like no one else

***

Хенджин ставит размашистую корючку на документе. Секретарь презрительно оглядывает его подпись за что сразу получает выговор. — Уволю всех к черту, — ворчит Хенджин. — Идите работать. Он знает, что немного перебарщивает и все коллеги шутят на тему того, что «босс зверствует». За этим неизменно следуют шутки о том, что ему «кто-то не дал, вот и настроения нет». Обидно, что в его идиотском положении не до смеха — Минхо запретил приближаться к нему, ходить в клуб. Демонстративно выставил за дверь и настрого приказал мелким не общаться и не пускать его в дом. Оставлять все, как есть, Хенджин не собирался. Даже самый большой тупица понял бы, что Минхо нужна помощь. Пускай им не стать возлюбленными, пускай Минхо и дальше запрещает вмешиваться в свою жизнь. Все это не станет причиной, чтобы отказаться от ворчливого котика и оставить его одного выбираться из бедности и свалившихся сложностей. Даже если они протянут с мелкими в их жалкой квартирке еще год, и потом дети смогут пойти работать и поступить хоть в какой-то университет, то сам Минхо за это время угробит свое здоровье. Ментальное и физическое. Даже будучи расстроенным и сердитым за то, как его выперли за дверь, Хенджин не был обижен. За все время, что он знает Минхо, ясно было, что тот нашел выход из ситуации в расставании, и не пожелал делиться очередной проблемой. Минхо не доверял чужим чувствам и опасался за будущее детей, значит, нужно разобраться со страхами и обеспечить стабильное будущее мелким. Это решение Хенджин принял сразу и легко. Отдав важные и безотлагательные распоряжения секретарю, и сделав несколько звонков знакомым, чтобы разобраться с дурацкой запутанной системой социального обеспечения сирот и обсудить как можно помочь таким детям, Хенджин понимает, что двигается в правильном направлении. Вторым шагом после расставания со своим дражайшим деткой, Хенджин рванул разбираться с Чанбином, но оказался перехвачен Рюджин. Она пообещала все выяснить. Шла вторая неделя. И если с первым все получалось гладко — на горизонте маячило несколько решений в отношении Джисони и Феликса, то по поводу Чанбина все становилось непонятно. — Ну, они не особо-то и общаются в клубе. Только здороваются и прощаются. Минхо танцует и сразу же домой. Я пыталась его перехватить несколько раз, но он даже не посмотрел в мою сторону. Хенджин, он вчера очень плохо выглядел. Уставший такой. Наверно, стоит увидеться и поговорить с ним. Как будто Хенджин не пытался. В квартиру его не пустили. Джисон точно был дома, но двери не открыл. Минхо добавил в черный список, так что дозвониться нельзя. Хоть бери и дежурь под дверью до утра. Рабочий день подходит к концу, а надоедливые коллеги совсем уже выбесили своей нерасторопностью, поэтому Хенджин на правах большого босса накричал за каждый маленький косяк. Он собирается высказаться и пройтись еще по некоторым замечаниям, когда ему поступает звонок с незнакомого номера. — Да! Хван Хенджин слушает, — раздраженно бросает он в трубку. На кой черт звоните, когда есть почта, хочется добавить ему, но остатки этикета не позволяют. — Хенджин? Хенджин, это Хани! Ты можешь говорить? — Хани? Конечно! Хенджин радостно кидается диким оленем в свой кабинет под недоуменные взгляды сотрудников офиса. Ну и хрен с ними. Скажут слово, лишатся работы, решает Хенджин. Это же Джисони! Милый малыш Джисони. Он так рад его слышать. О чем и заявляет вслух. Немного смутившись, Джисон начинает неуверенно бормотать, что тоже рад. А на фоне ему что-то втолковывает басовитый голос — Феликс. И Джисон спохватывается, болтает еще быстрее, так, что невозможно разобрать кроме «у брата проблема», «нет дома», «его работа под угрозой» и «кто-то рассказал». — Хани! Хани, медленнее. Я не понимаю, где Минхо. Как мне найти его? Малышня скорее всего включает громкую связь или Феликс отбирает трубку, потому что сначала слышится возня, а потом раздается очень не детский бас: — Хенджин, я тебе сейчас дам адрес. Брат не знает, что мы подслушали. Мы решили, что тебе лучше поехать и посмотреть все ли хорошо. Брат с каким-то парнем всю неделю ругался по телефону. Тот ему названивал постоянно. Минхо в комнате запирался, так что мы плохо разобрали, о чем они говорили. Только поняли, что он хотел встретиться. Брат не хотел, но согласился. Найдешь его? — Пожалуйста, — но фоне всхлипывает Джисон. Феликс шикает на него, но тот продолжает, — а