Призрак

С того разгрома в кварте связиста прошла неделя и с каждым днём Бластеру становилось всё хуже. От ночных кошмаров не спасало ни снотворное, ни даже аварийное отключение, когда кассетник упал в обморок от перегрева процессора. В каждом последующем сне туман тени подбирались всё ближе, пели громче, даже туман стал осязаемым – таким мокрым, холодным и почему-то липким. Он просачивался сквозь малейшие щёлочки в броне, окутывая внутренние системы. Даже после пробуждения оставалось мерзкое фантомное чувство липкости. Выматывал ещё и шёпот, теперь преследующий автобота повсюду круглые сутки, а окончательно жалкие остатки самообладания уничтожали самостоятельно передвигающиеся предметы. Бластер апатично наблюдал за действиями Ретчета. Медик хотел погрузить связиста в гибернацию, чтобы тот хоть немного отдохнул от бесконечных кошмаров. Кассетник погасил оптику и вытянулся в криокапсуле. Тихое шипение включившегося механизма принесло слабенькую надежду на лучшее. Первое время всё было замечательно. Автобот наслаждался блаженной тишиной и темнотой примерно десять минут. Вдруг он резко включил оптику и задёргался. Криокапсула работает не так. В гибернации время для погружённого в сон не существует. Грубо говоря, только ушёл в офф, как сразу выходишь обратно. Со всех сторон раздалось гнусное хихиканье. Темнота стремительно светлела, превращаясь в молочно-белый туман. Несчастного окружили тени. На этот раз они имели чёткие контуры и не сливались друг с другом. Бластер заполошно оглянулся. Некуда бежать. Тени стояли и молча смотрели на кассетника. Они почему-то не спешили плясать и петь. Молчание стало гнетущим. Одна из теней нервно вздохнула и прошептала: «Убийца…». Вслед за ней завыли остальные. Они выхватили откуда-то плети и стали бить ими Бластера. Кассетник упал на колени, стараясь прикрыть манипуляторами фейсплейт. Места, куда пришлись удары, горели болью, словно огнём. Тени хлестали связиста с непередаваемой яростью, крича на все лады. Убийца, убийца – это слово эхом отдавалось в процессоре автобота. Бластер содрогался от каждого удара, с ужасом смотря на стекающий энергон. С каждой секундой кровавые пятна увеличивались, постепенно сливаясь в одну большую лужу. Внезапно всё прекратилось. Бластер поднял голову. Тени замерли памятниками самим себе, как и в самом начале. Вот одна из них сделала шаг вперёд. Теперь стало видно, что это мех. Нижняя часть его корпуса была оплавлена кислотой. На полуразъеденном честплейте виднелись остатки десептиконской инсигнии. – Ты помнишь меня? Это было пару декациклов после начала войны. Я свалился в яму заполненную кислотой. Я звал. Я умолял спасти меня, а ты прошёл мимо. Убийца. Призрак растворился в тумане, а на его место шагнула следующая тень. – Ты помнишь меня?.. Тени подходили по одной. Они все спрашивали, помнит ли их связист, и все заканчивали свой монолог словом “убийца” – каждая была кибертронцем, когда-то убитым Бластером. Прошло много времени, прежде чем тени закончились. Под конец этого жуткого действия кассетник был уже не в силах смотреть на призраков. В голове всплыли последние строки песни: Несёшь повсюду смерть и разрушение, не смея глаз поднять на жертв… Наконец в тумане осталась последняя тень – та самая, которая не плясала вместе с остальными. Она сделала шаг вперёд. Бластер в ужасе заскулил и попытался отползти подальше. Перед ним стоял Саундвейв. И в отличие от остальных, он не был полупрозрачным. Сине-белый кассетник приблизился к автоботу. От мертвеца тянуло холодом и пахло затхлостью. Он протянул к красному связисту ледяные манипуляторы и сжал его шею, нависая над кассетником. Из сквозной дыры прямо на фейсплейт автобота стекал липкий, наполовину застывший энергон. Бластер ощущал, как передавливаются топливные магистрали, но от страха не мог пошевелиться. В оптике поплыло, и автобот проснулся. Криокапсула была открыта. Связист сел, с большим трудом перевалился за бортик и упал на пол. Мех свернулся