Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

- Слышь, сержантик, ты чего такой напряженный? - Тебя ебет? - Меня - да, а вот тебя – никто! - Что-то потерял, детка? - Пошел ты! - Я-то пойду, а тебе пока не светит. - На хуй пошел! - Детка, да я только оттуда! - Че рожа кислая? Лимонов нажрался? - Отъебись, а? - … - Жрать будешь? - … - До толчка отвести? - … - Жрать? -… - Сортир? - … Глядя на то, как дочерна подгорает на сковороде французский тост, Броку хочется заорать в голос. А потом с силой швырнуть эту самую сковородку в ближайшую стену. Чтобы хорошо разогретое фермерское сливочное масло растеклось по ней отвратительным желто-коричневым пятном. Чтобы обязательно остался след – вмятина. А потом подхватить давненько собранный рюкзак, нацепить кожанку и вперед, на волю. Где никто не ждет. Где никто не любит. Где никто не бесит! Но вместо этого он просто смотрит, как пропитанный сладким молоком тост превращается в угольки, а потом невозмутимо стряхивает его в мусорку и открывает окно. Конечно, на запах горелого прибегает Стив. Конечно, он интересуется, все ли в порядке. - Все хорошо, принцесса. Просто отвлекся. – Бурчит Рамлоу и открывает еще и дверь на улицу. В кухне стоит дымный чад, который выветрится не скоро. – Позавтракаем в гостиной, лады? - Я могу помочь? – при виде этих сдвинутых домиком белобрысых бровей, Брок отчаянно хочет… Да он и сам не знает, чего хочет. Он просто заебался! Заебался беситься от бессильной и, как сказал бы Роджерс, контпродуктивной ревности. Заебался жить с оглядкой. Заебался чувствовать себя лишним в собственном доме. - Справлюсь как-нибудь без сопливых! – Рамлоу кривит губы в привычной усмешке. – Шефу Рамзи нужна пара лишних минут на отменные сэндвичи. Стив улыбается. Разве можно желать чего-то большего, чем улыбка Стива? Чем его присутствие в собственной постели каждую ночь? Чем его тугая задница и накачанные сиськи? Чем его член в Броковой жопе? Оказывается, можно! Хотя несколько месяцев назад Рамлоу бы сдох от зависти к себе настоящему. - Детка, не маячь тут. У папочки все под контролем! Роджерс понятливо кивает и сваливает. А Брок принимается нарочито громко греметь посудой, лишь бы не слышать приглушенные голоса из гостиной. Брок привык работать с тем, что есть. Разгребать дерьмо в любой ситуации. И он-то получше многих знает, что у того дерьма много лиц. Херовый командир, пославший их с Джеком, тогда еще сопливых желторотиков-рядовых, в такие ебеня, из которых не возвращаются. Херовый план операции, рассчитанный на суперсолдат, не иначе, который пришлось вывозить пОтом и кровью самого Рамлоу. Херовый дилер, посчитавший Брока конченым дебилом, и едва не сорвавший крупную сделку с русским ценителем античности. Да если все вспоминать, сам начинаешь охреневать, как до сих пор жив и при конечностях! Но это, ЭТО просто запредельно. И что делать с ТАКИМ дерьмом Брок в душе не ебет. «Мэй, детка, давно не виделись. Сколько лет прошло? Столько не живут, ха-ха! Как дела, свет очей моих? Как погодка на Барбадосе? Надеюсь, твою лачугу на побережье еще не снесло гигантской волной прямиком в океан? Все, кончаю шутки шутить! С чувством юмора у меня всегда херовато было, сама же говорила! Хотя, знаешь, я до сих пор думаю, что ты просто не понимала, когда надо смеяться. Вот Джек, тот ржал по поводу и без – жополиз был что надо! Тебе бы стоило поучиться, может, заработала бы лишнюю звездочку на погонах. Ладно, проехали. Я тут решил погреть свои старые кости на белом песочке под южным солнцем. Да и ты вроде приглашала в том году? Так что, примешь бывшего командира? Приютишь на пару месяцев? С меня выпивка и хорошая компания, с тебя гамак между пальмами и бумажный зонтик в коктейль!». Отличная идея, Броки, заебись просто! И еще краше она кажется ему, когда ранним