Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

Темнота вокруг. Злой ветер бросает в лицо острые ледяные капли, заливая глаза, и приходится идти почти вслепую. Тропа под ногами вихляет словно пьяная, вынуждая Стива ступать очень аккуратно, выверяя каждый шаг, чтобы ненароком не поскользнуться в холодной коварной грязи. Он глухо чертыхается, когда гибкая ветка хлещет по скуле, обжигая кожу. Путь кажется бесконечным, но Роджерс с необъяснимым упорством пробирается вперед, хотя и не совсем понимает, куда он так стремится. От раската грома, прокатившегося над самой его головой, Стив машинально пригибается. Он помнит такие вот раскаты артиллерийских орудий, предваренные яркими вспышками. И словно в ответ на его воспоминание небо пропарывает ослепительный световой клинок молнии. Он кривится причудливыми зигзагами, озаряя все вокруг. И Стив вдруг видит, с потрясающей четкостью видит конечную цель своего путешествия прямо перед ним всего в нескольких десятках шагов. Его дом. В всполохах молний тот словно сияет. Взгляд Роджерса выхватывает стройный ряд балясин крыльца, все одна к одной; покрытые лаком перила; ровнехонькие ступени. Новые ставни обрамляют сверкающие свежевставленными стеклами окна. Над входной дверью приветливо горит изящный кованый фонарь. Теплый свет льется и из окон дома, отчего тот кажется удивительно живым. Словно кто-то внутри ждет его, Стива, расположившись на уютном диване в гостиной. Брок? Баки? Отчего-то Стиву, все еще робко мокнущему у самого крыльца и не решающемуся войти, хочется, чтобы это были они. Оба. Такое вряд ли возможно, но отчего бы не помечтать? Эти двое, не секрет, что они терпеть друг друга не могут и едва ли обмениваются парой десятков слов за день. Стив ведь не слепой, он подмечает все, но не представляет, как исправить ситуацию. Как сказать Броку, что Бак – это та цепь, которая способна накрепко соединить их втроем. Что Бак без оглядки кинется в любую аферу Рамлоу, прикрывая тому спину, а после будет часами сидеть неподвижно, позволяя Стиву делать бесконечные наброски в его альбом. Что Бак с удовольствием будет смотреть любимые Броком вестерны, изобилующие стрельбой и грязными словечками. А потом выберется на прогретую за день крышу и расскажет Стиву о звездах. Что Бак сможет принять и понять в жизни Рамлоу то, к чему Стив навсегда останется нетерпим. Как сказать Баки, что Брок - это якорь и маяк, который держит так крепко, а светит так ярко, что хватит им обоим. Что Брок – это грубость и ехидные насмешки, а еще это любовь и бесконечная забота. Что Брок – да господи, Брок – это твое любимое мороженое, о котором он узнал и помнит! Что Брок – это апельсиновый сок каждое утро. Что Брок… И Стив бежит, взлетает по влажным от дождя ступеням, словно заклинание шепчет «Прошу! Пожалуйста!», схватившись за золотистую дверную ручку, а когда, наконец, открывает… В доме пусто. На диване лишь клетчатый плед да пара подушек. От разочарования и какой-то детской обиды на глазах Стива вскипают жгучие слезы, которые исчезают в тот же миг, когда с кухни доносятся звуки музыки и тонкий свисток чайника. С широкой улыбкой он делает шаг, другой и замирает, не в силах поверить собственным глазам. - Ну, здравствуй, мышонок! Проходи, садись! – Пегги убавляет звук приемника, настроенного на какую-то ретро волну, и голос Фрэнка Синатры, расслабленно напевающего Strangers In The Night, становится едва различим. Маргарет точно такая, как Стив ее помнит: седые кудри аккуратно уложены и заколоты золотистыми невидимками, губы подкрашены помадой оттенка пыльной розы, глаза лучатся россыпью морщинок. - Это песня моей молодости. Под нее мы с мистером Картером танцевали на балу в полицейской академии. В своей капитанской форме он был неотразим. Я просто не могла не влюбиться в него! Хотя, конечно, я рассказывала тебе об этом сто раз, не меньше. - Миссис Картер… - Стив едва может говорить. - Ну, милый мой, ну что ты? – Пегги поднимается, и Стив тут же оказывается прижат к ее груди и окутан ароматом старомодных духов. - Я скучал, я так по вам скучал! – он плачет, совершенно точно плачет, и голос дрожит и срывается. - Не надо, мышонок, не грусти! – сухие тонкие пальцы нежно проводят по его лицу, утирая слезы, а Стив порывисто ловит хрупкую ладошку и прижимает к своим губам. - Ох, Стиви, что бы сказал на это мистер Картер? Знаешь, он ведь у меня был очень ревнивый! – Пегги улыбается и словно скидывает пару десятков лет. – Стоило мне полюбезничать с молочником у порога, так он сразу заявлял, что найдет, за что арестовать этого проходимца. - Не думаю, что в моем случае у него был бы повод, миссис Картер! – Роджерс заливается краской. - Знаю, милый. Вот об этом-то я и хотела с