калачиком и застонал. Каждое движение отзывалось болью во всём корпусе. Бластер с огромным трудом дотянулся до трости и, цепляясь за все находящиеся поблизости предметы, поднялся на ноги. Автобота трясло, корпус жгло фантомными ощущениями ударов. Мех попытался стереть несуществующие разводы энергона на броне, но не смог. В затуманенном процессоре появилась мысль о санотсеке. Кассетник, еле волоча опоры, побрёл в направлении душевой. С горем пополам добравшись до санотсека, связист включил воду – очиститель давно закончился, приходилось заменять, и сел на пол. Упругие струи били по плечам, принося лишь новую боль. Автобот провёл манипулятором по тыльной стороне шеи – пальцы увязли в чём-то липком. Поднеся ладонь к лицу, Бластер долго пытался сообразить, что это за малиновые разводы. Догадка ошеломила меха словно гром среди ясного неба. Это же энергон… Кассетник осмотрел себя – весь его корпус был испещрён ранами. Автобот поднялся на опоры. Он хотел было вызвать по комлингу Ретчета, как его взгляд упал на зеркало. Из глубины отражающей поверхности на него смотрел Саундвейв. Призрак недовольно поджал губы и исчез. Искру захлестнуло какое-то нездоровое безразличие. Бластер сполз обратно на пол. Так он и сидел, повесив голову, не реагируя ни на что. Краем восприятия мех зафиксировал, как кто-то выключил воду и куда-то его понёс. Бластер отключил оптику и впервые за много дней провалился в настоящий сон, без кошмаров и призраков. *** Прайм наклонился над связистом. Кассетник неподвижно лежал; его броня потускнела, фейсплейт выглядел осунувшимся, под окулярами залегли тёмные круги. Оптимус повернулся к Ретчету. – Что с ним произошло? Медик мрачно посмотрел на Прайма. – Знаешь, это сейчас прозвучит странно, но судя по характеру повреждений, он сам себя изрезал, – Ретчет протянул Оптимусу аккуратно упакованный в полиэтиленовый пакетик кинжал, – Я нашёл это рядом с криокапсулой. Этим кинжалом были нанесены повреждения, а на его рукояти следы активной краски, принадлежащей Бластеру. Если прибавить к этому его бред про призраков и прочую нечисть, получается наш связист сходит с ума. – Но ведь Бластер убивал и до этого. Почему именно Саундвейв является ему в кошмарах? – Тут может быть две причины. Во-первых, они с Саундвейвом были неплохими друзьями. Уж не знаю, почему они на последнем курсе поссорились. А во-вторых… Это самое логичное, но при этом и самое ужасное, что могло случиться. Возможно, перед смертью Саундвейв ударил по сознанию Бластера телепатической волной. В таком случае для лечения понадобится помощь мнемохирургов. – Каковы шансы на выздоровление, если это действительно результат псионического удара? – Десять процентов. Если лечить без применения мнемохирургии – не больше трёх. Оптимус долго молчал. Потом он тихо, слегка охрипшим голосом попросил: –Попробуй ему помочь. А я постараюсь найти мнемохирурга. Прайм распрямился и направился прочь из медотсека. Ретчет устало потёр фейсплейт манипулятором. – Попробуй… Да ясно что я попробую. Не эвтаназию же ему делать, – проворчал медик. – Значит, я сумасшедший?.. Ретчет резко развернулся на звук. Бластер смотрел пустым, ничего не выражающим взглядом. Медбот приблизился к связисту и сел на краешек платформы. – Нет, что ты. Просто немного болеешь. Я тебе обязательно помогу. – Ретчет, – обречённо вздохнул кассетник, – не надо врать. Я понимаю, медицинская этика и всё такое, но я слышал ваш разговор. И про шансы на выздоровление тоже. Лучше скажи, я могу быть опасен для окружающих? – Бластер, успокойся, всё хорошо. – Говори как есть, хуже уже не будет. Поехала ли у меня крыша, или меня реально преследуют призраки – оба варианта полный шлак. Ретчет горестно вздохнул. – Вряд ли ты несёшь опасность окружающим. Пока что ты навредил только себе. – Ясно. Бластер отвернулся от медбота и замолчал. Ретчет посидел рядом со связистом ещё немного и ушёл. Вз-ж-ж-з-х-х-х… Кассетник укрылся термопокрывалом с головой и старательно