От любви до ненависти всего 10 альбомов

      Пора лихих 90-х подходила к своему концу. И она была неплохой, очень даже неплохой. За это время мы многое успели сделать: резко взлететь, прославившись на всю страну, резко упасть, разочаровав в себе многих. Да и плевать на разочарованных: они ведь были не настоящими фанатами, а лишь людьми, вечно следующими за модой и не изменяющими «стадному чувству», что сидело внутри них и являлось чуть ли не главной управляющей системой вместо разума.       Помимо всяческих достижений в творческой сфере мы, в конце концов, наладили дела и на личном фронте. Точнее, разобрались, что происходит между нами обоими. Оказалось, это была химия, настоящая химия, которая знакома каждой паре любящих сердец. Любящих глубоко, страстно, отчаянно и прочно. Мы стали совершенно особенным образом связаны духовно и уже думали, что никогда не сможем порвать эту связь… В это верят все без памяти влюблённые, но такая сладкая, наивная мечта становится реальностью лишь для единиц. И не для нас.       Ты был моим всем: моей сладостью и горечью, моей болью и моим личным кайфом. Ничто на свете не могло мне дать того, что давал ты.       Мы никогда не могли наскучить друг другу, потому что всегда боролись за свои хорошие отношения. Наша любовь — бесконечная борьба, которая вроде бы и раздражала, однако всё равно пробуждала какой-то странный азарт. Да, ладить нам было действительно непросто: конфликтов и скандалов не пересчитать; банально понять друг друга, принять все недостатки, уступить, даже если этого дико не хочется делать, порой практически невозможно. Но и отказ от всего замечательного, что существовало между нами, казался чем-то из ряда вещей, никогда не способных произойти. Эх, влюблённые люди… Наитупейшие, наивнейшие существа, у которых мозг к трезвому состоянию возвращается только после того, как любящее сердце терпит разрушительный удар! ***       — Ушла… — С этим словом, еле произнесённым в состоянии сильного алкогольного опьянения, ты явился ко мне на порог. Я молча впустил тебя в квартиру, но в следующую же секунду вынужден был подставлять руки и ловить.       — Тихо, Глеб, осторожно! Что ж ты нажрался-то, как свинья…       — Дозу хочу… Не могу…       — Можешь, Глеб…       — Не могу!!! — Ты сильно вцепился мне в руку. — Дай…       — Глеб, у меня нет… Нам надо бросать всё это дело. И ни в коем случае не надо мешать с…       — Дай!!! — Кто бы думал, кто бы знал, что один-единственный укольчик, сделанный однажды, так меняет жизнь и самого человека… Как он всё поганит! Хотя зачем я виню дозу, если должен винить себя?       Меня никто не заставлял подсаживать тебя на наркоту! Меня никто не заставлял отключить мозги! Только я сам…       Твоя психика всегда была слабее моей. Депрессии, панические атаки — всё это преследовало и преследует тебя по жизни. Я мог бы и догадаться, что тебе будет значительно сложнее избавляться от своих зависимостей! Ведь ты видел в алкоголе и наркотиках не столько средство для получения нереального кайфа, сколько средство для облегчения собственного бытия.       — Глеб, ну как же ты так… Что ж ты Таню не сберёг, дурень? — Мне удалось успокоить тебя, довести до комнаты, уложить спать. Я сидел рядом с кроватью на стуле и смотрел на тебя, не отрываясь. Смотрел, как ты хоронишь себя заживо, хоронишь свою жизнь… Ты был всё меньше и меньше похож на человека, Глеб. Неудивительно, что жена не выдержала и ушла. Долго она всё-таки терпела, умудряясь растить ещё и ребёнка в отвратительной атмосфере, царившей в вашей семье…       Ты провалился в сон и, что было ожидаемо, ничего не смог мне ответить. Квартира наполнилась громким противным храпом и стойким запахом перегара.       Тогда у меня впервые возникло ощущение, что я теряю тебя… Такого тебя, которого полюбил отнюдь не по-братски. Такого тебя, которым не переставал восхищаться. Такого тебя, которого хотел удивлять, вдохновлять и делать счастливее. Казалось, тебе уже никто не был нужен и ничто не было нужно, кроме алкоголя или святой дозы, избавляющей на какое-то время от мучений, что приносили попытки воздержаться от приёма наркотиков.