еще он плачет в ванной, когда думает, что мы не слышим. И зовет тебя. И у него в комнате холодно очень… Он для нас деньги копит, ничего себе не покупает. Джисон шмыгает носом сильнее. Так. Хенджин узнает адрес у детей и продолжает успокаивать Хани добрую часть дороги. Бедняжка чувствует себя виноватым, потому что Минхо пришлось забрать его и начать работать так много. — Если бы только Феликс был. Может мне уйти? Ему будет легче. — Хани, нет! Сиди дома. Стой! Дети копошатся, и, тормознув на светофоре, Хенджин подводит черту: — Никому никуда не уходить! Минхо ради вас старается, чтобы еда была, тепло и комфортно. Теперь я за ним присмотрю. А потом поедем в мой дом, даже если он будет сопротивляться. К небольшой пивнушке неподалеку от минхового дома, Хенджин добирается спустя еще три перекрестка. На улице уже загораются фонари, а воздух отдает морозом. Подняв ворот повыше, Хенджин сверяется с навигатором. Все верно, вот то кафе. А вот и Минхо выходит, кутаясь в свободное пальто не по погоде. От пронизывающего ветра он поеживается, и все что остается, ругаться: — Хоть бы шарфом укутался, идиот… А это еще что? Следом за Минхо выходит мощный парень в черном. Чанбин! Он догоняет Минхо, и резко потянув за руку, тащит на себя. В охрану берут исключительно крепких, увесистых ребят. Чанбин как нельзя лучше подходит на эту роль. Его фигура внушает уважение, а открытое простое лицо излучает при удачном раскладе доверие, но сейчас — опасность. Нужно обладать недюжинной силой, чтобы вырваться из его хватки. Терпения не хватает спокойно наблюдать за разворачивающейся сценой, и Хенджин выскакивает из машины. Он отталкивает Чанбина со всей своей наглостью. Пытается при этом рычать и рожу такую строить, чтобы ясно было, кто тут главный лев в саванне. Хенджин становится отгораживая от прохожих и всяких там охранников, обхватывает Минхо за талию. Тот хлопает ресницами, смотрит своими чудесными большими глазами насторожено. Ощущение, что за каких-то две недели он похудел, лицо побледнело, а под глазами появились мешки размером с галактику. Губы искусанные. Но оттого хочется еще сильнее, чем прежде, прижаться к ним. Ветерок проходится по асфальту, крадется под полы плаща, развевая его во все стороны. Будто кто-то поставил огромный вентилятор, украденный из съемочных павильонов, специально для ключевой романтической сцены главных героев. Хенджину очень не хочется услышать сейчас: «Стоп, снято». Лучше бы «Еще один дубль». И в этом дубле они сливаются в страстном горячем поцелуе. А их лица идут на весь экран крупным планом и зал восторженно охает. И потом финальные титры. Счастливый конец достойный любого уважающего себя мюзикла. Сейчас же в сумрачном свете с тусклым вкраплением желтых огней улиц, в зрачках у Минхо зажигается целый волшебный мир. Хенджин трогает алую холодную щеку. Если бы его спросили, сколько длилось мгновение, он бы ответил, что целых десять минут, хотя не прошло и одной. В воображении играет джаз. Хенджин поднимает смущенную мордашку, отогревает в ладонях. Они сближаются, яростно сокращая сантиметры, и забывая время, проведенное в разлуке. В идеале, Минхо нужно просто повиснуть на его шее и благодарить за то, что герой так вовремя спас «принцессу». Киношная фантазия прерывается далеко не тактичным покашливанием: — Хван Хенджин, — привлекает к себе внимание Чанбин. — Мы снова встретились. — Неприятно познакомиться, — в тон ему заявляет Хенджин. Черт, на таком моменте прервал. — И что-то я не рад тому, что ты пытаешься забрать моего Минхо себе. Да-да, он выделывается, грубит и еще неизвестно от кого ему больше достанется: от возомнившего о себе слишком много охранника или от Минхо, когда он немного отойдет от шока. Ну, а пока тот смирно становится за спину, и жмется поближе (хочется верить, что скучал, а не от холода), Хенджин берет управление ситуацией на себя: — Котенок, иди в машину, пожалуйста. — Ты чего задумал? — «котенок» готов уже бросаться на обидчиков. Что ж, хорошо, что самообладание так быстро возвращается к Минхо. — Хенджин… — Хенджин считает, что за его любовь ты готов на все. Потерять работу. Расстаться с детишками. Или он платит тебе за твои услуги и будет содержать всю жизнь? — Ты, тварь!