игнорировал скрежет. Этой ночью он так и не уснул. *** Зря Бластер думал, что хуже быть не может. Проблемы со сном продолжались, только теперь связисту снился не туман и тени, а огромный лабиринт, в котором он убегает от Саундвейва. Проснуться получалось только после того, как найдёшь выход. Если Саундвейв догонял связиста, тот возвращался обратно в центр лабиринта. К снам прибавились ещё и приступы лунатизма. Множество раз Бластер просыпался совсем не там, где заснул, с дикой болью в пояснице. Во время приступов связист прекрасно обходился без посторонней помощи, в то время как наяву не мог сделать и шагу без костылей, пришедших на смену трости. Всё от того, что в состоянии сомнамбулизма он перенапрягал травмированный участок нейроствола, вызывая тем самым ещё больше повреждений. – Бластер, – Ревайнд осторожно дотронулся до плеча автобота, – тебе пора принять лекарство. Связист безропотно протяну манипулятор. Ревайнд ввёл препарат – в процессоре Бластера сразу помутнело. Ретчет пытался облегчить состояние кассетника мощными антидепрессантами и нейролептиками – вот только от них становилось лишь хуже. Препараты действовали и во время сна, мешая убегать от Саундвейва в воображаемом лабиринте. Стилджо мяукнул и запрыгнул к связисту на колени. Что бы следить за состоянием Бластера, его кассет отозвали с задания в Париже. Теперь они все опекают его, не отходя от больного ни на шаг. Кассетник рассеяно гладил Стилджо, когда его взгляд наткнулся на альбом. Внезапно захотелось пересмотреть старые холографии. Автобот попросил Эджекта дать ему альбом. Связист листал страницы и улыбался. Холографии навевали приятные воспоминания. А вот какое-то замазанное изображение. Бластер аккуратно отлепил защитную плёнку и недоумённо приподнял отогрань: он совсем не помнил этой фотки. На холографии был он, помогающий Саундвейву с верхней полки детапад. Уголки губ невольно дрогнули и поползи вверх. На первом курсе Саундвейв был самым мелким из всего потока. Даже не особо высокому Бастеру он был чуть ниже плеча. Сейчас-то понятно, что сине-белый кассетник просто оказался самым младшим из однокурсников – он как-то обмолвился, что сдавал экзамены в дневном центре экстерном. Бластер пролистал альбом и нашёл ещё несколько таких холографий. Всего их оказалось пять: фото в библиотеке, в парке, где-то в коридоре… О, вот забавная холография – Бластер пытается списать у Саундвейва контрольную по физике. Эту фотку сделал преподаватель. Весёлый мех был… Пятая холография вызвала у связиста недоумение. Он долго пытался понять, что на ней вообще происходит, пока не вспомнил о парочке шутников на их курсе. Один из них толкнул сине-белого кассетника, а второй снимал. В итоге получилась холография, где Бластер крепко прижимал Саундвейва к себе, а тот в свою очередь обхватил его за шею и уткнулся фейсплейтом в кассетную деку, что бы не упасть. Связист задумчиво почесал шлем. Он был уверен, что после той фееричной ссоры на последнем курсе выбросил все холографии, где хоть краем был виден Саундвейв. Видимо какие-то пропустил… Бластер потянулся было выкинуть холографии, но что-то остановило. Автобот закрыл альбом и поднялся на опоры. – Эй, ты куда? – забеспокоился Ревайнд. – Просто надоело сидеть в кварте. На улицу хочу. Кассеты переглянулись. Под действием лекарств у Бластера часто появлялись рандомные желания. Эджект только вздохнул и махнул манипулятором. – Хорошо, только с тобой пойдёт Стилджо. Связист кивнул и похромал к выходу. Ревайнд уткнулся в очередную книгу, но в этот раз ни как не мог сосредоточиться на чтении. Мех передёрнул плечами от мерзкого ощущения чужого взгляда. Он поднял голову и вздрогнул. Краем оптики он уловил мелькнувший в глубине зеркала силуэт, не принадлежавший ни одному автоботу, находящемуся в этой кварте. Ревайнд вгляделся в отражающую поверхность, но ничего странного больше не увидел. «Показалось, наверное,» – подумал автобот и выкинул происшествие из головы. И очень зря.