Монстр в моей душе

      Джессика порядком устала от смертей, которые опутывали её всё больше с каждым днем, что вернулся Килгрейв. Мерзкое ощущение. Кошмары, покрытые плотным пурпурным туманом, внезапно стали явью, постоянно преследовали и отравляли. Сначала ей казалось, что он просто захочет её убить, ведь она оставила его умирать под колёсами автобуса, а этот ублюдок очень самолюбив и жесток. Такого точно не простит. Но… нет. Пару дней назад он явился за ней в полицейский участок, не дав совершить глупость. Всё было в его в руках, как и всегда: одно слово, и она — труп. Но вместо этого он принялся её успокаивать и говорить, что любит. Конечно, был зол из-за того, что его оставили умирать, но простил это. Простил, потому что любил. А сегодня, когда она приехала в свой старый дом, который выкупил Килгрейв специально для неё, сделала очередную ошибку в своей жизни: показала ему, каково это — спасать людей и быть хорошим. Первостепенной задачей было спасение из тюрьмы Хоуп, открытие всему миру, что контроль разума — не выдумка. То решение пришло неожиданно и очень спонтанно. Но даже этот простой урок мужчина умудрился перевернуть вверх дном.       «Если так подумать, то сколько жизней мне нужно спасти, чтобы выйти в ноль?» — задал Кевин вопрос, от которого по спине побежали мурашки.       Спасая жизнь одному — не вернёшь уже убитого, это не игра и не забава. Здесь при геройстве не чувствуется, что вина за совершённое дерьмо в жизни отступает. Джонс была нужна этому человеку даже для того, чтобы говорить «плохо» или «хорошо». Элементарно: преступник, вместо того, чтобы сдаться полиции, чуть не вышиб себе мозги, и Кевин считал это правильным. Но в одном он был действительно прав — героем в одиночку стать не сможет. Джессика не чувствовала себя такой потерянной уже очень давно, но точно знала, что нужно делать. Вернее, перед этим пришлось спросить совета. Но легче от этого не стало. Она заранее знала, что скажет ей названная сестра Триш, но всё равно поехала к ней. Возможно, это вполне допустимо было назвать своеобразным прощанием.       В какой момент жизнь становится настолько хреновой, что уже всё равно, что будет дальше? Джессика, увы, не знала ответа на этот вопрос, но эту границу однажды пересекла. После каких событий это произошло? Когда вся семья погибла в автокатастрофе? Когда её возлюбленного убили, размозжив голову об стену? Нет. Скорее всего это случилось в ту самую ночь, когда Килгрейв заметил невероятную силу, что скрыта в ней. Тогда она не могла сопротивляться и попала под его контроль, ходила за ним по пятам, пила вино, носила платья, от которых просто тошнило, а в постели…       Джонс передёргивает. Она судорожно выдыхает, жмурится, качает головой.       — Мейн-стрит… Бёрч-стрит… Хиггинс-драйв… Кобальт-лэйн…       Шепчет названия улиц, словно мантру, как защитное заклинание, которое спасает от кошмаров и галлюцинаций. Какой прок от мозгоправов, если их тупые советы не помогают, а вызывают обычное привыкание к процедуре?! Вот и сейчас Джонс пытается представить тропинки к этим улицам, свой родной дом, но от этого становится только хуже. Потому что Килгрейв, кажется, хочет окончательно свести её с ума.       Воссоздать обстановку в доме, в котором она жила раньше, до мельчайших деталей, было его самой тупой идеей. И сейчас девушка едет прямо туда, борясь со своими внутренними демонами. Так нужно. Так будет правильно. Она долго об этом думала: ведь человек, принесший в её жизнь так много боли и несчастий, был недолюблен. Его сделали монстром собственные родители, сами того не подозревая. Но подробности — загадка для нее на данный момент. Килгрейв сам по себе был таинственным, ведь если так подумать, то Джессика не знала его от слова совсем. Предпочтения в сексе, одежде и еде не в счёт, пожалуй.       «Джессика Джонс, частный детектив, — хмуро поддразнила себя девушка, — это самое сложное дело в твоей жизни. Понять мудака, постараться его простить и исправить».       Она вышла из такси, когда звёзды раскинулись над небом. Кругом тишина и спокойствие: частный дом практически на окраине Нью-Йорка, а рядом с ним, вдоль улиц, были и другие небольшие здания. Она знала здесь каждую семью по соседству. Удивительно, ведь прошло так много лет с тех пор, как…       Джонс хмурится, сжимая два пакета в руке. Выбор, представший перед ней, до сих пор терзал душу. Она всё ещё не могла признаться себе в том, что давно приняла решение. Увидев в окне Килгрейва, девушка сталкивается с его взглядом, от которого по спине бегут мурашки. Помотав головой, она смотрит в окно своей комнаты на втором этаже, собирается с мыслями и уверенно идёт вперёд.       «Так правильно, Джессика, возьми себя в руки, ты же суперсильная».       — Тебя не было очень долго! — слегка раздражённо, но с заметным волнением произнёс мужчина, встречая её, открыв дверь. — Где ты была?       — Мне нужно было подумать.       Джессика коротко пожимает плечами и, скинув с себя обувь, проходит на кухню. Даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, Килгрейв сразу же пошёл следом. Она чувствовала на себе его взгляд, внимательный, изучающий. Хотелось бы понять, что у него на уме. Частично, но Джонс знала: мужчина хочет искренних чувств, любит он её, видите ли. Ради неё купил этот дом, обставил его, как когда она была несмышлёной девочкой, и даже дал слово, что не будет применять на ней контроль разума. Про большее вообще стоило молчать, Джессика сразу выставила условие — не сметь к ней прикасаться. А вот что дальше… тайна.       Немного вздрогнув, Джонс быстро вымыла руки с мылом и прошла в коридор, повышая голос, чтоб прислуга её услышала.       — Альва, Лорен, ужинать!       — Ты вернулась, — слышит она негромкий, скорее, удивлённый голос Кевина. — Почему ты вернулась?       Сдержанно выдохнув, девушка молчит. Разбирает пакеты, достаёт оттуда коробочки с китайской едой, выкладывает палочки, а потом устало садится за стол. Собравшись с мыслями, наконец подаёт голос:       — Я вспомнила, что помимо итальянской кухни ты любишь и китайскую, — помолчав, добавила: — Знаешь, ты прав.       Килгрейв поднимает бровь в немом вопросе, словно не понимает, о чём говорит Джонс. Прислуга, зашедшая на кухню, была любезно усажена девушкой за стол. Она слабо, но дружелюбно улыбалась мужчине и женщине: их было по-настоящему жалко, чего только не натерпелись. Ведь Килгрейв постоянно угрожает их убийством, издевается над ними и всячески давит на неё, заставляя возвращаться к нему. Сомнительное желание искренних чувств.       — Из нас может получится отличная команда. Но если с геройством ничего не выйдет — я умываю руки.       Скольких же усилий стоило Джессике, чтоб произнести эту фразу. Она слабо тянет уголки губ в лживой улыбке, но надолго не хватает. Весь измученный вид говорит о том, что ей не хочется ничего. Немного растрёпанные, чёрные до плеч волосы, сонный и усталый взгляд, а лёгкая дрожь в теле намекает на то, что ей и вовсе не комфортно. Но придётся себя перебороть. Она больше не выдержит, если кто-то умрет из-за неё.       — Им обязательно быть здесь? — с неким отвращением выдавил мужчина, глянув на приступивших к ужину Альву и Лорена.       — Первое правило героя — не будь мудаком.       Кевин, поджав губы, чтоб не сказать лишнего, садится рядом с ней и открывает палочки. А потом с явным недоверием косится на девушку, которая вовсю уплетает собу с курицей под остро-сладким соусом. Есть, если честно, хотелось безумно. Джонс разминает плечи, откидывает волосы назад, чтобы не мешали, и отрывает взгляд от тарелки, переводя его на мужчину. Тот неуверенно смотрит на неё, постукивая палочками. И тут она догадывается.       — Да чтоб тебя!       Закатив глаза, Джессика тянется палочками к его тарелке и выхватывает кусочек курицы, показательно отправляя себе в рот. Прожевав, сдержанно выдыхает, даже насмешливо усмехается.       — Суфентанил — внутривенный препарат.       Девушка коротко вздыхает и продолжает спокойно ужинать. Она, пусть и с опаской, но всё же дает ему шанс. Если всё дело в том, что Киллгрейву не объяснили, что такое «хорошо», а что такое «плохо», то его можно хотя бы понять. Попытаться, как минимум. Тут есть над чем поработать. Он не гнался за какими-то злодейскими планами вроде захвата или уничтожения всего мира. Только за ней. Что ж, теперь она рядом и попробует сделать всё, что в её силах, чтобы перевоспитать чудовище, которым стал Кевин. Хотя, кажется, именно фраза «изменю своего тирана-мужа» торчала в новостях целых три дня, мелькая перед глазами. Бедная женщина потом погибла от рук того самого тирана. Интересно, её имя тоже может оказаться там?       Нет, бред. Кевин слишком любит, он не сделает с ней ничего. Ведь так?       — Довольно неплохо! — нехотя похвалил Киллгрейв блюдо, улыбнувшись уголками губ.       — Тебе вообще можно угодить? — хмыкнула недовольно Джесс.       Остаток ужина прошёл очень даже неплохо: тихо. В это время девушка думала над тем, как будет называться их идиотская команда. Нет-нет, даже не так. Кто какое имя возьмёт себе? Если бы она нарекала супергеройскими именами, то человек по правую сторону от неё стал бы «Пурпурным Мудаком». В то время как она взяла бы слишком похотливое имя, которое ей однажды предложила Триш — «Жемчужина». Мерзость.       Но всё-таки Джонс предпочла уйти в свои мысли, хотя среди них вилось опасное желание усыпить мужчину рядом, спасти Хоуп и оправдать поступки многих людей. Но нет. Она этого не сделает. Пока.       — И что теперь ты планируешь делать? — наконец спросил Кевин, обхватывая руками кружку с горячим чаем. — Сошьёшь нам супергеройские костюмы и обустроишь какую-нибудь базу? Только не как в своем офисе, там ужасно, чуть не упал через пустые бутылки! — такое ощущение, что он сдерживался слишком долго.       — Мой офис отлично выглядит, тебя никто не просил вламываться туда, между прочим, это и квартира, где я живу, — обиженно буркнула Джесс и подняла взгляд на мужчину. — Нет, я не занимаюсь подобной хернёй. Мне просто нужно объяснить тебе нормы морали. А дальше — посмотрим.       Она поднимается из-за стола и подходит к холодильнику, доставая оттуда бутылку виски. Только так появлялась возможность хотя бы немного забыть о том, что с ней происходило целых восемь месяцев, которые длились целую вечность. Морщась от обжигающего пойла, Джонс делает несколько крупных глотков прямо из горла, и плевать на этот осуждающий взгляд, которым одаривает её Килгрейв. Небось удивляется, как это она так может: постоянно пить, да и ещё и в таких количествах. Это его вина. Из-за него она не может прожить и дня без алкоголя, а в самые паршивые дни и вовсе напивается до того, что её выкидывают из бара, ничего не соображающую.       — Я в душ, а потом спать. Не издевайся над прислугой и веди себя хорошо.       Она тяжело вздыхает и протирает лицо ладонью. Прихватив с собой виски, Джессика поднимается на второй этаж и ставит бутылку на прикроватную тумбочку. Алкоголь ей понадобится.       Она правда устала, но в этом доме её ещё чаще мучили кошмары, от которых нет спасения ни в чём. Чувство вины сдавливало, отбирая возможность дышать. Взяв чистую одежду, Джонс направилась в ванную. Предстояло что-то поистине тяжёлое, и она не была уверена, что справится с этим.