… Минхо порывается в сторону, но вовремя подхватив его поперек талии, Хенджин ставит обратно, заслоняя от холода, людей и вообще всего. Нет, Чанбин заслуживает, чтобы ему расцарапали поросячье лицо, но надо, чтобы обошлось без жертв в виде Минхо. Желательно еще заслужить похвалу за свое геройство и не пострадать самому в ходе выяснения отношений кулаками. С последним выходит ужасно, потому Чанбин хватает его за шиворот, дает под дых, потом коленкой в живот, и бросает на асфальт, чтобы добить сверхмощным ударом с ноги. Боже, думает Хенджин, вытирая кровь с губ, это просто какой-то Халк в образе человека. — Ты шантажировал его? — Хенджин приподнимается, в то время как Чанбин пихает настырного Минхо в сторону от них, и кидается, чтобы добить лежачего. Жесть. — Ага. Сказал, что расскажу всем в клубе о вас, если он не прекратит эти ваши романтические встречи. Скажешь, не сработало? — А ты расскажи. Пока он со мной, ему не о чем беспокоиться, а вот что будет с твоей работой в клубе, я даже не знаю… Нос хрустит и кровь невкусно заливает горло. Блин. В воображении драка была немного более зрелищной, длительной и Хенджин там не валялся на земле, прикрывая лицо. А тут выглядит, как настоящее избиение. Против лома нет приема, а против Чанбина еще не выстоял ни один Хуенджин. На помощь приходит охрана из кафешки, которую, видимо, позвал Минхо. Да и прохожие подключились. Вот им-то цирк. Пока ребята оттаскивают Чанбина в четыре руки, Минхо хлопочет рядом. Оглядывает на предмет травм, щупает кости. Вытирает лицо салфетками и помогает дойти до машины. Хенджин падает на сидение, как мешок с не самым лучшим содержанием. В носу у него торчит свернутая салфетка, а голова трещит, как если бы по ней молотком приложились. Ну, в принципе кулак Чанбина равен по силе. Ситуацию скрашивает только сидящий рядом Минхо, который поглаживает тонкими холодными пальчиками и что-то тихо причитает на своем кошачьем об испорченной одежде и «зачем же было до драки». — Он тебе, правда, нравился? — Хенджин выдает первое беспокоящее его предположение. Заменив салфетку в носу на чистую, гнусавит дальше. — А потом стал угрожать? Понурив голову, Минхо кивает. Ему совестно или вроде того, он даже не злится. — Малыш? — Что тебе так интересно?! Да, нравился. Но еще до тебя. У нас и не было-то ничего, потому что мне работа важнее. А он потом узнал о нас через каких-то знакомых… Меня же уволят теперь. Чанбин не станет молчать в клубе. И твои знакомые, они тоже все узнают. Что они подумают о тебе? Связался с каким-то нищим стриптизером, попрошайкой. — Минхо закрывает лицо руками. Переводит дыхание. Хенджин трогает его плечо, просит развернуться. И его встречает невиданное отчаяние. — Что я буду делать теперь? Как Хани лечить с его иммунитетом? А Феликсу на секцию по стрельбе ходить надо… Им поступать в следующем году. Что я наделал? А все потому… потому что ты… Как никто другой… — Я знаю, что делать, Минхо. Я знаю. Просто доверься мне, хорошо? Ни тебя, ни детей я не оставлю. Потому что для меня ты, Феликс и Джисон тоже, как никто другой важны! Все страхи и вопросы льются с языка. Минхо трясется, и его переживания понятны. Но все это можно решить, Хенджин знает как. А Минхо нужно дать выспаться первым делом. Прийти в себя. Рассказать ему о планах на будущее, доказать, что это не пустые слова. Увезти скорее к себе вместе с детьми и каждый день, каждое утро говорить, что теперь у них все хорошо. Через некоторое время удается немного успокоить Минхо, уговорить его хотя бы выслушать все гениальные предложения, но только дома и после горячего душа. А сейчас, голова прояснилась и можно уже браться за руль. Челюсть еще побаливает и Хенджин задумчиво переводит взгляд на свое отражение в зеркале. Минхо смотрит глазами-бусинками. Стирает салфеткой пыль, остатки крови. Кривится, находя очередную царапину. Да уж, не красавец, прикидывает Хенджин. Синяк под глазом обещает стать сине-фиолетовым, яркая ссадина на скуле от столкновения с асфальтом и кулаками, еще и разбитая губа. О, точно! В голову приходит идея, и он капризничает: — Котенооок, котик, у меня тут так болит! — Где?! Где болит, Хенджини? Позвонить в скорую? Играть с чувствами других, конечно, плохо, но это всего лишь шалость. Хенджин подлезает ближе, и обняв обеспокоенного нахохлившегося Минхо, тычется носом в его щеку: — Не нужно скорую. Поцелуй меня. Вот тут, — показывает он пальцем на следы своих побоев, — тут. И еще тут… Минхо закатывает глаза и стучит кулачками. Очаровательный. Он смеется с облегчением, и это лучший звук, который Хенджин слышит за две недели.

