Призрак

С момента смерти Саундвейва прошло сорок дней. За это время все забыли о случившемся. Единственным напоминанием остались кассеты связиста. Но в отдельности от сине-белого кассетника они не сильно интересовали Мегатрона, так что они остались запертыми в камере. Всё завертелось своим чередом: десептиконы захватывают источники энергии, громя вокруг себя всё до чего дотянутся, автоботы их отвоёвывают и защищают людей. Только Бластер несколько выбился из привычной колеи событий. Ретчет выпустил его из медотсека только спустя месяц после ранения и запретил участвовать в сражениях примерно декацикл*. По прогнозам медика, в скором времени всё должно прийти в норму, а пока связист хромает и вынужден пользоваться тростью. Но в ночь на двадцать восьмое августа всё изменилось. Началось с того, что Бластер проснулся в три-двадцать утра от ощущения чьего-то взгляда. Связист приподнялся на локтях и нахмурился – он никогда не оставлял свет включённым на ночь. Кассетник выключил свет и снова лёг спать. Через полчаса его вывел в онлайн шум. «Ничего не понимаю» – подумал автобот, в недоумении переводя взгляд с разбившегося детопада на вновь зажёгшуюся лампу. Бластер собрал осколки, опять попытался уйти в офлайн, но сон не шёл и связист, поворочавшись с десяток минут, решил прогуляться. Кассетник похромал по коридору к выходу. По пути ему встретился Блюстрейк, нёсший ночное дежурство. – Ты куда? – Да так, не спится, хочу прогуляться. – Нужна какая-нибудь помощь? – Нет, спасибо. Блюстрейк пожелал Бластеру приятной прогулки и вернулся к дежурству. Только выйдя за пределы корабля, автобот, наконец, избавился от мерзкого ощущения чужого взгляда, сверлящего в нём дыру. Связист сел на ближайший камень и устало вытянул опоры. Вся эта ситуация с ранением изрядно ему надоела – мало того, что даже столь короткий путь стоил кассетнику боли в пояснице и слабых судорог ног, так ещё и друзья носятся с ним, как с хрупким инфокристалом. Видеть искреннюю заботу конечно приятно, но её иногда становится слишком много. Далеко-далеко на востоке заалела тонкая кромка зари. Бластер щурясь смотрел на восходящее солнце. Когда на его фейсплейт упали первые лучи, он поднялся на ноги и возвратился на Арк. Уже подходя к своей кварте он услышал достаточно странный диалог: – … ломаем? – Подожди, давай ещё раз постучим? Связист выглянул из-за угла и увидел не менее странную картину: перед его квартой собрались Джаз, Айронхайд, Прайм и Ретчет. Диверсант поднял манипулятор и громко дробно постучал в дверь. – Бластер? – Тук-тук-тук, – Бластер, ответь! Ты меня слышишь? – Чётко и ясно. Кто-нибудь объяснит, что тут происходит? Автоботы от неожиданности чуть не подпрыгнули и резко развернулись на звук. – Бластер? У тебя всё в порядке? – голос Оптимуса звучал взволновано, – Мы слышали шум из твоей кварты. – Будто что-то или кто-то упал, – добавил Джаз. Бластер озадаченно покачал головой. – Понятия не имею, о чём вы. Я проснулся посреди ночи и никак не мог снова уснуть, вот и решил прогуляться. Сейчас открою дверь – посмотрим, что там шумело. Связист ввёл код доступа. Дверная панель с тихим скрипом отъехала в сторону, открывая обалдевшим автоботам полнейший бардак. По всей кварте были разбросаны диски с музыкой, разбиты все детопады, полки оторваны от стены и раскиданы по разным углам, платформа перевёрнута. В центре, на относительно чистом пяточке пола лежал альбом с холографиями – некоторые были замазаны чёрной краской. – Это что? – Бластер растерянно оглядел комнату, – Кто мог сделать такое? – Не знаю… Может Проула позовём? Вызванный тактик осмотрел комнату, но не нашёл ни одной зацепки. – Такое ощущение, – задумчиво сообщил бывший полицейский, – что разгром устроил призрак. Или специалист по скрытному проникновению. Для десептиконов как-то мелковато, а у нас такое могут только Джаз и Мираж, но у обоих алиби. – Алиби? – фыркнул Айронхайд, – Серьёзно? Ты так говоришь, будто расследуешь реальное преступление. Это больше на дурную шутку похоже. – Шутку, говоришь… – Проул окинул задумчивым взглядом кварту и спросил, – А где близнецы? Братьев на Арке не оказалось. В поисках потеряшек Проул, с присущей ему упёртостью, перевернул весь корабль и обнаружил скрытый лаз в одной из подсобок. Там экс-полицейский в компании Ред Алерта и остался ждать близнецов. Вернулись братья где-то через полтора часа. Увидев Проула и начбеза они явно растерялись. В ещё большее они изумились, когда их притащили к кварте связиста и прямо спросили: «Ваших манипуляторов дело?» – Вы что?! – возмутился Санстрикер, – Мы что, по-вашему, совсем сволочи, так прикалываться? По итогу разбирательства, пришли к выводу, что за неимением доказательств близнецов наказать нельзя. Но только у братьев могла быть хоть какая-то мотивация, так что их отправили наводить в комнате связиста порядок. – Бластер, ты тоже считаешь нас виноватыми? – грустно спросил Сайдсвайп у кассетника, после того, как в кварте всё вернулось на место. Связист покачал шлемом. – Нет, не считаю. Я вас хорошо знаю. Вы