White Wolf

***

      — Знаю, Луна, — выдохнув, Чон тянется к краю своей футболки, а после снимает ее, откладывая в сторону и поворачиваясь спиной к омеге, — это никогда не давало мне забыть, — на крепких мышцах чернильный узор огромного солнца, что раскинулось на всю спину альфы. Рисунок в точности повторяет то солнце, что находится на подвеске старшего.       — Но, вижу, веселиться тебе это не мешало, — он взглядом впивается в еле заметные рубцы на лопатках и плечах красноволосого, что явно были оставлены ногтями, — можешь продолжать в том же духе.       — Думаешь, они значат что-то по сравнению с тобой? — Хосок разворачивается обратно, подсаживаясь чуть ближе к собеседнику, он слегка скалится, потому что старший задел его гордость, — какие-то омеги не сравнятся с моей Луной.       — Ты меня не знаешь, чтобы так говорить, — фыркает себе под нос Мин. Похождения Хосока его дико раздражают, злят и выводят из себя. А еще делают больно. Потому что он как идиот не позволял никому прикоснуться к себе, лишь смотреть со стороны. Даже думать о ком-то другом не мог, да и не хотел, — и я не твоя Луна, — ему неприятно слышать это от младшего, потому что тот присваивает его, даже не спросив мнения самого омеги, — Похоже, что мы и, правда, настоящие противоположности.       — Но разве не в этом весь смысл? В том, чтобы быть такими разными, но единственными подходящими друг другу, — Чон начинает вскипать. Его шея напряжена, как и руки, а спину неприятно покалывает. Он чувствует, что Юнги недоволен, ему неприятно и что-то определенно не нравится.       — Возможно, но это лишь инстинкты и пророчество, не более и не менее, — ровным голосом проговаривает альбинос, поднимаясь на ноги, — истинность — это не любовь. Пусть я был рожден зверем и остаюсь им, но слепо следовать своим инстинктам не собираюсь.       Он под пристальным взглядом выходит из комнаты, не удосужившись даже накинуть что-то на голое туловище. Идет прямо в одних джинсах к соседней комнате, а спиной чувствует жар Солнца, идущего позади. Мин останавливается у двери, из-за которой доносятся разные голоса, определенно омежьи. Резко все переговоры заканчиваются, а во всем доме повисает тяжелая тишина. Стая чувствует напряжение и легкое раздражение своего вожака. Но омеге, что стоит прямо перед ним, плевать на все это, он медленно открывает дверь и окидывает замерших омег холодным взглядом, а у тех страх застыл в глазах, они смотрят за спину Юнги, прямо в пылающие глаза Хосока. Тот лишь смиряет их тяжелым взглядом, а после переводит его на белую макушку, тянется рукой к тонкому запястью, обхватывая его длинными пальцами. Чон только сейчас замечает, какой контраст создает бледная кожа Мина и смуглая альфы.       Альбинос сначала смотрит на пальцы, сжимающие его кисть, а потом переводит непонимающий взгляд на альфу за своей спиной.       — Может, стоило для начала одеться? — негромко произносит Хосок, взглядом указывая на голое туловище.       — Не столь важно, как я выгляжу, — хмыкая себе под нос, омега выдергивает свою руку из чужой хватки и проворачивается обратно к омегам, что успели подскочить на ноги. Он оглядывает их непроницаемым взглядом, замечая знакомое лицо — один из его студентов.       — Что ты тут хотел? — Хосок первым устает от затянувшегося молчания, нарушая повисшую тишину.       — Узнать, кто же так бурно обсуждал меня примерно час назад, — в голосе старшего слышится подавляемое презрение. — Кажется, уже нашел, — глаза его светятся леденяще-голубым, а на губах играет фальшиво-дружелюбная ухмылка. Он смотрит прямо в глаза омеги, а тот пытается сделать убедительно-уверенный взгляд. Получается, конечно, так себе, но он прилагает максимум своих усилий. Выстоять под напором того, кто выше рангом, невероятно тяжело. Поэтому после недолгих гляделок, русоволосый первым отводит взгляд, смотря куда-то в сторону.       — Как тебя зовут? — спокойным голосом произносит Мин, спиной ощущая прожигающий взгляд кроваво-красных глаз.       — Хван Минсу, — на последней букве голос предательски подрагивает, выдавая жуткое волнение омеги.       — Хван? Даже не Чон, — усмехаясь, Юнги поворачивается в сторону альфы, вопросительно изгибая бровь.       — Стаи давно не строятся по принципу кровного родства, — пожимая плечами, Чон опирается плечом о дверной косяк, складывая руки на груди, — так что не удивляйся.       — Ну да, а водиться с низкоранговыми оборотнями, вроде лисов, это тоже нормально? — вскидывая брови, он намекает на тех, что видел сегодня на улице.       — Думаю, нам стоит поговорить с другом месте, — снова хватая Мина за руку, Хосок уводит его на улицу, подальше от стаи.       Чон не привык прятать свои эмоции, если рядом нет людей. Он почти до хруста сжимает тонкую кисть в пальцах и идет в сторону небольших гор. Там много снега и ни единой души. Все оборотни остались в своих домиках, подчиняясь негласной воле вожака.       Они останавливаются лишь на заснеженной вершине горы, откуда видно почти половину острова. Юнги думает о том, что орлам из Тэгу здесь бы понравилось, но быстро отгоняет от себя эту мысль, вспоминая, что он здесь не один, а в Тэгу вернется еще не скоро.       — Мне больше интересно, как на все это смотрит твой отец, — без капли эмоций в голосе произносит старший, — я слышал, что он очень строг, когда дело касается соблюдения законов, — хмыкнув, он поворачивает голову влево, боковым зрением наблюдая за альфой, что разместился на одном из камней.       — Все законы соблюдаются, — в голосе Чона уверенность, а во взгляде огонь, что можешь сжечь, не оставив и горстки пепла, — хочешь сам убедиться в этом?       — А ты предоставишь мне доказательства? — Мин вопросительно изгибает бровь, — Пока что, я лишь вижу одни нарушения. Вы совсем не чтите традиции предков, Чон Хосок, ты ведь даже не прогнал чужака с территории стаи.       — Ты не чужак, — Хосок складывает руки на груди, устало вздыхая, — и скоро станешь частью стаи.       Лицо Юнги искажается в гримасе удивления и непонимания. Сохранять хладнокровие почему-то с каждой секундой становится все тяжелее.       — Это ты так решил что ли? — омега усмехается, складывая руки на обнаженной груди. — Я уже говорил тебе, что я не собираюсь слепо следовать за животными инстинктами.       — Да, говорил, — кивая, альфа встает со своего места, делая пару шагов по направлению к своему собеседнику. — А что касается моего отца, — отводя взгляд в сторону побережья, Чон сует руки в карманы черных джинсов, — он лишь следит за соблюдением законов, остальным занимаюсь я.       — Расскажи мне про вашу стаю, — обходя стоящего перед ним альфу, он садится на тот самый камень, с которого недавно поднялся красноволосый.       — Официально, в Сеуле три стаи, — решая начать с самого простого, Хосок рассказывает об устройстве центральной стаи. — Первая и главная стая — это волчья, ее вожаком я и являюсь.       — В смысле? — непонимающе хмурится омега, — я думал, что ты единственный оборотень первого ранга в стае, не считая твоего отца.       — Так и есть, просто дослушай и не перебивай, — дождавшись кивка со стороны Мина, Чон продолжает, — вторая стая — это львиная. По ранговой системе они идут после волков. У них тоже есть свой вожак — Ча Гохен. Единственный лев второго ранга в Сеуле. И третья — лисья. Ли Джиен, наш преподаватель по истории, стал их вожаком, когда достиг третьего ранга.       — То есть, три стаи — три вожака?       — Да, — Хосок подходит чуть ближе, но останавливается в двух шагах от беловолосого, — они оба контролируют свои стаи, а я их всех.       — С первого взгляда ничего толком не понятно, но все оказалось легче, чем я подумал, — пожимая плечами, Юнги поворачивает голову в сторону домиков, в которых сейчас находятся все оборотни, а возле этих домиков охотники. — А что насчет охотников? Надеюсь, среди них нет лисов.       — Лисы хоть и больше, чем обычные животные, но они легко теряются среди волков и львов, поэтому они охотятся отдельно.       — Я все равно не могу признать такую систему. Это противоестественно. Волки не должны водиться с лисами.       