утром он, замерев на лестнице, наблюдает, как Барнс, обремененный гипсом и стояком, ковыляет в сторону туалета. Брок спускается тихо, не позволяя ни одной ступеньке скрипнуть под его весом. И, сам не зная зачем, прижимается ухом к двери сортира. Он ведь не дурак, знает, что и как делают большие мальчики, когда утренняя эрекция того и гляди труселя прорвет. Но все равно упрямо слушает тяжелое дыхание, невнятный шорох одежды и жалкий, сдавленный скулеж. На кухне после стакана ледяной воды его немного отпускает, но щеки все равно горят огнем то ли от стыда, то ли от злости. Вот только если это злость, то на кого она направлена, Брок никак не может понять. Что толку злиться на угодившего в западню сержантика? Рамлоу ведь самолично притащил того в дом, ведомый муками блядской совести. Тогда, выходит, виноват он сам, раз заварил всю эту кашу? Да еще и Стива во все это втравил. Бедняга челюсть едва удержал на месте, когда они вдвоем с Баки ввалились в дом. Вот ведь картина была: один с залепленной пластырем бровью и наливающимся синяком под глазом, другой – в больничном халате и гипсе. Оба тогда врали напропалую что придется, а Джеймс еще и постонал так жалобно, что Роджерс и думать забыл про нестыковки в их легенде. А если стыд… Да нет, ни хера ему не стыдно! Это его дом, это его сортир, в конце-то концов. И Роджерс, у которого он в рот брал посреди ночи так жадно, что тот и подушкой не мог заглушить стоны, тоже его! А если кого-то тянет вздрочнуть после того представления, то это не его, Брока, проблемы! Только вот почему, почему так муторно-то? Почему? Джеки, почуяв настроение хозяина, лезет под руку лобастой башкой, фыркает, пачкает слюнями голую коленку. И Брок послушно гладит его, чешет за ухом, целует мокрый нос. - А знаешь, детка, тебе понравится на Барбадосе. Там песок белый, как в раю. И пальмы прям с рекламы Баунти. А девочки все сплошь в бикини. Будем с тобой купаться, а вечером – в бар. Тропические коктейли такие коварные. На вид – чисто сок, а выпьешь пару-тройку и в два счета под стойкой окажешься. Я тебе шляпу куплю соломенную, а то с твоей темной шкурой голову-то быстро напечет! И Мэй тебе понравится. Она мировая девчонка, даром что мышцы покруче, чем у иного мужика. А готовит – пальчики оближешь. Она, малыш, блядская королева гриля! Ответ от Мэй не заставляет себя долго ждать. Брок долго гипнотизирует взглядом строчку с ее адресом в папке входящих сообщений, словно ждет, что она откроется в новом окне, повинуясь его мысленной команде. Но чуда не происходит, и приходится действовать по старинке, ткнув в нее курсором. «Хэй, командир! Чё за вопрос, бери ноги в руки и дуй ко мне! Гамак уже ждет тебя!». Ну, Мэй в своем репертуаре. Никаких тебе лишних вопросов и расшаркиваний. Хмыкнув, Рамлоу закрывает крышку ноутбука и берется за телефон. - Скотти, детка, есть дело на пару миллионов! Стив продолжает ремонт, переместившись на второй этаж, сержантик все так же в гипсе ползает по маршруту «сортир-кухня-диван», а Брок вторую неделю мотается бешеной колбаской, распродавая сокровища из своего сарая. От желающих приобрести средневековую гравюру с изображением пыток инквизиции или фарфоровую китайскую вазу династии Сунь-Хуй-В-Чай отбоя нет. Скотти ноет, что заебался, что жена пилит дома за долгие отлучки, но бабки свои получает исправно. А уж куда те перекочевывают – женушке в карман или тестю – Броку насрать. Полки пустеют стремительно, а Рамлоу не жалко. Вот прям от слова «совсем». Порой он ловит себя на мысли, что надо было сваливать раньше, сразу как получил от Мэй весточку, и не мучить дольше ни себя, ни Стива, ни Барнса. Он «ненароком» разбивает за завтраком свою любимую чашку, потому что тащить ее на Барбадос поистине глупо, а оставлять здесь – ни к чему. И продолжает пить кофе из