***

      Мы записали «Майн Кайф?» и выпустили его в свет. Это — альбом-книга, состоящая из 14 глав, это — альбом-история о лирическом герое, прошедшем свой сложный жизненный путь, который уничтожил его юношескую наивность, доброту и превратил в чудовище. «Майн Кайф?» очень нелёгкий в смысловом плане, и потому он тоже не зашёл людям. Проще и лучше гнать негатив, разумеется! Радиостанции брать песни в эфир не хотели из-за тяжёлых тематик, в том числе, и темы фашизма, наличие которой, в принципе, очевидно, если прочитать название альбома. Отсылку к скандальной книге Гитлера можно обнаружить, не обладая особым типом мозга. Это многих отталкивало, это у многих вызывало отвращение, хотя мы не поддерживали фашизм, мы не восхищались Гитлером. Просто был лирический герой альбома, которым мы прониклись, которому мы создали определённый образ. Далёкий от идеала, но вполне зато реалистичный. Ибо каждый человек может пойти по «косой дорожке» и перетерпеть такую трансформацию, что нынешнему бездушному негодяю уже невозможно будет найти в себе хотя бы остатки того хорошего, чистого, невинного мальчика с добрым сердцем и чуткой душой, каким он был когда-то. Словно в прошлой жизни…       «Майн Кайф?» — последний альбом, который мы записали с Сашей Козловым. Я с каждым днём всё больше обращал внимание на то, что мой друг начинает хуже выглядеть, жаловаться чаще на плохое самочувствие. Он стал забывчивым, каким-то потерянным. Мы все волновались. Я постоянно спрашивал:       — Саш, ты в порядке? Что происходит? — Но он натягивал улыбку и успокаивающим тоном произносил:       — Нет поводов для беспокойства. — Зачем Козлов пытался скрыть от нас свой страшный диагноз?! Неужели всё совсем было безнадёжно…       Я не мог подумать, что всего лишь через год навсегда потеряю своего лучшего друга. Ведь я ещё думал и надеялся: всё наладится, всё будет хорошо. Эх, какой же я, однако, наивный!       Помню один случай в студии. Мы с Козловым были вдвоём, и вдруг он резко почувствовал себя плохо.       — Саш?! — Я понял, что он просто сейчас упадёт! Я помог другу дойти до дивана, дал выпить воды.       — Спасибо… — Но Саше явно легче не становилось.       — Может, скорую вызвать? — Я жутко испугался.       — Не надо, это просто головокружение… — Ответ провучал крайне неубедительно.       — Саш, что такое? — уже с некоторым раздражением спросил я, имея подозрения, что Козлов упорно хочет скрыть ото всех какую-то информацию.       — Вадим, всё в порядке… — И опять эта натянутая улыбка на лице, полном страдания… — Но, если что, ты должен знать: я люблю тебя…       — Саш, ты помирать собрался?! Я не позволю, слышишь?! — Я начинал паниковать. Тогда меня впервые посетило плохое предчувствие… — А про любовь твою я знаю.       — Откуда? Это так очевидно? — Я напрягся ещё сильнее… Как можно забыть признание в любви?!       — Ты же сам мне говорил про свои чувства. Саш, не пугай.       — А… Да, точно. Вспомнил. — Саша опять улыбнулся, пытаясь как бы успокоить, сказать, что всё в порядке, но мне показалось, что он-таки соврал…       Мы посидели ещё какое-то время в студии и отправились по домам. Я проводил Козлова и только тогда успокоился. Немного успокоился…       Больше таких ситуаций при мне не происходило, однако я всё равно периодически думал о том случае в студии: переживал, рассуждал, как я могу помочь другу, хотя тот никогда не желал заводить подобные разговоры. «Всё в порядке, я сам…»       Это был действительно сложный период в моей жизни. Я беспокоился за Сашу, я беспокоился за тебя. Сосредоточился исключительно на чужих несчастьях и проблемах. О себе и Насте, с которой ещё (с горем пополам) продолжал отношения, я позабыл. Кручинина, естественно, не была довольна. Предъявляла, требовала внимания, а меня это так бесило! Я стал агрессивным и злым, вероятно ещё и потому, что вынуждал себя воздерживаться от приёма наркотиков и алкоголя. Даже если бутылка попадала мне в руки, особо лучше не становилось. Меня так же было просто вывести из себя… В какой-то мере мне жалко было Настю: всё-таки она терпела меня. Однако везде есть свой предел. Девушка не выдержала.       С Кручининой мы расстались. Если честно, я даже особенно и не расстроился. Минусов у наших отношений было достаточно: вечно катались то в родной Настин Питер, то в Москву, где жил я; она любила капризничать, а меня такие девушки раздражают; у обоих сложные характеры и присутствует нежелание уступить другому в конфликтной ситуации. Удивительно, что мы с ней так долго протянули, встречаясь, живя вместе…       Тогда я предложил тебе съехаться и получил согласие. Всё сразу стало легче…       Мы поддерживали друг друга, как могли. Реже ссорились, чем обычно, и даже испытывали меньшее желание что-нибудь выпить или вколоть. Ведь настоящий кайф для нас — быть вместе. Это и являлось нашей главной жизненной потребностью.       Что может быть лучше, чем каждую ночь проводить с тобой, нередко предаваясь любовным утехам, каждое утро просыпаться с тобой в одной постели? Я мог хоть целый день не отпускать тебя из своих объятий, я мог хоть каждую минуту целовать тебя, говорить, как люблю. Мы оба тогда нуждались в этих простых 3-х словах, которые напоминали о том, что та любовь, существующая между нами, важнее и лучше всего на свете.       Главным было не порвать ту тонкую ниточку, которая связывала нас, и тогда мы никогда бы не забыли, что такое настоящий кайф…       Только вот сейчас, когда эти времена уже являются нашим далёким прошлым, я задаюсь вопросом: «А кайф ли это для меня?» Может, всё было зря… Ведь сейчас мне лишь грустно, больно и противно от воспоминаний о нас.       У меня больше нет слов. Увы, никакие слова сейчас не будут иметь значения! Любовь они не вернут, ненависть не победят, зато вновь заставят изнывать от боли и так измученное, уставшее сердце.