***

5 month later

Хенджин довольно лыбится, разглядывая в «семейном» чате фото от Феликса. Тот присылается себя с документами о поступлении в спортивный университет. В том, что мелкий поступит Хенджин не сомневается. Он уже связался с Бан Чаном, который там работает. Чан обещал поспособствовать. Юный студент об этом не знает, поэтому к экзаменам готовился тщательно. Даже жалко его было. Впрочем, чем больше Феликс занимался, тем больше им гордились. Для Джисона поступление в универ оказалось сложнее. И его здоровье, и домашнее обучение создавали множество препятствий. Да и выбор профессии давался с трудом. Минхо сердито ругался на младшенького, а Хенджину перепадало за то, что его защищал. В итоге для Хани нашли музыкальную академию, отправили на курсы, накупили инструментов. Джисон устроился курьером в небольшую фирму и работал там три дня в неделю в свободное от учебы время. Сразу после фотографии Феликса и пожеланий удачи, приходит сообщение от Джисона, что он поехал работать, заказов много, так что он вернется поздно. Выглядит подозрительно, и неудивительно, что раздается звонок: — Чего? Ты не на работу идешь? — сразу догадывается Хенджин. — Паааап! — У Хенджина дергается глаз от этих джисоновых издевательских интонаций. — Прикрой меня? Ладно? Я тут на днях с таким парнем познакомился. Он в охране работает в кафе возле академии. Заметил меня и позвал прогуляться. Я к полуночи вернусь. — А чего ты у меня отпрашиваешься, а не у брата?! — ясное дело, что он прикроет, но все равно надо повыделываться. — Ты знаешь. Он и охранников не любит, и начнет расспрашивать как зовут, куда идти будем. Дай я сам сначала определюсь с этим парнем, а потом познакомлю. — Ну-ну. Поговорив с Ханом еще немного, Хенджин обещает прикрыть. В целом, он доверяет Джисону, но тот бывает таким шустрым и эмоциональным. Хорошо, что рассказал где будет. Домой Хенджин приезжает в отличном настроении. Минхо нигде не видно, поэтому он уходит в свой кабинет, чтобы дочитать договор и отправить пару важных писем. Он заканчивает, когда слышит режущее цоканье по полу. Это еще что, призраки?! Цоканье стремительно приближается и, Хенджин первым делом ищет тяжелый предмет, чтобы запульнуть в привидение. А когда двери раскрываются, то пытается удержать челюсть на месте, глаза в глазницах и себя в штанах. В комнату заходит Минхо на шикарных высоченных каблуках. — Тазик для слюней дать? — язвит он. Минхо подходит ближе, присаживается на коленочки и чмокает в шею. — Малыш, ты просто шикарный! Хенджин лезет под одежду, мажет губами по шее. Он воет от фантазий, от эмоций, он всего вида. — Не спеши, — Минхо убирает его ладони, — хоть я уже и не работаю в стриптизе, но ты когда-то хотел, чтобы я сделал это для тебя. — Малыш, ты чудесный. Заело, боже, понимает Хенджин. Но толковых мыслей нет, и все, что сохранилось в пустой головушке — это восхищение и сотня комплиментов. Музыка играет бодрая, не глубокая, насыщенная по настроению. Минхо двигает бедрами, демонстрирует, наверно, все виды модельной проходки, искусно выставляя ноги в туфлях на обозрение. Он пуговица за пуговицей расстегивает рубашку, стягивает с себя штаны, и продолжает очаровывать своей пластичностью, чувством ритма и соблазнительными движениями. Хенджин немного выезжает из-за стола, растекается по креслу. Он распускает галстук, спасая себя от риска удавиться от красоты или накинуться и перейти к логичному продолжению вечера. Замечая нездоровый блеск в глазах, Минхо изящно выгибается над креслом, и кончик галстука хватает зубами. — Как тебе это в голову пришло? — Хенджин гладит контуры фигуры, подхватывает Минхо и сажает его на