Его бесит, что древнейшие традиции нарушаются и все его моральные устои рушатся. Он долго держался, но сейчас это крайне тяжело. Он чувствует, как температура тела повышается, а глаза заливает леденящий душу голубой. Зверь рвется наружу, царапает клетку изо льда, желая вырваться наружу. Не выдерживая больше напора собственной бури, оборотня начинает трясти. Лицо омеги искажается в гримасе злости и боли, кожа на его теле рвется, выпуская белоснежную шерсть наружу. Юнги принимает стойку для атаки, но лишь продолжает скалиться и клацать зубами.       — Мне нужно сохранять спокойствие, если сейчас не остановлюсь, то точно порву кого-нибудь на мелкие кусочки, — пытается мысленно успокоить себя он.       — Луна моя, — альфа медленно выдыхает, — давай позволим Старшим разрешить это недопонимание.       Волк скалится и еле заметно кивает, взглядом давая понять, что говорить больше не намерен. Мин слегка хмурится, озираясь по сторонам, глазами находя соседнюю вершину. В затуманенную жаждой голову не приходит ничего лучше, чем уйти туда, что он и делает. Даже не пытаясь принять человеческий облик, оборотень выскакивает на склон. Оказавшись поодаль от Хосока, он вдыхает полной грудью, расслабляя мышцы. Но тут же отвлекается, чувствуя на себе взгляд нескольких пар глаз. На него смотрят охотники. Юнги скалится, почти рычит и клацает зубами в сторону группы оборотней второго ранга. Он подавляет внутреннее желание наброситься и разорвать их на части. В своей силе сейчас омега уверен, как никогда. Но он лишь скребет землю когтями и уходит в другую сторону, где больше места и меньше народу.

***

      На вершине заснеженной горы тихо и спокойно. Самое то, чтобы привести мысли в порядок и временно подавить жажду крови. Белая шерсть почти сливается с таким же белым снегом и лишь морозно-голубые глаза мерцают в белом свете.       Волк валится в сугроб, медленно закрывая глаза. Успокоение приходит вместе с ощущением легкого холода. Голова опустошается. Мысли, что терзают сознание, теряются на фоне резких криков птиц, летящих над головой омеги.       Тишину нарушают звуки приближающихся шагов. Мягкий хруст снега и еле уловимый запах сандала быстро дает понять, что незваным гостем является ненавистный красноволосый альфа. Он останавливается в полуметре от лежащего Юнги. Волк поднимает на него голову и видит протянутую в руке одежду.       — Возьми, тебе ведь нужна одежда? — Мин на это лишь хмурится и отворачивается, укладывая голову на сложенные на снегу лапы. — Прости.       Чон садится рядом на снег, виновато вздыхая. Он потирает шею, пытаясь найти подходящие слова.       — Я не должен был принимать все решения, не спросив твоего мнения. Должно быть, одной истинности действительно не достаточно для того, чтобы полюбить друг друга. Я, на самом деле, не задумывался об этом раньше. Да, мы оборотни, у нас есть животные инстинкты, в этом нет ничего плохого, но в то же время мы люди, которые мыслят разумно, — он хмыкает себе под нос, невольно вспоминая все слова, сказанные им Юнги. — Но когда я впервые увидел тебя, учуял твой запах, меня накрыло. Я всю ночь не мог успокоиться и искал тебя в лесу, — услышав это, волк поднял уши, проявляя больше интереса к тому, что говорит альфа, — и все было безуспешно. А потом Тэхи сказал, что ты новый преподаватель по музыке. Буквально через полчаса у меня была вся информация о тебе, которую я смог найти. Меня немного удивило то, что о тебе не было ничего известно до поступления в старшую школу, но сейчас это уже не важно.       Мин поворачивает голову в сторону Хосока, но почти сразу застывает на месте, потому что лицо альфы находится слишком близко. Настолько близко, что на лице чувствуется его дыхание.       — Давай начнем сначала? — Чон улыбается уголками губ, — меня зовут Чон Хосок, приятно познакомиться, — и протягивает руку.       Омега снова принимает человеческий облик и, слабо улыбаясь, протягивает руку в ответ:       — Я — Мин Юнги.