тобой поговорить. – Пегги вмиг принимает строгий вид, хмурится, отчего Стив принимается беспокойно ерзать на стуле, словно вновь оказался за партой в начальной школе, а его первая учительница миссис Дэвидсон с вечным пучком седых волос, недовольно поджатыми губами и накрахмаленным белым воротничком строгой блузы, вот-вот спросит домашнее задание, которое он не сделал. - Даже на том свете, Стиви, ты не даешь мне покоя! Я ведь обещала приглядывать за тобой и что же я вижу? Тот Стив, которого я знала, никогда бы не стал себя так вести! - Но Пегги, миссис Картер, о чем вы? Я ничего такого… - Помолчи-ка, мышонок, и внимательно послушай меня! Я подарила тебе дом и возможность, шанс начать жизнь заново. И прожить ее достойно, а не закрывшись от мира в своей тесной квартирке. Здесь ты встретил этого славного мальчика, Брока! Ох, он, конечно, озорник, но ты же любишь его, я знаю. Стив улыбается и согласно кивает головой. - Люблю, очень люблю. Без него я не смог бы… всего этого! - Но ведь есть еще и Джеймс. - Да, есть еще и Джеймс, - эхом откликается Стив. – Баки, он… - Его ведь ты тоже любишь, милый? - Да, миссис Картер. - Тогда зачем ты мучаешь их обоих? Зачем играешь с ними в эти кошки-мышки? Ты ведь и без меня знаешь, что у Брока уже собрана сумка? И, хоть ты не убираешь окурки из пепельницы, но догадываешься, что Джеймс стал слишком много курить. Вы втроем ходите по лезвию бритвы, милый, и если не хочешь потерять их обоих, тебе стоит принять решение. С каждым ее словом Роджерс опускает голову все ниже, словно те давят ему на плечи, ложась неподъемным грузом. - Даже если это решение принесет тебе боль - будь мужественен и вынеси ее с достоинством! Сделай свой выбор, милый, и позволь всем жить дальше! - Но я не могу! – Стив с такой силой стискивает кулаки, что белеют костяшки. – Я просто не могу… не хочу причинить боль никому из них! Я не знаю, что мне делать! Пегги печально улыбается и, протянув руку, нежно гладит его по щеке. - Знаешь, милый! Просто открой глаза, взгляни на них обоих и будь честен с самим собой и с ними. Ты же умница, мой храбрый солдатик! Просто открой глаза! Роджерс просыпается как по команде внезапно и резко, словно кто-то протрубил побудку. Часы на тумбочке бесстрастно показывают 4 утра, отсвечивая зеленым на лицо спящего рядом Брока. Даже во сне он выглядит уставшим, измотанным донельзя, и Стиву хочется сгрести его в объятия, зацеловать обожженное лицо, заговорить его боль и тревогу. Но он позволяет себе лишь легкое прикосновение к небритой щеке. - Не уходи от меня! – одними губами просит Стив. – Я не смогу без тебя, Брок! Рамлоу будто в ответ бормочет что-то невнятно и переворачивается на другой бок, перетягивая на себя одеяло. Стив двигается неслышно – он ведь все-таки бывший военный и знает, как это делать. Не выдав себя ни единым шорохом, он натягивает домашние штаны и футболку и выходит из спальни. На лестнице, он знает, есть одна паршивая овца-ступенька, которая скрипит каждый раз, когда кто-то на нее наступает. Обнаружив это, Брок рвал и метал, грозясь «выкорчевать ее к херам», словно дом вдруг предал его. Стив осторожно переступает через нее и спускается на первый этаж. В гостиной тихо и темно: Бак всегда просит вечером наглухо зашторивать окна, потому что просыпается от первых солнечных лучей. Джеймс спит, как-то полусидя, уронив голову на грудь. Наверняка зависал допоздна в интернете. Ну точно, даже сотовый все еще зажат в руке. Стив не тревожит его, не откладывает телефон на столик, лишь нежно целует прикрытый растрепавшимися волосами висок. - Я люблю тебя, Баки! – шепчет он. – Что бы ни случилось, я люблю тебя! На кухне Стив ориентируется вслепую, не включает свет. Наощупь он выуживает из ящика, где Брок держит всякие мелочи, пачку сигарет и зажигалку и, нашмыгнув теплые тапочки из овчины, выходит во двор. На улице свежо, но не морозно. Стив ежится, но за толстовкой решает не возвращаться. Он курит долго и с наслаждением, позволяя своим мыслям течь свободно и расслабленно. Он ждет. Ждет, когда настанет рассвет и деревья зазолотятся в первых лучах восходящего солнца. Ждет, когда наверху беспокойно зашевелится Брок и, не обнаружив Стива в постели, спешно спустится вниз, напрочь забыв о скрипящей ступеньке. Ждет, когда Бак громко чихнет от пощекотавшего нос солнечного зайчика и проснется, с грохотом уронив-таки телефон на пол. И когда все трое соберутся на кухне и усядутся за большой стол: Брок – с крепким кофе в крохотной по его меркам безликой белой кружке для гостей; Баки – с высоким стаканом апельсинового сока; сам Стив – с чашкой чая с бергамотом; он скажет: «Думаю, нам надо поговорить!». А пока Роджерс ждет, пуская над головой дымные колечки.