стол перед собой. — Ты просил, — ответ слишком уж равнодушный. А вот носок туфли упирается в кресло, прямиком между ног. Чертов провокатор. Хенджин целует худые лодыжки. — Наконец выпал удачный момент. У нас несколько часов прежде чем вернутся дети. Хенджин мысленно благодарит Хана и охранника, который позвал мелкого на свидание. Господи, он уже обожает этого парня и будет на стороне Джисона, когда тот устроит общесемейное знакомство. Надо будет узнать его имя поскорее. Музыка затихает, переходит на что-то более мелодичное, ленивое, не отвлекающее. Честно говоря, с тех пор, как они стали жить вместе и Хенджин пристроил Минхо в одну танцевальную студию, дел было так много, что времени наслаждаться друг другом не оставалось. То дети дома, то они с Минхо уставшие. Приходилось довольствоваться тихим сексом под одеялком. А тут прямо грузовик счастья опрокинулся и сбил напрочь. Боже, как это прекрасно. Хенджин облизывает косточки у стопы, тянет зубами застежку на туфлях. Прижимается щекой к стройной ножке и прикусывает любимые коленочки. Минхо, сидя на его столе, пританцовывает в такт музыке. Его плечи движутся из стороны в сторону, он откидывает голову и проводит ладонями по телу, распахивая рубашку. Откровенная провокация срывает последние цепи. Хенджин впивается в сладкие губы, яростно врывается в рот языком. Минхо остервенело тянет его за волосы, целует с таким же напором. Он ерзает по гладкой поверхности стола и просится на ручки. Но Хенджину так нравится положение, поэтому он смахивает стопку чистой бумаги, подставку и какую-то ненужную канцелярию на пол, освобождая больше пространства. — Не хочешь на диван, милый? Я тут всю задницу себе отсижу. Нежное мурлыкание раздается над ухом. Минхо обхватывает его ногами, позволяет устроить себя поудобнее. Хенджин выцеловывает шею, живот, бедра. Отрывается на мгновение: — Чуть позже, детка. Твоя нежная задница не пострадает… от стола. Хмыкнув, Минхо нагло закидывает ногу на плечо. Удачно, именно этого и хотелось. Они целуются некоторое время, горячо и сладко причмокивая. Отдаваясь этому чувству целиком. — Я скучал, — признается Минхо. — Я тоже, котенок. Мое нежное счастье. Самый красивый и милый, котик. — Джинни… Кожа у Минхо, как мягкое облако. И быть с ним, словно парить в невесомости, глубже и прочнее падая в звездную бесконечность. Хенджин оставляет смутные мазки поцелуев, перистые влажные узоры языком в паху. Долго мучает недоприкосновениями. А после стягивает белье, оставляя Минхо в рубашке и туфлях. Хрупкий и робкий, желанный. С прилипшей ко лбу челкой. Влажными мутными глазами. А под ресницами такая нежность. И это ранит, убивает, заставляет любить сильнее. Отражаться друг в друге. На целую вечность забывая о существовании мира, в котором они порознь. Хенджин действительно хочет взять его прямо на собственном столе, но бережет от всяческих неудобств. Но Минхо, господи, они действительно созданы друг для друга, ведь он бесстыдно раздвигает ноги. Откидывается, и тянет Хенджина на себя, приглашая к активным действиям. Вокруг — огонь и пепел. И если бы сейчас, каким-то магическим образом, разверзлась бездна, они оба упали в нее в счастливом безумии. Хенджин замечает, как Минхо кусает ладонь, пока он в упоении вылизывает тугие мышцы, и дрочит ему в быстром темпе. Хенджин проталкивает язык глубже, срывая тонкие стоны. Он старается не спешить, но черт, так тяжело сдерживаться. Кроме того, лицо у Минхо такое, что ясно — он на седьмом небе от удовольствия. Да и наконец-то можно не сдерживаться, ведь в доме они совсем одни. Минхо переходит на фальцет, и захлебывается в эмоциях, когда Хенджин проникает пальцами