гостевой кружки. Маленькой, белой и совершенно безликой. Он бережно заворачивает в промасленную бумагу и прячет в кожаный чехол свой японский шеф-нож, а потом в сумерках, воровато оглядываясь по сторонам, прикапывает его в саду под памятной яблоней. И каждый раз мучается, кромсая парную говядину простецким тесаком от ИКЕА, незнамо как очутившимся на его кухне. Он махом за ночь дочитывает «Бессонницу» Кинга, вот уже несколько месяцев валявшуюся на тумбочке. Потому что оставлять ее вот так, с загнутой в середине страницей, чтобы после чужие руки расправили измятый уголок и поставили обратно на полку – вот уж нет! Он отвечает Стиву «Все хорошо» и зовет его своей принцессой, целует нежно и каждую ночь трахает до отключки, баюкая после в своих объятиях. И даже Барнсу с его глазами обиженного щенка-убийцы достается немного ласки. Брок готовит на завтрак его любимый скрэмбл и до хруста жарит бекон. Он покупает апельсиновый сок, пакетики жареного кешью и не забывает прихватить пару квартовых ведерок «Бейсбольного орешка» от Baskin Robbins каждый раз, когда возвращается из города. И застывает в дверях столбом, едва не выронив пакеты из рук, когда видит то, что не сможет забыть уже никогда. Даже очутившись на другом конце света посреди пальм, песка и девушек в бикини. Потому что там, на диване творится таинство любви. Нет, Стив и Баки оба одеты. Они не сосутся взасос, не шарят жадно в трусах друг у друга. Они тихонько переговариваются, склонившись над гипсом Барнса. Их головы, темная и светлая, почти соприкасаются, а когда длинная прядь волос Джеймса своевольно выскальзывает из растрепанного хвоста и принимается щекотать щеку Стива, тот отводит ее в сторону, прячет за ухо. И Брок видит, почти на физическом уровне ощущает, как хочется Барнсу прижаться к этой загрубевшей от ежедневного труда ладони, потереться об нее колкой щетиной, коснуться губами удивительно нежного запястья, где бьется пульс. Брок сухо сглатывает, не в силах отвернуться, и слышит шепот. - Давай, Стиви, я хочу пиратский корабль, одноглазого попугая и полуголую девицу с сиськами! - Бак, да где же тут все поместится? – Роджерс задумчиво посасывает колпачок маркера. - Да блин, это же нога! Тут дохрена места! – Джеймс нетерпеливо ерзает. – Начинай давай, хорош болтать! Ты же сам хвастался, что умеешь. - Ну ладно, ладно! Но если не выйдет, не жалуйся потом. – Стив сосредоточенно закусывает нижнюю губу, опускается около дивана на колени и ведет по гипсу пробную линию. - Блядь, он же красный! Ты что, не мог синий хотя бы взять? – притворно ворчит Барнс. - Язык, Бак! – Роджерс в своем репертуаре. – Какой был, тот и взял. Другой я не нашел. - Странно это, Стиви. У Рамлоу же такой порядок во всем! - Так, ты хочешь, чтобы я рисовал или нет? Если нет, то я могу остановиться прямо сейчас! – Стив пытается сохранить серьезный вид, но не выдерживает, прыскает, а следом хохочет и Баки. - Ага! – задыхаясь от смеха, бормочет тот. – И буду я еще два месяца ходить с этими тремя кривыми линиями что ли? Продолжай, художник. Если бы Рамлоу не был уверен в своем сердце на все сто, то решил бы, что у него инфаркт. Потому что в груди вдруг болит так сильно, что нет сил вдохнуть. Он делает шаг назад, потом еще и еще, пока не оказывается на крыльце, и только там опускает блядские пакеты на пол, а сам бессильно падает на ступени. Рука, которой он достает пачку сигарет из кармана, ходуном ходит, да и прикурить получается далеко не с первого раза. Он затягивается жадно, впуская в легкие горький дым, чтобы тот осел там черным никотиновым пеплом. А, закрыв глаза, видит только две головы, темную и светлую, которые так близко друг к другу, что почти соприкасаются. И это выглядит настолько уютно и по-домашнему естественно, словно было всегда. Но боже, почему так больно?