди к папочке. А ты – он бросает убийственный взгляд на кайфолома, старательно вылизывающего ему бицепс. – Место! Ротвейлер издает судорожный вздох, полный вселенской скорби, и плетется обратно на примятую траву в тени яблони, а Стив послушно расстегивает ширинку. - Вот так, хороший мальчик! – не отрывая взгляда от изящных пальцев, высвобождающих металлическую пуговицу из петли и медленно тянущих язычок молнии вниз, поощряет Брок. Его голос звучит глухо, с хрипотцой. Чужой член палаткой натягивает ткань серых боксеров, и Рамлоу размышляет, как Роджерсу удалось так долго вытерпеть тесноту джинсов. Просто супермен какой-то, мать его! - Надеюсь, ты там не пережал себе ничего жизненно важного, Стиви? - Проверишь? – бросает сосед и криво улыбается. - Ага, ощупаю каждый миллиметр национального достояния! – хмыкает Брок. – А детка-то растит зубки, как я погляжу? - С волками жить… - Будет тебе волк! – многообещающе провозглашает Рамлоу и, запрокинув голову и жмурясь от слепящего солнца, вдруг издает пронзительный вой. Джеки подскакивает на все четыре лапы, машет хвостом и звонко тявкает в ответ, отчего Брок громогласно ржет. Роджерс на его бедрах тоже трясется от беззвучного хохота, зажимая рот ладонью. Когда же лапа Рамлоу забирается ему трусы, смех обрывается, сменяясь сдавленным стоном. Брок дрочит резко и быстро, отчего у Стива сбивается дыхание. Он жадно хватает воздух ртом и не знает, куда деть собственные руки. - Господи-господи-господи! – бормочет Роджерс. Жар охватывает все его тело, расходясь волнами от средоточия возбуждения. Низ живота будто пылает, а нетронутый девственный пока еще анус пульсирует и сжимается, как тем утром, когда Брок разлизывал мокрым шершавым языком тугие мышцы. Одна только эта мысль толкает Стива к краю. Он кончает, брызгая спермой на обнаженный торс соседа и, вмиг обессилевший, едва не падает на него, но успевает опереться на руки. Брок ловит рассеянный взгляд голубых глаз, потемневших от страсти, с расширенными как у последнего наркоши зрачками, подается навстречу и дико лижет приоткрытые губы. - Стиви! – зовет он партнера, - Стиви, детка, папочке тоже надо! Он мучительно хочет кончить, перевозбужденный член ноет и, кажется, вот-вот лопнет, взорвется. - Как хочешь, ртом, руками, пожа-алуйста! – Рамлоу не узнает собственный голос с этими жалкими просящими нотками. Роджерс осоловело мотает головой, будто не понимая, что вообще происходит. - Да блядь! – шипит Брок, отталкивает соседа и рывком седлает его, расхристанного, растерянного. – Давай! Дай мне! Большая горячая ладонь Стива заботливо обхватывает его пенис, сжимает, оглаживает истекающую предэякулятом головку, размазывает смазку по стволу до самых яиц. Брок нетерпеливо дергает бедрами, подаваясь навстречу, толкаясь в приоткрытый кулак. - Быстрее, сука, быстрее! – Рамлоу почти рычит от нетерпения, Стив слушается, отдрачивая ему почти грубо. И, наконец, Брока накрывает. Он кончает долго и обильно, хрипло вскрикивая, пока Стив выдаивает его член до последней капли, а потом падает рядом на нагретые доски ступенек, не потрудившись натянуть трусы обратно. Сперма на их телах подсыхает в лучах солнца, и от каждого вдоха-выдоха неприятно тянет кожу и волоски на груди. Роджерс поднимается на ноги первым, отыскивает в кармане штанов носовой платок и, намочив его в бочке с дождевой водой, возвращается к Броку. Тот с наслаждением принимает заботу, позволяя обтереть себя. Когда он последний раз допускал кого-то к собственному телу так близко? Когда разрешал себе быть слабым? Бесконечные госпитали во время службы не считаются, да и там он по большей части пытался справляться собственными силами. Разве что после Джека он валялся в койке пластом, бесконечно прокручивая в голове тот гребаный момент, когда пуля чужого снайпера с мерзким чмокающим звуком проделала аккуратную дырку посреди лба капрала Роллинза прямо у командира на глазах. Подхватив падающее в грязь тело боевого товарища, Рамлоу оттащил его в укрытие, пообещав вернуться. Но не пришлось, да и не за чем уже было. Воспоминания быстро разгоняют томную негу, и когда Стив и сам чистенький возвращается от бочки, Брок уже натягивает футболку и приглаживает растрепанные волосы. - Ну что, принцесса, вперед к новым трудовым свершениям? – голос ничем не выдает горечи, расползающейся внутри, но гребаный Роджерс будто телепат смотрит внимательно и озабоченно спрашивает: - Все в порядке? Я что-то не так сделал? - Ох, ебать твою налево, Стиви, да не загоняйся ты! Мне было от-лич-но! Тот недоверчиво хмурится, а Рамлоу тянет губы в привычной ухмылке. У него все хорошо, а прошлое пусть остается в прошлом. До самого вечера они работают без перерывов и все-равно не успевают зашить вагонкой последние пару метров перед входной дверью. Натруженные мышцы рук горят, и Броку отчаянно хочется в душ, да сделать воду погорячее. А еще хочется жрать, и в ответ на эту мысль желудок выдает совершенно нескромную руладу. - Роджерс, мы домой пойдем сегодня или сдохнем тут, так и не получив почетного звания передовиков производства? - Что? – переспрашивает Стив. Он тоже выглядит измотанным. На последних досках вот едва не выронил молоток прямо себе по дурной башке. - Ну, знаешь, эти советские лозунги: «Пятилетку за три года!», «Выполним план великих работ!»? - Где ты такого набрался? – Роджерс собирает инструменты и аккуратно складывает их в большой пластиковый контейнер. Все-то у него на своем месте, перфекционист хренов! - Да так, много с кем жизнь сталкивала! – Брок неопределенно машет рукой и накидывает на плечи рубашку. К вечеру на улице заметно похолодало, предвещая приближение осени. – Сегодня, кстати, ужин на тебе. А я первым в душ. Положены же мне какие-то льготы за мою добрососедскую помощь? - На твоем месте я бы предпочел сухпайки моей стряпне! – тихо смеется Стив. - Матерь Божья, Роджерс, это удар в самое сердце! – приложив ладонь к груди, Рамлоу трагично сводит брови домиком, и улыбка на лице Стива становится еще шире. – Идем, златовласка, папочка, так и быть, накормит тебя!