в своих розыгрышах никогда не переходили черту. Но вот чего я не понимаю, кому это всё же понадобилось? Братья в ответ только пожали плечами. До самого заката ничего необычного не происходило, но стоило последним солнечным лучам исчезнуть за горизонтом, как начались странности. На протяжении нескольких часов Бластер слышал жуткий шёпот. От него было невозможно спрятаться – словно голос звучал в самой голове. Слова было невозможно разобрать и от этого становилось лишь страшней, а не покидающее чувство чужого взгляда заставляло нервно дёргаться. Связист долго ворочался на платформе и никак не мог уйти оффлайн. Вдруг всё стихло, а взамен пришёл холод, пробирающий до эндоскелета. Бластер попробовал укутаться в термопокрывало, но бесполезно. Наконец ему кое-как удалось уснуть, но забытиё не принесло спокойствия. Всю ночь его мучили тревожные, странные сны. Молочно-белый туман, в котором мелькали едва различимые тени, навевал тоску и безнадёжность. Онлайн его вывел сигнал хронометра. Бластер схватился за шлем и застонал. Казалось, сон вымотал его больше, чем весь предыдущий день. Голова раскалывалась от боли, в оптику будто раскалённого песка насыпали, а топливные баки, по ощущениям, завязались в морской узел. Автобот с трудом сел и потёр фейсплейт ладонью. Он взял в манипуляторы трость и попытался подняться на ноги, но тут же упал обратно, матерясь сквозь зубы. Поясницу в том месте, где был сломан нейроствол, прострелило болью. Бластер скривился и замер, стараясь не тревожить почему-то ожившее ранение. Связист дождался, пока утихнет боль и снова попробовал подняться. Но, как и в прошлый раз, не смог. Бластер отдышался и потянулся к комлингу. – Ретчет, можешь помочь? – Что у тебя случилось? – Подняться на опоры не могу. Спина болит ужасно. – Сейчас буду. Ретчет появился через пару минут. Он обследовал связиста и спокойно констатировал: – Догулялся. – В смысле? – Сколько времени ты на улице провёл? – Около двух часов. – Ну вот. Погулял ночью и застудился. К концу дня всё пройдёт, а пока лежи, – медбот всмотрелся в Бластера и уточнил, – Кроме этого что-нибудь беспокоит? Ты плохо выглядишь. – Нет, всё хорошо. Просто дурная оффлайновая симуляция. Ретчет кивнул и ушёл. Кассетник вытянулся на платформе и попытался заснуть. Вз-ж-ж-з-х-х-х… Бластер открыл оптику и огляделся. Звук был такой, будто у него над аудиосенсором проскребли когтями по стеклу. Но в кварте кроме самого связиста никого не было. Вз-ж-ж-з-х-х-х… Автобот повернулся на звук, но снова никого не увидел. Кассетник откинулся на платформу, отключил оптику и постарался игнорировать скрежет. Спустя некое время раздражающий шум прекратился. Полежав ещё немного, красный мех смог уйти в офф. Во сне его снова окружал туман. Тени плясали вокруг него в жутком танце – они скользили, изгибались, сливались в одну чтобы через мгновение распасться. Они что-то говорили. Их голоса то звучали то хором, то в разнобой. Голоса накладывались, переплетались, изменялись не менее причудливо, чем сами тени. Периодически то одна тень, то другая оказывались вплотную к Бластеру. Они тянули к нему свои призрачные манипуляторы, но не касались, а отдёргивали руки за секунду до контакта. Лишь одна тень не двигалась. Она не плясала в диком хороводе, не шептала, не сливалась с другими. Тень стояла перед Бластером абсолютно неподвижно, и было в ней что-то знакомое. От неё веяло холодом – мертвенным, неестественным. Тени забились в пляске, как припадочные. Движения перестали носить хаотичный характер, а голоса слились в кошмарную песню. Стали различимы слова: «холод… тьма… больно… здесь…». Тени взвыли и замерли; по их рядам пронеслось шелестение. Шелест голосов становился всё громче и вот тени уже кричат «Убийца! Убийца! Убийца! Убийца!». Бластер с криком вышел в онлайн. На часах три-двадцать, как прошлой ночью. Свет… должно быть он забыл выключить его. Лампочка вдруг замерцала и погасла. Автобота со всех сторон окружила тьма. Щелчок включившегося проигрывателя заставил меха вздрогнуть. Немного пошипев, техника начала проигрывать диск. Что ты чувствуешь, убийца, Когда крадёшься в темноте? Что ты чувствуешь, убийца, Нанося удар во мгле? Тебя не трогает ни горе, Ни слёзы жертв твоих, ни плачь, Тебя не трогает отчаяние, Чужой судьбы безжалостный палач. Ты наслаждаешься ведь криком, Мольбою, страхом, болью, кровью? Ты наслаждаешься и властью, И тяжкой горькой долей вдовью? Ты любишь меч? Когда пронзаешь жертву – кровь рекой. Ты любишь лук? Когда звенит в ушах стон жертвы затяжной. Ты тень, ты ночь – Несущий горе... Ты омерзителен, злодей. Несёшь повсюду смерть и разрушение, Не смея глаз поднять на жертв. Бластер слушал песню из коллекционного альбома, когда-то давно, ещё до войны, купленного на далёкой органической планете, и обмирал от страха. Связиста колотила крупная дрожь, а в голове набатом били крики теней. Эта песня звучала как издевательство. Песня закончилась – проигрыватель выключился. А автобот до самого утра не мог успокоиться и перестать вздрагивать от малейшего шума.