достаточно глубоко. Он двигает им, то полностью вынимая, то приставляя крепче и покручивая, разминая мышцы. Прикусывает ягодицу, как мягкий персик. И снова лижет место укуса, пробирается кончиком языка внутрь, от чего член Минхо напрягается сильнее. — Хенджинни, я так долго не смогу. Иди ко мне? Я хочу тебя! Хенджин хитро облизывается, поглядывает хищником на сдавшуюся ему жертву. Смакует эти мгновения, и продолжает изводить лаской. У него самого терпения ни на грамм. А тут такая картина, которую ни один фильм для взрослых не заслужил. Минхо уже и себя не помнит, он хватается руками за краешек стола, позволяет закинуть ноги в туфлях, — все еще в безумно подходящих его ногам туфлях, — себе на плечи. Когда Хенджин наконец входит, заполняя Минхо полностью, его накрывает и легкостью, и жаром. Открывается новый источник какой-то небывалой силы. Подхватывая Минхо, они перемещаются на диван, и там Хенджин летит в череде ярких ощущений. Он чувствует, как сжимается Минхо на его члене и больше не выдерживает сам. В себя они приходят долго и лениво. С трудом раскрывая веки, Хенджин замечает, что Минхо уже отбросил туфли и вытирается рубашкой, которая была на нем все время. — Нужно бросить в стирку, пока дети не вернулись. Ты не против, если я возьму твою? — То есть, если они вернутся, а я в одних штанах, это нормально, а тебе надо быть при параде? Стервозно задрав подбородок, Минхо принимается одеваться. Ладно. Хорошо изучив пристрастия своего «муженька», в голову приходит план мести. Натянув штаны, Хенджин разминает плечи, набирает воздуха, словно невзначай напрягая грудную клетку. Через пять секунд у Минхо мелькают искорки в глазах и он с трудом сдерживается, чтобы не броситься на второй заход. А потом в лицо прилетает пиджак и слышится сердитое: — Оденься! Как же легко раззадорить котика. Пиджак так и остается на диване, а сам Хенджин тащится следом за Минхо. Он ловит укоряющее взгляды в свою сторону, но делать с этим ничего не собирается. Знает ведь, что еще немного и Минхо сам полезет к нему на ручки. А пока он закидывает стирку, Хенджин мечтательно прикрывает глаза. — Если мне удастся заключить сделку на следующей неделе, можем присмотреть новый дом. — Разве этот чем-то плохой? — Ну, там мы можем поселить Джисона и Феликса в комнату подальше. Да и, кстати, Феликсу на учебу ближе будет ездить, мы же сейчас так далеко от его универа. Доводы выглядят приемлемо, и Минхо задумчиво кивает, насыпая порошок в ячейку. — Еще я думаю, нам понадобится несколько дополнительных комнат. — Хорошо, а зачем? Минхо не слишком слушает. Замечательная возможность развести его на коварный план, который Хенджин вынашивает уже месяц. Поэтому Хенджин прилипает к спине и целуя за ушком, елейно сообщает: — Одна для малыша, которого мы усыновим, а вторая для няни. Ты же не против, котик? — Нет, милый, конечно, когда я был против малыш… Подожди, что?! Что ты только что сказал?! — Все! Ты согласился, согласился! Хенджин надеется, что выберется из ванной целым и не поцарапанным. А впрочем, можно остаться в ванной и найти несколько приятных дел.

АПД 2022: пишу это здесь, поскольку люди пишут мне и не понимают чего я не отвечаю или что с профилем, а шапку профиля не все читают. Так вот, я бегу от войны в Украине. У меня больше нет дома. Последние тексты писала в поездах и автобусах. Я буду благодарна, если вы поддержите меня отзывами на мои тексты здесь или кудосами в профиле на оа3 https://archiveofourown.org/users/KiRa_fromJune, рекомендацией моих текстов или вдруг даже крошечным донатом (ссылка в профиле Твиттера https://twitter.com/_jyoonki). Спросить меня о чём-то можно там же